Сундук из Гранады

Конец 1491-го года

1

Я бросил взгляд на морскую гладь, переливавшуюся в вечернем солнце. От мысли, что скоро придется вернуться в неприветливые холмы с их пронизывающими ветрами, мне захотелось зябко передернуть плечами.

Я перевел взгляд на Родриго, который неотрывно смотрел на приближавшийся к гавани корабль. Его лицо было равно бесстрастно и в лучах теплого малагского заката, и под альпухаррским ветром.

Мы были в порту с самого утра, но «Дуэньи» все не было. Рабочие говорили что-то о мавританских пиратах, которые снова стали заплывать на север, и Родриго, несмотря на всю бесстрастность лица, беспокоился. Стоило бы беспокоиться и мне, но почему-то не получалось – Лука никогда не попадал в неприятности, как бы ни старался.

Наконец, где-то с час назад на горизонте появился корабль с поврежденной оснасткой. С тех пор Родриго стоял неподвижно и буравил медленно подходившее судно взглядом. Он был похож на старого пса – я улыбнулся этой мысли.

Еще до причала с корабля была спущена лодка – я прищурился и постарался вглядеться в лица тех, кто был на ее борту, однако блики от солнца слепили глаза.

На причале началось движение – забегали рабочие, появились чиновники, мелькнул даже альгвасил. Я кивнул Родриго в сторону небольшой ниши рядом со складом – не хотелось тратить лишнее время на возможные разборки с ретивыми слугами закона.

Невысокий потрепанный бородач ловко выпрыгнул из лодки, когда она еще только причаливала, и сразу направился к начальнику порта, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Он что-то говорил, но с нашего места слов не было слышно.

Родриго хлопнул меня по плечу, привлекая внимание, а после этого кивнул на высокую худую фигуру, выбравшуюся из лодки. Я кивнул и улыбнулся, но затем придал своему лицу строгое выражение.

Родриго вышел из ниши и привлек внимание фигуры коротким окриком. Лука остановился, услышав свое имя, начал крутить головой, наконец, заметил Родриго и улыбнулся до ушей.

Стоило ему поравняться с Родриго, как он тут же бросил на землю свой тяжелый походный мешок и обнял своего старого учителя. Тот ответил на объятия и потрепал Луку по голове. Я же в это время думал, что мой брат в свои семнадцать уже почти перегнал Родриго по росту и, скорее всего, скоро перегонит меня.

Я продолжал стоять чуть в тени, и Лука все еще меня не замечал. Я сделал шаг вперед, и он заспешил ко мне, так и забыв о своем мешке. Когда он подбежал, я выставил вперед руку, останавливая его от объятий.

- Я слышал, на вас напали.

Лука смутился моему сухому тону и бесстрастному лицу. Улыбка сползла с его губ. Он ответил неожиданно глухим голосом:

- Да, это были пираты.

- Вы их одолели?

- Да.

- Ты убил кого-нибудь?

- Да!

Лука снова широко улыбался.

- И где его уши?

Чувства на лице моего брата сменялись так быстро, что я едва не рассмеялся. Он виновато опустил голову.

- Запомни, братец, в этой стране нельзя просто сказать, что ты кого-то убил – здесь так не принято. Нужно что-то предъявить – зубы или уши лучше всего. А иначе ты прослывешь лжецом. Ты же этого не хочешь?

- Брат, я…

Лука осекся, подняв взор и увидев мою широкую улыбку. Уже через мгновение он чуть не сбил меня с ног.

В Малаге мы остановились в таверне в верхнем городе. Еще несколько лет назад ее владелец служил ключником во дворце эмира – теперь его звали Хуан, и он ходил в церковь каждое воскресенье.

Мне еще в прошлое посещение Малаги глянулось это место тем, что полы здесь все еще были устланы коврами, а по вечерам здесь читали стихи на латыни, кастильском и арабском – мне нравилось пить вино под них. Родриго же никаких возражений не высказывал.

По пути Лука так сильно крутил головой, что я опасался, как бы она не оторвалась. Когда я впервые оказался в Испании, со мной было то же самое – эта страна совсем не была похожа на нашу Базелью и ломбардские холмы. Я решил не донимать брата расспросами – на это еще будет время.

Уже в сумерках мы устроились на коврах в моей комнате с вином, сыром и сушеными фруктами.

Лука и Родриго болтали, а я больше молчал. Из нас двоих Родриго всегда больше любил Луку. Меня воспитала мать и старый седовласый Бернардино, пока отец и Родриго были в походах. Когда рос Лука, походы отца уже сменились торговыми договорами и сделками, которые отнимали все внимание родителей. Бернардино к тому моменту уже умер, поэтому за Лукой присматривал именно Родриго.

Я хмыкнул и улыбнулся – до меня только теперь дошло, насколько же Родриго, наверное, не хотел покидать Базелью и тащиться за непутевым сыном своего друга в далекую Испанию. Надо будет потом поблагодарить его за это.

В один момент Лука протянул мне письмо. Я увидел печать с воробьем и некоторое время смотрел на письмо, будто бы боялся взять его. Наконец, я принял конверт из рук брата и отложил его на столик у кровати, всем своим видом показывая, что письмо может подождать.

Почти сразу после этого Родриго откланялся, сославшись на усталость от вина. Конечно, это было глупостью – Родриго до сих пор перепивал меня без видимых усилий.

Воцарилась тишина. Лука смотрел на меня немного ошалевшим взглядом, а я смотрел на противоположную стену.

- Отец соскучился по тебе.

- Он послал тебя, чтобы ты мне это сказал?

- Нет… то есть, да. И это тоже.

- Не темни – говори, как есть. Зачем отец послал тебя?

- Он хочет, чтобы я поискал какие-нибудь книги для коллекции, может быть, на арабском. Кроме того, отец хочет, чтобы ты вернулся домой.

- Вот как…

Я откинул голову на подушки и прикрыл глаза.

- Когда я покидал Базелью, отец чуть не отрекся от меня.

- Да потому что ты сделал глупость, Пьетро!

Я оторвался от подушек и заглянул младшему брату в глаза. Он выдержал мой взгляд – похоже, он научился меня не бояться.

- Может, и сделал. Надо полагать, ответ на вопрос, почему отец сменил гнев на милость, нужно искать в этом письме?

- Отец давно перестал на тебя злиться. Дело не в том… не в этом письме. Просто ты ведь знаешь его – он никогда не отступается от своих слов.

- Что же изменилось?

- Не знаю. Думаю, дело в маме.

- Что с ней?

- Она тяжело болела по осени. Мы думали, что она не оправится. Отец сильно изменился во время ее болезни – будто сам заболел. Потом все наладилось, но… мы скучаем по тебе.

Снова установилось молчание. Я не знал, что мне ответить Луке. Когда мне пришлось покинуть дом, со мной остался только Родриго. Тогда мне казалось, что я умер для своей семьи. С годами я понял, что это не так. Но к этому времени я уже не был бездомным мальчишкой в чужом краю – у меня появилось кое-что свое. И теперь отец вызывал меня к себе, вновь требуя отказаться от той жизни, к которой я привык.

Вопрос Луки отвлек меня от размышлений:

- Но как у тебя дела? Чем ты живешь?

- Мы с Родриго выполняем поручения за деньги.

- То есть, вы простые наемники?

Я снова посмотрел на Луку – его тон меня удивил.

- Нет, не простые. Мы выполняем очень особенные поручения за очень особенные деньги.

