Яблони на Марсе

Для настроения:

В начале XX-го века среди русских писателей и мыслителей откуда-то возникла тема Марса. Понятно, что теоретизирования, чаще абстрактные и художественные, об иных мирах были модой эпохи. А интерес предметно к Марсу подогревался романом Герберта Уэллса, повествовавшем о концепции неоколониальной экспансии Британской империи о вторжении марсиан в Великобританию.

Разумеется, после революции в России Уэллс окончательно стал знаковой фигурой, а тема Марса расцвела новым цветом, выразившись, прежде всего, в романе «Аэлита».

Но заметно раньше свой роман о Марсе написал видный социал-демократ Богданов. Его труд назывался «Красная звезда» и был посвящен утопическому обществу Марса, на который попадает революционный погромщик из России 1905-го года. Он был опубликован в 1908-м году, так сказать, по горячим следам.

Конечно, Богданов был вовсе не Богданов, а совсем даже и Малиновский, и, разумеется, у него были хозяева. Но сам по себе это был человек до некоторой степени искренний и мечтательный – «дуrак», как сказал бы Ленин.

Помимо коммунистических утопий на Марсе, Богданов занимался концепцией пролетарской культуры, а также был одним главных теоретиков технократии в российской социал-демократии, а позже в большевистском государстве.

Технократию обычно упрощенно описывают, как власть технической интеллигенции. В реальности это достаточно сложная концепция, связанная, в первую очередь с разрешением задачи распределения ресурсов и энергии. Некоторые ее положения очень сильно сближают идею технократии с социализмом.

Кстати, сам термин «техническая интеллигенция» в свое время предложил именно Богданов.

В 1928-м году Богданов умер после переливания крови – у него была блестящая и совсем не жутковатая идея о том, что за счет регулярных переливаний крови молодых людей можно омолодить более зрелый организм и в итоге продлить его жизнь. Так как Советский Союз был прекрасной страной возможностей, этому лорду Байрону предоставили под его идею целый НИИ. После смерти Богданова этот институт стал вполне респектабельным центром изучения гематологии.

Богданову повезло. Понятно, что в течение следующих десяти лет его бы убили. В действительности, его бы убили еще в 1930-м во время «дела Промпартии».

Тогда произошло несколько погромов «технической интеллигенции», которая, конечно, создавала контрреволюционные организации, готовила захват власти и иностранную интервенцию. В данном случае иностранными интервентами выступали французы, что могло быть указанием на то, «чьих» был Богданов, а могло быть просто частью схватки «Фирмы» со своими конкурентами из Германии, Франции и США.

Так или иначе, само существование Промпартии сейчас часто подвергается сомнению, а уж связывают ее с Богдановым только в контексте того, что он тоже был технократом.

Однако в материалах дела Промпартии встречается один странный персонаж. Он лишь упоминается несколько раз, но в необычном контексте. Некий инженер-геолог Вернер, работавший на Донбассе, в частных беседах говорил о теоретической возможности полета на Марс уже при жизни этого поколения.

На скамью подсудимых Вернер не попал, а прочие фигуранты дают о нем информацию настолько обрывочную и разрозненную, что возникают сомнения в его существование. Упоминается лишь еще одна странная деталь – вроде бы Вернер говорил о том, что у него есть какие-то связи с Южной Африкой.

Ну, говорить такие вещи даже в 1930-м уже было очень опрометчиво, но это не самое странное в инженере Вернере. Дело в том, что «Вернер», это одновременно одна из партийных кличек Богданова, а также один из персонажей его романа «Красная звезда». В романе Вернер, это доктор в психиатрической лечебнице, которому главный герой произведения сообщает о своих приключениях на Марсе.

Ну, вы понимаете? Кто-то был «в теме».

Велик риск предположить, что это был сам Богданов, каким-то образом инсценировавший свою смерть в 1928-м году. Тело Богданова, конечно, кремировали (кроме мозга) – концы в воду.

Иногда мне кажется, что вся эпопея с телом Ленина первоначально была нужна не из религиозных соображений (или не только из них), а чтобы всегда сохранялось доказательство, что «Ленин был, Ленин есть, и Ленин будет есть», а не уехал доживать свою старость куда-нибудь в Сассекс.

