Крыса

Крыса настороженно поводила усами. Ее чуткий нос отчетливо почувствовал запах концентрата. Она не знала, что эта питательная пыль называлась концентратом, но для крысы такое знать было и не обязательно. Важно то, что здесь можно поживиться, и желательно до того, как нагрянет двуногий охранник. Их длинные палки с крючьями достают всюду, нужно быть очень быстрым, чтобы унести ноги.

Тонкие лапки проворно засеменили по грязному полу. Вот оно. Пыльные полки с вкусно пахнущими брусками. Один из брикетов был надорван, обнажая край спрессованного порошка, крошащегося при малейшем прикосновении. Крыса в два прыжка взобралась наверх и осторожно надкусила. Безвкусная пыль неприятно першила в глотке, но это все равно была пища…

– Ах ты сучара!

В место, где мгновение назад сидела крыса, воткнулись грабли. Двуногий в ярости кричал и топал ногами, пытаясь загнать ее в угол, но она уже прошмыгнула под ним и молнией бросилась к выходу. Смена начиналась удачно.

* * *

Сидя на высоком железном ящике, крыса лениво осматривала окрестности. Смотреть было не на что. В обе стороны уходил высокий серый коридор, в стенах которого местами виднелись дыры, из которых время от времени выходили и шныряли туда-сюда двуногие. Не самые лучшие соседи, но лучше жить с ними, чем выживать в каменных пустошах за пределами их жилищ. Найти что-то съедобное ТАМ очень нелегко. Здесь же двуногие постоянно оставляли за собой различный мусор и объедки. Пусть они и пытались убить всех, кто пытался посягнуть на это (по мнению крысы – незаслуженно), но это все равно было лучше, чем грызть плесень в темных тоннелях. Ноздри щекотал приятный запах. Она пыталась вспомнить, что же это, но ей никак не удавалось собраться с мыслями.

Внезапно прогремел оглушающий рев, заполняющий все пространство. Двуногие заметались, спешно запираясь в своих ячейках. Крыса, не мешкая, помчалась по проводам к концу коридора. Надвигался туман. Ведомая ужасом, крыса шмыгнула в неприметную щель в стене. Она не знала, что скрывает за собой этот туман, но точно ничего хорошего для нее. Однажды ее сородичи остались в старом логове, расположенном в небольшой нише за ящиками. Переждавшая беду вместе с людьми в одной из ячеек крыса, вернувшись к ним, не нашла ничего, кроме дурно пахнущей слизи. Позже двуногие залили это место бетоном.

Сейчас она спешно пробиралась по тесной железной трубе вглубь стены. Крыса обнаружила это место случайно, и частенько пользовалась, когда нужно было пробраться к двуногим незаметно. Неожиданно ее нос уперся во что-то твердое и холодное. Обследовав преграду, крыса поняла, что эта заслонка полностью закрыла путь в ячейку двуногих. Она всегда успевала пробраться раньше, чем ее опускали! Страх и паника начали наполнять маленькое тельце. Сзади уже неспешно, но неумолимо надвигался туман. Неужели это ее конец?

В отчаянии крыса скреблась о заслонку, сдирая когти и кроша зубы о непреодолимую преграду. Обжигающе ледяная стена тумана лизнула кончик ее хвоста, прошлась по спине, подбираясь к холке. Смертельный ужас придавал все больше и больше сил, и вдруг крыса почувствовала, что металл поддается.

***

Степан устало выдохнул. За гермой бушевал самосбор. Благо он успел выполнить норму, и ему не засчитают недоработки. В свои тридцать циклов он жил один, будучи в состоянии обеспечить себя, особо не нуждаясь в других людях, и медленно прожигал жизнь в тесной ячейке, потягивая сухое пиво из концентрата и водопроводной воды. Ухо резанул непонятный скрежет за шкафом, со стороны вентиляции. Что произошло? Она должна была захлопнуться вместе с гермой, значит снова какие-то твари скребутся. Степан чувствовал себя в безопасности, пять сантиметров прочной стали не оставляли поводов для беспокойства.

В глазах потемнело, ноги подкосились, а в ноздри ударил характерный запах сырого мяса. Как?! Сердце нещадно застучало в груди, норовя вырваться наружу, дыхание сперло. В панике Степан рухнул на колени, попытался ползти, а после и вовсе бессильно рухнул на пол. Последнее, что он увидел перед собой – налитые кровью глаза крысы, сочащейся черной слизью рядом с его лицом.

* * *

Разум проваливался во тьму, подобно песчинке, уносимой в бескрайний океан. Сознание крысы не знало всего этого, но было в ужасе от непонимания происходящего. Словно тесные стены раздвинулись во все стороны разом, открывая бескрайние просторы. Лавиной хлынули цветные картинки, и сознание крысы поняло, что это воспоминания. Воспоминания! Переплетаясь с болью, мысли объединялись в незнакомые и в то же время понятные слова. Боль. Ее было непривычно много. И самой крысы стало много. Крысы ли? Тело ломило, боль растекалась вдоль неожиданно длинных конечностей. “Ног. Рук?”.

* * *

Привычным движением разблокировав герму, ликвидатор заглянул в ячейку. Последняя, и можно завершать обход:

– Степка, ты живой там? Щупальца не отросли еще? – лишь через минуту в ответ послышалось невнятное хрипение и из-за угла вывалился бледный как мел Степан. Лицо его осунулось, щеки впали, а глаза… Боец содрогнулся. Это были не его глаза.

– Я-ааа… – лицо исказила жуткая гримаса, будто он силился что-то сказать, но было поздно. Струя пламени накрыла его тело, перешла на стены и пол, пожирая все, что могло быть заражено.

В огне сгорало тщедушное тельце мертвой крысы, с дикими криками корчилось тело уже нечеловека. Сознание, впервые попавшее в новый для себя мир, погибало, не успев вдохнуть новой жизни. А стоило бы оно того?

* * *

Жилъячейка за номером №27а была признана не годной для дальнейшего проживания и забетонирована согласно протоколу о ликвидации последствий самосбора, повлекших потерю гражданских среди населения.