- Убийства?

- И убийства тоже. Не криви так нос, братец, наш дед занимался тем же самым всю жизнь, а наш отец – половину жизни. Семейное ремесло.

- Для меня, нет.

- Это потому, что ты никогда не был бедным.

На это Лука не ответил. Я некоторое время сидел с закрытыми глазами, попивая вино небольшими глотками.

- Ты получил письмо из ее рук? Как она?

Лука не ответил, я открыл глаза и увидел, что он заснул. Я взял письмо и пересел ближе к огню. Не удержался – втянул носом воздух, но, разумеется, почувствовал только запах бумаги и сургуча. Я сломал печать и увидел строки, написанные слегка неаккуратным почерком Лючии Пассеро. Я провел кончиками пальцев по буквам, чувствуя вмятины на бумаге там, где Лючия особенно налегала на перо.

Дорогой Пьетро,

если ты читаешь это письмо, значит, твой брат – настоящий человек чести. Поблагодари его за меня. Мне давно нужно было написать это письмо, но ты же знаешь, я трусиха.

В мае я стала женой синьора Маттео Клериччи из Генуи. Я сделала то, чего всегда боялась. Но так нужно. Ты не вернешься из Испании, а даже если вернешься, то не перестанешь быть Фаджиано, а я не перестану быть Пассеро. Не мы начали эту распрю и не мы ее завершим.

Я очень много думала о том, почему тогда не поехала с тобой, почему предала тебя. Сначала я думала, что дело было в юности и страхе неизвестного. Ты ведь тоже боялся, я знаю. Потом я стала тешить себя мыслью, что сделала это ради семьи – на меня, на мой брак все же были возложены очень большие надежды. Теперь они оправдаются. Но это тоже было ложью – я не думала об этом тогда, стоя на лестнице в дорожном платье.

А потом я поняла, что просто не умею любить. Я до сих пор этого не умею, несмотря на все, что ты для меня сделал, несмотря на всю твою нежность, несмотря на всю твою искренность. Я умею влюбляться, но не умею любить.

Я пишу тебе эти строки из дома – отец болен, и я отлучилась к нему. Здесь так холодно и пусто после Генуи, но мне того и надо. Похоже, вместо сердца у меня кусок замшелого камня.

Больше я не напишу тебе ни строчки, обещаю. Ты нынче в жарком краю и, надеюсь, ты счастлив – не хочу, чтобы твое сердце тянулось к моему. Надеюсь, оно уже и не тянется. Надеюсь, ты забыл меня в объятиях прекрасной женщины, которая будет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь.

Если же нет, и ты все еще помнишь меня такой, какой я была в нашей счастливой юности, то пускай я и останусь для тебя такой – девочкой без имени, той, что плела для тебя венки. И пусть в твоей памяти не будет того зла, которое ты претерпел из-за меня, той несправедливости, на которую нас обрекла наша наивная глупость.

Прощай, Пьетро. Будь счастлив.

Лючия не оставила подписи, зато я увидел несколько небольших разводов на бумаге – похоже, она плакала, когда писала это письмо.

Мне было положено что-нибудь чувствовать, и я чувствовал. Чувствовал, что тот, кому она написала это письмо, давно умер. «Похоже, вместо сердца у меня кусок замшелого камня…» - я улыбнулся словам Лючии. Она никогда не была в моем сердце девочкой без имени – я всегда знал, что она из семьи кровных врагов моей матери. Не было ничего случайного, ничего порывистого в том, что между нами случилось. Я знал, что эта женщина будет моей женой. Не думал, не предполагал, а точно знал. Никакие кровные долги не могли помешать мне – это были не наши долги. Я был готов отказаться от своей судьбы ради нее и, так вышло, что отказался. Но она оказалась к этому не готова.

Я поднес письмо к пламени свечи и посмотрел на него на просвет. Мягкий свет подсвечивал черные буквы. Я опустил бумагу ниже, и пламя прорвало размашистые строчки. Я продолжал держать письмо над огнем, пока его язычки не стали жечь мне пальцы.

2

Во время завтрака нас побеспокоил посланник преподобного дона Игнасио де Молы. У преподобного были ко мне дела – запахло работой. Это было кстати. Я дал посланнику монету за труды, а затем обратился к Луке:

- Ты говорил, что отцу нужны книги для коллекции. Я знаю, где можно найти что-то стоящее. Поедешь с нами ко двору Их Величеств?

Лука поперхнулся яичницей, и Родриго похлопал его по спине.

От Малаги до лагеря королевских войск близ Гранады было три дня пути. Это если без приключений. В Альпухаррских горах орудовали мавританские бандиты, однако тракты были в относительной безопасности, благодаря королевским патрулям.

Чем сильнее мы удалялись от Малаги, тем прохладнее становилось. Когда пошли холмы, я надел плащ на меху – он помогал от ветра. У Луки не оказалось с собой плаща, но одет он был неплохо. Под вечер первого дня пути мы остановились на постоялом дворе, кормившемся с королевских патрулей и путников, подобных нам.

Родриго ушел поразвлечься с одной из местных девок, и мы с Лукой остались вдвоем. Еще вчера вечером, когда Лука презрительно высказался о нашем ремесле, у меня в голове возник вопрос. Теперь была возможность его задать:

- Ты сказал, что убил одного из напавших на вас пиратов. Ты что, соврал?

- Почему ты так решил?

- Ты вчера с таким высокомерием отнесся к тому, что мы с Родриго наемничаем, что я так и увидел перед собой чистоплюя из Болоньи или Саламанки, который никогда ничего тяжелее книги в руках не держал.

- Некоторые книги очень тяжелые.

- Так что? Ты соврал?

- Нет. Я действительно убил, только не одного, а двоих. В следующий раз постараюсь не забыть про уши.

Он состроил мне мину, а я понял, что в действительности очень плохо его знаю. Где-то через год после отъезда из Базельи я узнал, что Родриго поддерживает переписку с отцом. Еще через время он начал рассказывать мне о том, как обстояли дела дома. Но Лука для меня так и остался двенадцатилетней занозой в заднице. Теперь напротив меня сидел пусть и юный, но все же мужчина.

Я решил начать с малого:

- Слушай, ты ведь не сидел в Базелье безвылазно?

- Конечно, нет.

- И где бывал?

- Ну, по делам отца ездил в Рим. Несколько раз ездил с караванами на север. Бывал в Марселе.

- И как там?

- Еда отвратная, а вино вроде ничего.

Я откинулся на спинку стула и усмехнулся. Лука решил, что я смеюсь над ним и насупился.

- А я никогда не был в Риме.

- Зато ты неплохо знаешь эту страну.

- Ну, есть успехи.

Мы помолчали, слушая завывание ночного ветра, бьющегося о закрытые ставни. Неожиданно Лука спросил:

- Слушай, а ты умеешь читать по-арабски?

Я показал ему указательный и большой палец – я умел понимать арабские тексты с пятого на десятое.

- Хорошо, а то я один раз на них натыкался – ничего не понял.

- Честно говоря, я никогда не видел арабских поваренных книг. Вряд ли отец сможет пополнить коллекцию каким-нибудь арабским трудом.

В следующие дни мы путешествовали по опустошенной и разоренной стране. Бесконечная война велась не очень интенсивно, но все никак не хотела завершаться. Понятно было, что дни Гранады сочтены – в начале следующего года все закончится. Понятно было, что многое изменится – Их Величества вели дела не так, как было принято до них. Люди стекались в Кастилию, желая предложить Их Величествам свои таланты. До меня доходили разговоры о желании Государя Фернандо отправиться в Крестовый поход в Африку, когда с Гранадой будет покончено. Хорошо бы – там будет много работы.