Однако, забегая немного вперед, сообщу, что «инженер Вернер» будет обнаруживать себя даже в 1970-х, а Богданову в 1928-м году уже было пятьдесят четыре (официально, конечно), так что вряд ли речь идет об одном и том же человеке.

Так или иначе, Промпартию разгромили, кого-то расстреляли, кого-то посадили. А о Вернере в СССР все надежно забыли, как, в общем, и о Богданове.

Вообще, концепции технократии в самом разном виде получили свое развитие не только в России. Наибольшая идейная работа в этом русле шла в США, где к ней проявляли интерес даже официальные власти. Начавшись, как экономико-философская концепция, к 1930-м технократия стала постепенно превращаться в политическое движение.

В действительности, это была разновидность американского изоляционизма. Одним из столпов американского политического мышления с самого основания этой страны являлся тезис о том, что в Америке есть все, что нужно для существования и развития США.

Стратегически это был изоляционизм, но тактически это была экспансионистская концепция. США начались с узкой полоски на побережье Атлантического океана, и за следующие сто лет дошли до берега океана Тихого, а также откусили у своего южного соседа половину его территории. Америка может дать все, что нужно – но это «все» еще нужно взять.

Сюда же можно добавить и доктрину Монро, которая стратегически защищала США от европейского влияния через третьи страны, но тактически была агрессивным вмешательством в дипломатию этих третьих стран с их европейскими партнерами.

Основной концепцией американских технократов было создание так называемого «Техната». Технат, это территория, на которой возможно создать безденежную экономику распределения ресурсов, основанную на энергетических возможностях и потребностях.

Если говорить упрощенно, это был Lebensraum, на котором можно было создать общество всеобщего благоденствия и ресурсного изобилия. По подсчетам американских технократов, Технат должен был включить в себя весь Североамериканский континент с Центральной Америкой, островами Карибского моря и Гренландией (которая географически считается частью Северной Америки). Так как это были рассуждения американских технократов, чем-то само собой разумеющимся считалось доминирование США в этом проекте, а следовательно подразумевалось уничтожение суверенитета Мексики и Канады с отцеплением последней от ее британской метрополии.

В случае, если бы Вторая Мировая война была войной между США и Великобританией (а до проекта «Гитлер» это и было ее наиболее вероятной конфигурацией), концепция Техната могла бы пригодиться американцам, но история пошла другим путем, да и Великая депрессия несколько ограничила амбиции США.

В связи с этим многие сторонники технократии из идейных пришли к выводу, что Технат же можно реализовать и где-нибудь в другом месте. Одним из таких людей был Джошуа Холдеман. Он родился в США, но политически его жизнь была связана с Канадой, где он в течение недолгого времени в начале 1940-х успел побыть самым настоящим политзаключенным.

США вступили в войну только зимой 1941-го года после японской атаки на базу флота в Перл-Харборе, а до этого под боком у Канады – ресурсного придатка задыхающейся в немецких тисках Британии – было огромное густонаселенное нейтральное государство с серьезным германским лобби. В такой ситуации люди, говорившие о создании совместного с США политико-экономического пространства (то есть, об аннексии Канады Соединенными Штатами) считались в Канаде несколько неблагонадежными.

Однако война отгремела, Холдеман, бывший по профессии мануальным терапевтом, продолжил заниматься политической деятельностью, но на чистом энтузиазме это было бесперспективно.

В 1950-м году Холдеман с семьей перебрался в ЮАР. Это был во многом политический выбор. В идеологии технократов демократия была несколько не в чести – система, при которой голос безработного равен голосу инженера, вызывала у адептов власти инженеров вполне понятное отторжение. В ЮАР, где потихоньку оформлялся апартеид (да и до его складывания положение белых и негров не было равным), Холдеман видел некоторое отражение его собственных представлений.

Здесь он продолжил практику, а также стал журналистом и публицистом, писавшим в поддержку апартеида и против коммунизма. Важно отметить, что Холдеман был летчиком любителем.