К вечеру третьего дня пути на горизонте замаячили башни Санта-Фе – лагеря королевских войск. Отсюда до Гранады было несколько часов пешком. Вскоре нас остановили солдаты в кастильских цветах, но я показал им бумаги от преподобного де Молы, и нас пропустили.

Когда мы проехали через ворота лагеря, я чуть отстал, а затем окликнул Родриго и махнул головой в сторону крупного, немного неловкого кирпичного строения, которое мог бы назвать дворцом кто-нибудь, кто прежде не видел ни одного дворца. Он кивнул и направил своего коня в ту сторону, где мы обычно размещались. Я видел, что Лука обернулся и начал о чем-то спрашивать Родриго, потом они скрылись за углом лагерной церкви.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух, а затем медленно оглянулся вокруг. На грубоватые ворота лагеря, неизысканный дворец и на сторожевую башню крытую соломой. Похоже, времена действительно менялись – я видел это место, когда здесь были лишь палатки и деревянный частокол, и было это еще год назад. Слуги Их Величеств построили в чистом поле совсем небольшой, но все же настоящий город так быстро и легко, как будто делают это каждый год.

Я тряхнул головой и направил коня ко дворцу. На конюшне попытались возмутиться моему вторжению, но платок с вензелем Королевы прервал поток конюшей ругани. Я бросил ему монету и попросил, чтобы через два часа мой конь был накормлен, почищен и готов к прогулке.

После этого я прошел в калитку, показав стражнику платок, и оказался на заднем дворе. Поднял взгляд – захотелось немного побезобразничать и заявиться к Каталине через окно, как в каком-нибудь пошлом сонете.

Однако оштукатуренные стены были гладкими и ровными – не зацепиться. Поэтому я просто прошел через кухню, кивнув удивленному поваренку и поздоровавшись с невозмутимым Бласом – он знал меня.

Через два часа Каталина села на постели спиной ко мне. Одеяло было наброшено на ее левое плечо и ниспадало по диагонали вдоль ее спины, оставляя обнаженной шею, правую лопатку и плечо.

Она взяла со столика полупустой бокал вина и сделала большой глоток.

- В следующий раз предупреждай заранее, Педро.

- Нет. Я сам не знаю, когда окажусь рядом с тобой в следующий раз – у меня нет распорядка, как у вас.

- А если меня здесь не окажется?

- Передам тебе через Бланку несколько нежных слов.

- Ее старые уши завянут от твоих пошлостей.

- Да? А мне показалось, что ей нравится.

Каталина обернулась и ожгла меня взглядом – кажется, на мгновение она решила, что я всерьез. Не ответив на мою улыбку, она снова отвернулась. Я прикоснулся к краю одеяла так, чтобы кончики пальцев легко дотрагивались до кожи Каталины и провел сверху вниз. Она легко вздрогнула, но не попросила убрать руку.

- Ты ведь не любишь меня…

- Почему ты так решила?

- Мы встречаемся с тобой уже третий год, и все это время ничего не меняется. Ты ничего не делаешь.

Я убрал руку от ее спины и откинулся на постели.

- Каталина, у меня ничего нет за душой. У меня даже нет дома.

Она снова легла, укрыла нас одеялом и прижалась ко мне.

- Нет, ты наследный синьор. Тебе принадлежит целый город.

- Это маленький город.

- Все равно.

- И он принадлежит не мне, а моему отцу. На самом деле, даже не ему, а моей матери, которую он взял, как трофей на поле боя.

- Как ты берешь меня?

Я почувствовал, что она улыбается.

- Нет, это был настоящий бой, и там гибли люди.

- Как волнующе…

Я немного отстранил ее и поцеловал в лоб, а затем заглянул в глаза.

- А если без шуток – ты станешь моей женой? Завтра же.

Каталина смотрела на меня так же серьезно, как и я на нее. Я знал, что у ее семьи есть определенные обязательства, как и у нее лично. Наконец, она ответила:

- Нет, не стану. Я придворная дама из благородной семьи, а ты наемник и порученец для темных дел, убийца.

Я улыбнулся и поцеловал ее, а затем обнял и прошептал на ухо:

- Так может, это ты меня не любишь?

Примерно через полчаса я выбрался на улицу, забрал коня и повел его под уздцы к постоялому двору, где за нами с Родриго держали команты. У одной из казарм я остановился и привалился к стене. Я запрокинул голову и посмотрел на темное и мутное беззвездное небо. Сейчас здесь было почти как дома в это время года. Я улыбнулся.

3

Преподобный осенил меня крестным знамением и отошел к столу. Невысокий и сухой де Мола терялся в своем доминиканском облачении. Его вид многих вводил в заблуждение. В действительности, за рясой скрывался жилистый и бодрый человек, проведший всю свою молодость в битвах.

Де Мола опустился на узкий стул и жестом указал мне на стул напротив.

- Вина?

- Благодарю, святой отец, но нет.

Это была уловка де Молы. Если гость соглашался, де Мола собственноручно наливал ему, но сам не присоединялся. В итоге гость начинал чувствовать себя неловко и будто бы провинившимся. Это позволяло преподобному вести разговор так, как было нужно ему.

Де Мола кивнул и задумчиво произнес:

- Я слышал, к тебе в гости приехал брат.

- От вас ничего не скроется, святой отец.

Де Мола все с тем же задумчивым видом кивнул.

- Он принес тебе вести из дома? Надеюсь, они были добрыми?

- Милостью Божией дома все хорошо.

- Я рад это слышать, сын мой…

Де Мола замолчал, а затем начал неслышно барабанить пальцами по столу. Я вдруг понял, что он отчего-то волнуется и не знает, как перейти к делу.

- Все в порядке, преподобный?

Де Мола посмотрел на меня, как будто с удивлением, а затем спросил:

- Педро, как давно ты работаешь на меня?

- Уже почти три года, святой отец.

- А бывало за эти три года такое, чтобы ты меня подвел?

- Насколько я знаю, нет. Во всяком случае, я всегда исполнял в точности то, что вы велели.

- А у тебя есть причины таить на меня обиду?

У меня не было причин держать зло на де Молу – он всегда исполнял свои обязательства в срок и в полном объеме.

- К чему эти вопросы, преподобный?

Неожиданно де Мола поднялся на ноги и сделал мне жест следовать за ним. Мы прошли в маленькую низкую дверцу и оказались в уютном кабинете с разожжённым камином. Я не бывал здесь прежде, но оценил вкус де Молы, а также легкость той маски монашеского аскетизма, которую он носил на людях.

Де Мола уверенным шагом прошел к столу, я встал рядом с ним. На столе лежала карта Гранады, точнее, скорее не карта, а рисунок с основными местами города.

- В прошлом году я отправлял тебя в Гранаду – ты хорошо изучил город?

- Более-менее.

Я покрутил раскрытой ладонью в воздухе. В прошлом году в Гранаде я убил некоего купца-христианина. Де Мола сказал, что это нужно Их Величествам, и подробнее я не спрашивал. В тот раз я почти не мог свободно перемещаться по городу и плохо его изучил.

Преподобный ткнул в один из дворцов, изображенных на рисунке:

- Тебе нужно проникнуть сюда.