И вот тут-то, как чертик из табакерки в окружении Холдемана появляется некий инженер Вернер. Немолодой уже человек, занимавшийся в геологической сфере (напоминаю – это ЮАР). Упоминаний о Вернере немного, в большинстве своем они снова обрывочные. Известно, что он погиб в 1974-м году, разбившись вместе с Холдеманом на самолете. Как вы понимаете, крайне маловероятно, чтобы это мог быть сам Богданов.

Однако что позволяет мне проводить параллели между инженером Вернером в СССР из дела Промпартии и инженером Вернером в ЮАР из окружения Джошуа Холдемана?

Дело в том, что, по воспоминаниям, излюбленными темами долгих бесед между Холдеманом и Вернером были концепция технократии (по которой Вернер имел прямо-таки академический уровень знаний), а также будущее исследование Марса. Так, известно, что Вернер считал, что прежде пилотируемого полета состоится серия полетов спускаемых автоматизированных аппаратов. Как известно, так и произошло, но это не великое прогностическое достижение – после советского лунохода и американского лунного Диснейленда стало понятно, что именно этот способ исследования является наиболее осмысленным.

Вернер считал, что выход в ноль, который до некоторой степени подразумевается концепцией Техната, приведет к быстрой деградации технократии до обычной социалистической помойки. Но решение сверхзадачи, вроде колонизации Марса, может отсрочить, а то и вовсе отменить этот процесс распада.

Тут нужно заметить занятную миграцию идей, произошедшую за полвека между 1920-ми и 1970-ми годами и продолжившуюся позднее. Советские мечты о Марсе постепенно сходили на нет, и ключевой планетой для советских в определенный момент стала Венера, в исследованиях которой уже в космическую эпоху был достигнут весьма серьезный прогресс.

Интерес к Марсу же сместился в США, для которых именно эта планета была самой большой точкой интереса в космосе после Луны. Даже больше Плутона.

От «Марсианских хроник», в которых Марс выступал аналогией Нового света и был населен вымершими в итоге от оспы «благородными дикарями», до «Марсианина», в котором Марс, это Великие равнины, где можно усердным трудом Мэтта Деймона вырастить все, что угодно.

Американцы придумали себе в лице Марса новый фронтир.

У Джошуа Холдемана было много детей, но нас интересует его дочь Мей. Мей с детства была красавицей, а в юности даже вышла в финал национального конкурса красоты. Позднее она стала дипломированным диетологом, вышла замуж, родила троих детей, и при этом продолжала сниматься в качестве модели в рекламе и для модных журналов. В общем, у этой женщины был план.

В 1979-м году ее брак завершился разводом, причем ее сыновья предпочли остаться с отцом и отправились с ним в Канаду. Вскоре Мей также переехала в эту страну, чтобы участвовать в жизни своих детей, кроме того, здесь она также могла продолжить и карьеру модели, и карьеру диетолога.

Старшего сына урожденной Мей Холдеман (в браке Маск) звали Илон, и он стал очень талантливым мальчиком.

Ну, теперь, полагаю, у вас начали двигаться некоторые шестеренки в голове. Откуда вдруг у Дональда Трампа возникла идея присоединить Канаду и Гренландию, и почему его сотрудник Илон Маск планирует уже в 2029-м году доставить человека на Марс.

Загадочный инженер Вернер погиб, когда маленькому Илону было три года, но марсианская утопия – это традиция, традиция старинная, уходящая, как минимум, к космизму второй половины XIX-го века (а на самом деле, еще дальше), и практически все эти годы, даже эпохи она была связана с идеей технократической утопии.

Трампа и его команду часто изображают реакционерами, но это неверно. Это мечтатели и прогрессисты – их мечты простираются дальше, чем самые фантастичные иллюзии их марксистских оппонентов. И хорошо, если эти мечты являются лишь инструментом реальной политики. Если же они и правда вознамерились пуститься в очередной утопический эксперимент… тогда сохрани нас всех Господь.

В 1930-х технократия едва не стала реальным политическим движением. В ту эпоху политические движения должны были иметь определенную символику, эстетику принадлежности. Черные рубашки итальянских фашистов, красные банты социал-демократов. Технократы не стали изобретать велосипед, а просто взяли в качестве одного из своих символов римский салют, который тогда еще не успел обрести прочную ассоциацию со «злым злом».

***

Ваш Мещанин.

Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 2202 2050 3032 0201.