Как бы плохо я не знал Гранаду, кому принадлежит этот дворец, мне было известно. Это был дом Бану Эдин – одного из влиятельнейших родов Гранады. Эти люди любили тайны, а еще были очень жестоки с теми, кто перешел им дорогу.

- И что вам там нужно?

Де Мола заметил некоторую заминку – не мог не заметить. Он отодвинул свиток с рисунком в сторону и нашел в небольшой кипе бумаг лист пергамента с какими-то чертежами. На листе было изображено что-то вроде сундука с секретом. Изящный цветочный узор заполнял собой стенки и крышку сундука. В крышке, если верить чертежу, был небольшой тайник. Из чертежа не было понятно, какого размера сундук, но форма тайника намекала на то, что в нем предполагалось держать документы.

- Педро.

Я отвлекся от очень тщательно прорисованной и до странного увлекательной резьбы на крышке и увидел, что преподобный устроился в легком кресле перед камином. Я оставил листок и сел в соседнее кресло. Преподобный протянул мне бокал с вином, я безотчетно принял его и только потом заметил, что сам он держит в руках другой бокал. Де Мола заговорил, неотрывно глядя в огонь:

- Моему начальству нужен сундук, и ты достанешь мне сундук. Хотя, разумеется, дело не в нем – дело в документах, которые хранятся в потайном отделении. Там письма с личной печатью португальского короля и с содержанием, которое может привести Ее Величество в бешенство. А когда Ее Величество бесится, земля дрожит.

Последние слова де Мола произнес, глядя мне в глаза. Меня же разбирала досада – злые короли и вельможи меня не пугали, в конце концов, этот риск был частью моей работы – но я предпочитал не знать того, что мне знать было не положено. Пускай они решают, кто из них кого предал, а я просто буду делать свою работу, и, может быть, меня пронесет мимо гнева сильных мира сего.

- Зачем вы мне это говорите, святой отец?

- Потому что это больше того, чем ты занимался прежде. Больше того, что прежде поручали мне. Ты мнишь себя мелкой монетой в кошельке богача, но мелкая монета сейчас, это я, а ты вообще не идешь в расчет.

Я окинул напряженную фигуру монаха взглядом – он не пытался меня задеть, вообще не думал об этом. Он просто говорил, как видел. Более того, он явно давал мне шанс уйти. Я им не воспользовался.

- Значит, вам нужен сам сундук? Вы уверены, что он у Бану Эдин?

- Нет. Но это последнее место, в котором он точно был.

- Так, ладно. А где именно его искать? Не обыскивать же мне весь дворец?

- Об этом не беспокойся. Если он все еще у Бану Эдин, значит, хранится в опочивальне Яхьи ибн Али.

- Альшаруха?

- Да, именно его.

Я глотнул вина. О Яхье ибн Али были известно и много, и мало одновременно. Люди из Бану Эдин называли его «Альшарух», что, кажется, значило «Обжора», «Толстяк» или вроде того. Несмотря на такое прозвище, он был очень влиятельным членом клана и входил во дворец эмира, как в свой. Год назад Гранада полнилась разговорами о стычках между Абенсерагами и Бану Эдин чуть ли не в стенах Альгамбры. Говорили, что и в городе бывают драки между ними, но они все прошли мимо меня. Так или иначе, имя Альшаруха упоминалось в этих разговорах чаще всего из всего клана Бану Эдин.

И теперь мне нужно было проникнуть в спальню этого человека и украсть у него сундук. Мне пришел в голову вопрос, который стоило задать прежде, чем соглашаться на эту работу:

- А какого размера сундук?

Де Мола развел руки на ширину плеч, а потом расположил ладони друг над другом на расстоянии около полулоктя. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что такой сундук можно было вынести без особенных проблем. А плохо потому, что его и спрятать можно было без особенных проблем.

Я сделал еще глоток вина.

- Так вы говорите, что это дело более серьезное, чем все, что вы поручали мне прежде?

- Да, именно так.

- Допустим, я соглашусь за него взяться. Лезть во дворец Бану Эдин просто так, это бесполезно. Мне нужны карты или тот, кто хорошо знает дворец. А лучше, и то и другое. И все, что есть по численности стражи и патрулям. Кроме того, мне нужна подробная карта Гранады, желательно с подземными ходами и подробная, насколько это возможно, карта верхнего города.

- Карты, в том числе подробные, есть. Насчет стражи я мало знаю. Могу сказать одно – ее будет довольно много.

- Ладно. Когда вам нужен этот сундук?

- Вчера. Но я могу дать тебе неделю.

Я прикинул – две недели, конечно, были бы лучше, но и так можно было справиться. Если, конечно, это в принципе возможно.

- Ты берешься?

Вопрос де Молы отвлек меня от размышлений.

- Что если я проникну туда, а сундука там нет?

- Нет сундука, нет денег – вот и все.

- И никаких вопросов ко мне?

Де Мола наклонился к огню и произнес так тихо, что я его едва расслышал:

- Ты так и не понял, Педро – в случае, если сундука нет, вопросы будут ко мне и к моему начальству.

Де Мола бросил на меня взгляд:

- Впрочем, и тебе достанется.

- Понимаю. Давайте сделаем вид, что я согласен. Дело сложное и очень важное – оплата должна быть соответствующей.

- Сколько ты хочешь?

Де Мола все еще сидел, наклонившись к огню, и я мог видеть его тщательно выбритую тонзуру. Я прикрыл глаза и прислушался к своему дыханию. Мысль, пришедшая ко мне, когда я понял, насколько важен этот сундук для де Молы и тех, кто стоит за ним, была настолько смелой, что от нее захватывало дух. Я глубоко вдохнул, немного задержал дыхание и с выдохом произнес:

- Нисколько.

Преподобный обернулся ко мне. Он понял, что я имею в виду.

- Хорошо. Чего ты хочешь?

- Я хочу Каталину де Монтехо.

Де Мола снова отвернулся и сделал большой глоток вина.

- Это невозможно, Педро.

- Возможно, святой отец. Это так же возможно, как сундук из комнаты Альшаруха, стоящий на вашем рабочем столе.

Де Мола стрельнул глазами на свой стол, как будто думал, что сундук действительно уже стоит там.

- Ты даже не дворянин…

- Так сделайте меня им. Уверен, вам это под силу. Особенно когда речь идет о чем-то, что может привести Ее Величество в бешенство.

4

Лука всю дорогу не мог поверить, что все будет настолько просто – что мы просто въедем в Гранаду через западные ворота среди бела дня.

Дома он слышал о Гранадской войне и затяжной осаде города христианскими королями. Но в действительности Гранадская война состояла из переговоров, предательств и интриг больше, чем из битв, а «осада Гранады» заключалась в заставах арагонских и кастильских солдат на основных дорогах, ведших к городу.

Конечно, определенные боевые действия велись, но большая их часть закончилась еще по весне. И заставы-то нужны были больше для борьбы с разгулявшимися разбойникам, а не для пресечения возможных вылазок гарнизона.

Гарнизону было не до того – в городе шло ожесточенное противостояние между различными фамилиями и группировками. Это противостояние началось задолго до войны, но чем ближе становилось неминуемое падение Гранады, а вместе с ней и последнего мавританского эмирата в Испании, тем яростнее гранадская знать грызлась за остатки былого могущества.

Дошло до того, что еще осенью Их Величества пошли на перемирие с эмиром. Формально – чтобы дать ему навести порядок в городе. Неформально – чтобы последние Абенсераги, Бану Эдин и Назари сожрали друг друга, а тот, кто останется в живых, преподнес Их Величествам ключи от города.

Из-за перемирия ворота Гранады днями были открыты, и попасть в город можно было без особенных трудностей. Конечно, трое вооруженных христиан вызвали бы вопросы, поэтому мы перевоплотились в книготорговцев из Италии. Де Мола пожертвовал на это часть своей библиотеки – под мое обещание возврата, разумеется.

На самом деле, такая маскировка была даже избыточной – достаточно было сказать, что мы хотим наняться к кому-нибудь из местной знати на службу. Однако мы с Родриго решили, что это может вызвать лишние вопросы.

Командир стражников на воротах лениво оглядел корешки книг и разрешил нам проезжать. Кинжалы у нас на поясах его не заинтересовали, а о наших с Родриго мечах, спрятанных под книгами, он так и не узнал.

Лука снова вертел головой, во все глаза разглядывая непривычный ему мир. Ему не повезло – Гранада знала куда лучшие времена. Запустение и упадок чувствовались во всем. Например, на улицах было очень мало людей, по крайней мере, по сравнению с тем, что я видел здесь год назад.

Мы проехали мимо постоялого двора, в котором останавливались с Родриго в прошлое посещение. Я слегка надвинул капюшон, чтобы укрыть лицо – привычка. Однако нас никто не мог здесь узнать – здание было заброшено, причем уже некоторое время.

В итоге мы устроились в верхнем городе, по дешевке получив две комнаты в заведении, которое все еще выглядело роскошно. Родриго, бегло говоривший по-арабски, перевел мне слова хозяина о том, что постояльцев очень мало. Я оставил его разговаривать с хозяином, а сам вернулся к Луке, оставшемуся с телегой и лошадьми на улице.

- Как думаешь, найдется здесь что-нибудь, что сможет заинтересовать отца?

Я окинул взглядом полупустую площадь, на которую выходил постоялый двор.

- Пару лет назад точно нашлось бы, а сейчас…

Я пожал плечами, подкрепляя свои слова, и повел лошадей на конюшню. Здесь был паренек лет двенадцати, который затараторил что-то по-арабски. Я уловил лишь, что речь шла о конях. Я жестом попросил его замолчать и бросил ему монету – в Гранаде вполне ходили кастильские монеты. После этого я припомнил то немногое, что знал по-арабски.

- Покормить, напоить, почистить.

Парень снова что-то затараторил, но, похоже, догадался, что я его не понимаю, поэтому замолк и просто кивнул, крутя монету в правой руке.

Вскоре к нам за обедом из сушеных фруктов присоединился Родриго. Он принес с собой вина и с довольным видом поставил полный кувшин перед нами на стол. Оказалось, что хозяин ждет не дождется, когда эта глупая война закончится, и в городе появится много христиан.

Я усмехнулся – похоже, дни эмирата действительно сочтены.

Ближе к вечеру Лука и Родриго ушли на базар в надежде найти что-нибудь для коллекции отца, да и просто из интереса. Я хотел напомнить Луке, что на рынок ходят с утра, а не под вечер, но не стал – лишь попросил Родриго приглядеть за ним.

Вскоре я и сам отправился на прогулку – нужно было посмотреть на дворец Бану Эдин.

Все же вечерние тени придают мавританским городам новое обаяние. И Малага, и даже Севилья, которая уже много лет была под властью христиан, открывались для меня по-новому в сумерках. Гранаде тени тоже были к лицу – они сгладили тяжелые морщины запустения и обреченности.

Завернув с площади на одну из улочек, уходивших на восток – в сторону Альгамбры, я увидел вооруженных людей. Два бритоголовых бербера с саблями на поясах прошли мимо меня, окинув оценивающим взглядом, но, к счастью, завязывать беседу не стали. Странно – они были без тюрбанов. А еще они были не из солдат эмира.

Вскоре группки вооруженных людей стали встречаться чуть ли не на каждом шагу. Они не лезли в драку, но явно были сосредоточены. Я сделал себе зарубку в памяти – спросить о них у хозяина нашей таверны.

А затем вооруженные люди вдруг кончились и начались богатые горожане. Их было немного, но я был им даже рад – теперь город не казался мертвым. Дородные бородачи что-то размеренно обсуждали, а мимо бойко текла река Дарро, доставлявшая воду в Альгамбру и сады эмиров.

Я облокотился о парапет набережной и посмотрел на то здание, в которое должен был проникнуть. На рисунках города дворец Бану Эдин казался больше, чем был на самом деле. Мне вдруг пришло в голову, что наша крепость в Базелье была покрупнее этого особняка.

Белое здание, укрытое высокой и вполне крепкой стеной, ощетиненной зубцами. Я не сомневался, что внутри этот особняк хранил изящные галереи и расписные потолки. Насколько я успел понять мавров, они предпочитали прятать красоту за внешней простотой и даже скупостью.

Начали кричать муэдзины. Я остался на месте и, кажется, никого не смутил – в Гранаде были привычны к христианам.

Я прикрыл глаза и представил те планы, которые дал мне де Мола. У меня в голове была достаточно разрозненная картина – некоторые части особняка Бану Эдин были описаны очень подробно, чуть ли не до оформления комнат, другие же – целые коридоры – были очерчены очень условно и могли быть вовсе не такими, какими я их представлял.

Так или иначе, мне нужно было проникнуть через стену – в принципе, не было ничего невозможного в том, чтобы ее просто перелезть. С веревкой и крюком это не было сложно. Большей проблемой было то, что нужно было выкрасть из особняка сундук – с ним по стенам не особенно полазаешь.

Ворота особняка открылись и из них вышли двое солдат как две капли воды похожих на встреченных мной недавно берберов с той лишь разницей, что у этих к саблям добавились копья. Они шли не спеша вдоль стены направо (от меня направо) пока не завернули за угол и не скрылись на боковой улице. Когда они повернули, я начал считать про себя.

Я бросил считать на третьей сотне – этого времени в любом случае было достаточно для того, чтобы перебраться через стену. Не знаю, случилась ли у охранников какая-то заминка или я просто неправильно прикинул время, которое было нужно для того, чтобы обойти вокруг особняка, но когда берберы вышли из подворотни с левого угла стены, я уже собирался уходить.

Подумав немного, я снова оперся о парапет и стал ждать. Почему-то в водах Дарро мне примерещилось лицо Каталины и неаккуратные строки Лючии. Подумалось вдруг, что даже если де Мола исполнит свою часть сделки, и я получу возможность взять Каталину в жены, она может не согласиться. Пока все, что было между нами, было игрой. Я сам не знаю, в какой момент начал относиться к этой игре серьезно и не был до конца уверен в том, что вообще начал. И уж в чем я совсем не был уверен, так это в том, что к этой игре всерьез относилась Каталина. Жизнь мне уже наподдала за то, что слишком сильно поверил в женское чувство – теперь мне было страшно.

«Страшно» – я мысленно произнес это слово несколько раз. А затем улыбнулся – мне вспомнилась одна передряга, случившаяся со мной, когда я только приехал в Испанию. Тогда против меня в узком переулке стояли четверо, а рядом не было даже Родриго. Тогда мне не было страшно. Рассказать бы Каталине, что она пугает меня сильнее, чем особняк полный берберов с копьями и еще много кого много с чем – вот она повеселится.

Ворота снова открылись, и из них снова вышли два охранника, которые снова пошли направо вдоль стены. По моим прикидкам с прошлого патруля прошло около получаса – может быть, чуть меньше.

Я оторвался от парапета, немного перемялся с ноги на ногу, разгоняя кровь, и бросил последний взгляд на воду – лица Каталины там больше не было. Я мысленно обругал себя – сперва нужно было достать тот сундук, и я пока что был от этого очень далек.

5

Охранник спустился со стены в караулку, оставив свой участок стены без присмотра. Скоро он вернется, а еще скорее кто-то из охраны ворот бросит взгляд на этот участок. Тем не менее, это был лучший вариант из всех.

Я хлопнул Родриго по плечу и вскочил на ноги. Луны не было видно из-за низких туч, а другого света на крыше, на которую мы с Родриго забрались час назад, не было. Значит, чтобы меня заметить, охране нужно было специально меня высматривать. Мне же, в свою очередь, все было видно очень неплохо – на стенах и во дворе дворца Бану Эдин были часто расставлены факелы.

Я, балансируя на вершине двухскатной крыши, подбежал к краю и сбросил с плеча веревку с крюком. После этого, раскрутив крюк над головой, перекинул его на стену напротив. Добросил – крюк зацепился за зубцы. Родриго уже был рядом. Я передал ему моток, и он уверенным движением намотал свободный край веревки на свое левое плечо, а после этого отбежал к противоположному краю крыши и уперся в него ногами, повиснув над улицей. Благодаря этому веревка натянулась, и я смог на ней повиснуть, зацепившись руками и ногами. Я бросил взгляд на Родриго, он кивнул, показывая, что все нормально.

Через несколько мгновений я был на нужном участке стены. Тут же дал знак Родриго, чтобы он ослабил веревку, затем освободил крюк и сбросил его со стены, чтобы Родриго смог снова собрать моток. Когда я буду выбираться, ему придется повторить все, что он только что сделал, причем, в случае удачи, я буду с дополнительной тяжестью. Оставлять крюк с веревкой в зубцах стены было нельзя – если его заметят, то тут же начнется переполох.

Только теперь у меня появилась возможность оглядеться – шума и криков не было, значит, пока что я не был замечен. Я бросил взгляд вниз и увидел внизу аккуратные кусты олеандра – это было удачно. Я сел на край стены, спустил ноги вниз, а затем сбросил себя в кусты, стараясь не производить слишком много шума.

Расстояние было небольшое, поэтому я даже почти не оцарапался об ветки. Конечно, с утра будет очень хорошо заметно, что на кусты кто-то бесцеремонно упал, но к утру я планировал быть в другой части Гранады.

Оставаться здесь было нельзя – я заметил в саду две фигуры охранников, правда, один из них, судя по всему, спал, закутавшись в плащ. Скорее всего, это были не все. Да и освещения от факелов здесь было достаточно. У самого особняка было темнее.

Я бросил взгляд по сторонам, а затем перебежал к портику небольшого фонтана и лег на землю, прижавшись к холодному камню. Выждал, затем вскочил и единой перебежкой добрался до стены особняка. По дороге понял, что не стоит прижиматься к белым стенам, будучи одетым в темное, поэтому на месте снова лег на землю.

Послышались разговоры на арабском. Я замер и даже задержал дыхание. Но голоса говоривших (я различил два голоса) были спокойны. Я понял, что, скорее всего, это охранники у главного входа особняка. Пользоваться этим входом я не планировал.

Некоторое время я полз вдоль стены, не рискуя вставать даже в полуприсяд. Наконец, впереди показалась нужная мне немного грубоватая каменная ограда.

Я приподнялся на руках, затем присел и посмотрел на небольшой дворик перед дверью в комнаты для слуг. В тот момент, когда я уже собирался перебраться к двери, она отворилась и оттуда выскользнули две закутанные фигуры. Я снова лег и стал слушать. Фигуры о чем-то озабоченно зашептали. Я несколько раз расслышал слова «ошибка» и «не могу». Через время дверь открылась снова, и к шептунам присоединился спокойный и низкий голос. Я разобрал, как он сказал «сегодня» и «смерть», а также несколько чисел.

Мне нельзя было здесь задерживаться, но я не решался двигаться даже ползком – судя по всему, эти трое что-то затевали и были весьма сосредоточены, а значит, любой странный шум мог привлечь их внимание.

Через пару минут я услышал удаляющиеся шаги, а затем скрип двери. После этого все стихло.

Я выждал еще пару минут и снова поднялся на ноги – перед дверью больше никого не было, и теперь там был погашен факел.

Я пробрался к двери и приложил к ней ухо – ничего. После этого я медленно потянул дверь на себя, стараясь избежать скрипа. Я знал, что она не заперта – не было слышно лязга замка или запора, когда один из шептунов возвращался в дом.

Я оказался в темном коридоре и выждал, давая глазам немного привыкнуть. Я плохо знал эту часть дома – ее нанесли на план дома очень условно. Однако даже так я знал, что этот коридор вскоре выведет меня к комнате с развилкой, откуда можно будет попасть к главному входу, а также в противоположные крылья второго этажа.

Я прислушался – вокруг было тихо. Похоже, в этой части дома все было спокойно, и все отдыхали.

Я стал медленно продвигаться вперед, мягко ступая по голому камню. Справа была приоткрытая дверь в темную комнату – я бросил туда взгляд и заметил край грубой койки. Кажется, здесь спали слуги. Я прислушался – ничего. Вообще ничего – ни храпа, ни сонного посапывания, ни скрипа коек.

В животе зашевелился червячок тревоги – что-то было не так. Я поразмыслил немного и решил все же не заходить в комнату – если там все же кто-то был, я мог его разбудить.

Мимо меня проплыли еще несколько закрытых дверей. Впереди уже была нужная мне комната с лестницами. Здесь было светло из-за зажженных свечей на небольшом деревянном столике. Камень под ногами сменился ковром. Я не стал гасить свечи, но встал так, чтобы тени играли мне на руку.

Пришло время свериться с планом в моей голове – покои Альшаруха находились в восточном крыле, значит, мне нужна была правая лестница. Я бросил взгляд на ступеньки, уходившие во мрак и заметил, что край ковра в той стороне смят. Напротив смятого угла стоял массивный шкаф для хозяйственной утвари. Одна из его створок была закрыта не плотно. Я поверил растущему чувству тревоги и открыл дверцу, тут же глаза в глаза столкнувшись с мертвецом.

Кто-то проломил парню череп и спрятал его тело в шкаф. Я прикоснулся к его руке – еще теплая.

Я застыл в нерешительности, на мгновение забыв о том, что сейчас меня прекрасно видно. Похоже, я был не единственным непрошенным гостем в этом доме сегодня ночью. Это было некстати – настолько некстати, что надо было убираться отсюда и поскорее. Но убираться было нельзя. Не знаю, зачем сюда проник кто-то другой, но если он поднимет шум, в следующие дни в особняк будет не попасть. А шум будет – убийца он или вор, но с утра Бану Эдин в любом случае узнают о его визите. Нет, либо я добуду сундук сегодня, либо не добуду его никогда.

Я выдохнул, плотно закрыл шкаф с мертвецом и шагнул на лестницу. Коридор второго этажа уже нес на себе следы изящества и роскоши. В неверном свете многочисленных свечей, развешанных по стенам, передо мной мелькали резные оконные проемы и роспись на стенах и потолке. Или на потолке это была не роспись, а резьба? Сейчас было не разобрать.

Здесь никого не было, даже спящего в начале коридора охранника. Двери в покои Бану Эдин были закрыты. Все же я оставался осторожен – не все спали. За одной из дверей звучал негромкий перебор струн, за другой – шла беседа.

Нужную мне дверь было легко узнать – она была двухстворчатой и на заметном отдалении от остальных. Я погладил испещренную резьбой деревянную поверхность и смело потянул левую створку на себя. Альшаруха не было в семейной вотчине в эту ночь – еще с утра я сам видел, как он выехал с солидной охраной и несколькими родственниками в сторону Альгамбры. С тех пор никто из них не возвращался. Это было одной из причин, по которым забрать сундук нужно было именно в эту ночь.

Как я и ожидал, дверь не поддалась. Я бросил взгляд на замочную скважину, потянулся за отмычками, но потом подумал, что, пожалуй, отмычками я с этим замком не справлюсь. Зато могу справиться грубой силой. Замки в таких покоях стоят сложные, но обычно не очень тяжелые – защищают от вороватых слуг и жадных родственников, а от ночных грабителей должна защищать охрана.

Расчет оказался верным – кинжал сломал сложный и изысканный механизм, а несколько резких рывков убрали преграду, стоявшую между мной и покоями Альшаруха. Конечно, вышло шумновато, но, кажется, никто не обеспокоился.

Я приказал себе остановиться. Это был риск, и риск из-за спешки. А спешка из-за тревоги. Я буквально кожей чувствовал, что нужно поторапливаться.

В комнате действительно никого не было. Разумеется, здесь было темно. Я прикрыл сломанную створку и достал свечку, которую взял с собой как раз на этот случай. Я уже собирался ее зажечь, но что-то меня остановило – ставни одного из окон были распахнуты, как и само окно. Похоже, Альшарух забыл его закрыть, а слуги после его отъезда в комнату не заходили.

Я подошел к нему и вдохнул прохладный ночной воздух. В следующее мгновение в этом воздухе раздался тихий свист, затем еще один чуть в стороне, а почти сразу после этого до меня донеслись тревожные крики и лязг оружия.

Я тут же отошел от окна и, уже ничего не таясь, зажег свечу. Прошел по комнате, зажигая расставленные в ней свечи – скоро в комнате стало вполне светло. К массе плохих новостей добавилась хорошая – сундук стоял на столике рядом с кроватью Альшаруха. Я подскочил к нему и провел рукой по резной крышке, в которой скрывалось потайное отделение. Я не думал об этом отделении, воскрешая в памяти рисунок сундука, который де Мола дал мне для подготовки.

Орнамент по крышке, на самой крышке большие шестиугольные и треугольные рельефы с росписями, цветы и лозы на торцах, волны по низу, угловатые ножки с рисунком в шахматную клетку.

Я попробовал сундук на вес, а затем снял с пояса небольшой моток веревки, продел ее через ручки, связал концы и перекинул получившуюся лямку через плечо плоской крышкой к спине.

Сундук был не очень тяжелый, но, конечно, сковывал движения. Тем не менее, это было лучше, чем тащить его в руках. Больше задерживаться было нельзя – за окном продолжали звучать крики и лязг. Более того, они приближались.

Я положил левую ладонь на створку покоев, на мгновение замялся и достал кинжал, а после этого толкнул створку.

В коридоре пока только начиналась суета. Когда ближняя дверь начала открываться, я перешел на бег. Вскоре за спиной послышались крики. Из дверного проема справа упала сабля, но я встретил ее кинжалом, а затем ткнул ее обладателю кулаком в лицо.

Не имело никакого смысла возвращаться тем же путем, которым я пришел. Не знаю, кем были те шептуны, и кто убил несчастного слугу, но это явно была подготовка к той атаке, которая сейчас происходила. Я вспомнил и незапертую заднюю дверь, и погашенный факел рядом с ней, и спальню для слуг, в которой никого не было (или были только мертвецы).

Вместо лестницы для слуг я выскочил на главную лестницу и наткнулся на одного из охранников – он удивился мне так сильно, что я успел стукнуть его набалдашником кинжала по лысой голове. Он начал оседать, но я уже отскочил от него и сбежал по лестнице. Главный вход был закрыт, и у него даже никого не было. Вскоре я услышал звуки боя в глубине особняка – в той стороне, где были служебные комнаты. Бой шел уже внутри дома. Я толкнул тяжелую створку главного входа, но она не поддалась. Ее я бы не смог выбить не при каких обстоятельствах.

Несмотря на то, что времени не было совсем, я приказал себе остановиться и думать. Как еще можно выбраться из особняка? Я перебирал в уме коридоры и комнаты, о которых знал, заглядывал во все закутки. Наконец, я бросил еще один взгляд в ту сторону, где шел бой, перехватил кинжал обратным хватом и побежал туда.

За одну залу до комнаты с развилкой я повернул в коридор, ведший во внутренний двор. Здесь уже были бои – я увидел два трупа. Одежда одного из них отличалась от того, в чем ходили охранники Бану Эдин, но я не стал рассматривать его подробно.

Я, не останавливаясь, врезался в закрытую дверь, ведшую во внутренний двор, однако она легко поддалась, и я лишь с большим трудом удержал равновесие. Мимо просвистела стрела – я поднял взгляд и увидел лучников на крыше. Кажется, это были нападавшие.

Я рванул к двери напротив – там должны были быть комнаты охраны и арсенал. Когда я был почти у двери, какая-то сила толкнула меня вперед и заставила неизящно врезаться в деревянную поверхность. Кажется, я разбил губу, однако на это не было времени. Я резко дернул дверь на себя и юркнул внутрь за мгновение до того, как в месте, где только что была моя голова, просвистела еще одна стрела.

В казармах никого не было. Я чуть не рассмеялся от этого – этот путь по понятным причинам был последним, по которому я решился бы идти, но сейчас именно он был самым безопасным. Отсюда должен был быть выход в караулку, а оттуда – на стену.

Ножка сундука вновь стучала по узким стенам коридора с лестницей. Я вылетел в караулку и тут же достал кинжалом шею одного из двоих охранников, которые здесь находились. Второй только начинал ко мне разворачиваться, когда в комнату ворвался человек с саблей. Он тут же рубанул охранника, но я уже был рядом, пнул его между ног, а затем прокинул мимо себя и дал ногой под зад.

На стене шел бой, как и у ворот. А вот у задней двери особняка, кажется, все заканчивалось. Однако я не мог тратить больше ни мгновения на оценку положения Бану Эдин и тех, кто на них напал.

Родриго появился на краю крыши будто из ниоткуда, стоило мне выйти на нужный участок стены. Разумеется, он не поддался ни страху, ни панике и продолжил следовать плану.

Уверенным движением он добросил крюк до зубцов стены, а я помог его закрепить. Я еще раз оглянулся на разворачивавшийся в особняке бой, а затем крикнул Родриго:

- Отпусти край! Жди меня внизу!

Он кивнул и сбросил моток веревки с крыши. Я перелез через зубцы, подергал еще раз веревку, проверяя, крепко ли застрял крюк, а затем, с сожалением посмотрев на свои ладони, съехал на руках вниз.

От боли потемнело в глазах, возможно, я даже вскрикнул. Затем кто-то ударил меня по животу «пяткой» копья. Я, толком ничего не видя, повалился на бок. Когда зрение вернулось, я увидел фигуру в цветах нападавших. Он что-то крикнул мне по-арабски, а затем за его спиной появился Родриго и перерезал ему горло.

Родриго помог мне подняться. Почему-то левая нога плохо меня слушалась – похоже, я ушиб ее во время спуска. Через три дома Родриго завел меня за угол и снял с плеча сундук, который почему-то больше не казался мне легким.

Я облегченно привалился спиной к стене, запрокинул голову и беззвучно рассмеялся – несмотря ни на что, сундук был у нас.

6

Разбитый нос, содранная кожа на ладонях, ушибленная нога и, возможно, сломанное ребро – бывало и хуже. Пара дней в покое, пара ночей в кровати, и я буду в порядке. Сундуку тоже досталось – в днище застрял тяжелый арбалетный болт. Я погладил рельефную крышку почти что с нежностью – если бы не сундук, болт пригвоздил бы меня к двери казарм Бану Эдин.

Мы с Родриго добрались до постоялого двора без особенных проблем, и очень вовремя – вскоре город загудел. Несколько раз по нашей улице проносились какие-то всадники, а с востока раздавались отдаленные крики.

Лука, который зачем-то провел все время, пока нас не было, на ногах, попытался пристать ко мне с вопросами, но я попросил раздобыть мне воды и оставить в покое. Лука все порывался помочь мне, но Родриго увел его.

Я посмотрел на свое блеклое отражение в широком плоском тазу с водой. Света от единственной горевшей свечи было маловато, но даже так я видел, что крови из носа натекло довольно много. Однако прежде всего я опустил в холодную воду руки. На мгновение боль из ноющей стала резкой, но затем полегчало. Я шумно выдохнул и улыбнулся.

Родриго разбудил меня еще засветло. Не стоило рассчитывать на то, что городские ворота откроются до утреннего намаза, однако тянуть лишнее время было рискованно. Пока все шло в действительности очень удачно – из-за нападения на Бану Эдин мое маленькое вторжение могло остаться вовсе незамеченным. Конечно, меня кто-то видел, но пока они разберутся, что я не был из отряда нападения на особняк, пока до них дойдет, что украсть сундук из покоев Альшаруха мог кто-то третий – нас уже и след простынет в Гранаде.

С этими мыслями я спустился в конюшню. Парнишки-конюха нигде не было – странно, мне казалось, что он живет здесь же.

Родриго запрягал коней в телегу, а Лука укладывал книги и тряпье поверх сундука.

Солнце уже появилось из-за горизонта, когда приготовления были закончены. Я отправил Родриго рассчитаться за постой. Хотел попросить его добавить немного сверху за забывчивость, но решил этого не делать. Хозяин знал лишь то, что вчера ночью мы с Родриго куда-то уходили – если заплатить ему за молчание, он может начать раздумывать о том, куда именно мы могли отлучаться.

Лука устроился на козлах, но я согнал его в телегу и попросил устроиться прямо на книгах (и сундуке), подстелив под себя плащ – так он будет производить впечатление лентяйничающего слуги, решившего подремать, а у стражи будет еще меньше причин закапываться в наш груз.

С утра Родриго туго перетянул мне ладони длинными полосками ткани – разумеется, это не заглушило беспокоящую боль, но зато так я мог вполне пользоваться руками.

Я взял поводья в руки, но позволил Родриго вести лошадей под уздцы.

Мы решили, что вполне можно выехать через те же ворота, через которые мы попали в город. Скорее всего, там будет другая смена стражи. А даже если и та же, вряд ли нас запомнили с прошлого раза, и уж почти невероятно, чтобы нас уже специально искали.

Родриго шел вперед уверенно, но никуда не спешил, верхний город медленно плыл мимо. На мгновение я оказался не в Гранаде, а в Альмерийской пустоши. Это было далеко на восток. Было тихо и солнечно. Мне понравился тот край, надо будет еще туда съездить.

Я тряхнул головой и отогнал сон. Тех двух-трех часов сна, которые я успел перехватить, явно было недостаточно, чтобы снять усталость и напряжение последних дней.

Мы выбрались на площадь перед воротами. Молитва недавно закончилась, и ворота уже были открыты. Ни на самой площади, ни около ворот почти никого не было. Кроме стражи – стражи было много, больше, чем в прошлый раз. Солдаты были напряжены и сосредоточены – неудивительно. Не исключено, что они не спали прошлую ночь из-за нападения и стычек на улицах.

Родриго замедлил шаг и распахнул плащ, показывая, что у него нет ничего, кроме кинжала на поясе. Я, обернулся к Луке и тихо бросил:

- Прикинься, что задремал.

Лука кивнул, откинул голову и прикрыл глаза.

Стражник сделал нам знак остановиться, а затем медленно подошел к телеге, держа руку на эфесе сабли. Он спросил у Родриго, кто мы такие. Родриго начал объяснять то, что мы объясняли и на въезде в город. Стражник прошел вдоль телеги, заглянул внутрь и увидел торчавшие из под плаща Луки книжные корешки. Посмотрел на самого Луку, а затем веселым тоном спросил что-то у Родриго. Родриго улыбнулся в ответ и ответил длинной фразой, из которой я понял лишь произнесенное несколько раз слово «сын».

Обойдя телегу, стражник направился к Родриго. В этот момент с той улицы, с которой мы приехали, на площадь выскочил всадник. Он направил своего коня прямо на нас и что-то закричал – я услышал слово «ворота».

- Пьетро, гони!

Я повернулся к Родриго, который крикнул эти слова. Наши взгляды пересеклись. Я понял, что он хочет сделать. Затем лицо Родриго смазалось – он развернулся и дернулся к стражнику, выхватывая кинжал и одновременно сдергивая с плеч плащ.

Мое естество дернулось за ним, рука скользнула к рукояти кинжала, но в то же мгновение передо мной выросла невидимая стена. Я не мог ее преодолеть. Мое место было рядом с моим другом, который в последние годы заменил мне и отца, и мать, и брата. Я должен был прикрыть его спину, как прикрывал уже не раз, и как всегда прикрывал мне спину он. Но эта стена не пускала меня. Она вдруг обрела лицо – это было лицо моего брата. Моего младшего брата, который уже успел побывать в Риме, который никогда не попадал в неприятности, как бы ни старался, и который приплыл сюда, чтобы вернуть меня домой.

Кажется, все эти мысли пронеслись у меня в голове за считанные мгновения.

Я обнаружил, что выбросил назад левую руку, и вовремя – я схватил Луку за воротник в тот момент, когда он намеревался спрыгнуть с телеги. Я резко дернул его на себя, а затем подхлестнул коней и погнал их на ворота, которые пока оставались открыты.

Мы ворвались в арку ворот – небо скрылось за каменной тьмой, затем снова появилось. Мы покинули Гранаду, но пока не выбрались из этой передряги. Я все подгонял и подгонял коней, благодаря Родриго за предусмотрительность – это он решил впрячь в телегу сразу двух лошадей.

Я оглянулся и увидел арку ворот в клубах пыли, за ней мелькнула маленькая фигурка Родриго с саблей и кинжалом. В глазах что-то поплыло, я отвернулся, зло протер их от пыли одним движением рукава и больше не оборачивался.

Скоро за нами пустят погоню – в этом я не сомневался. На резвых скакунах они быстро догонят нашу телегу. Однако у нас были хорошие шансы выбраться. Впереди что-то блеснуло – скорее всего, это был шлем одного из кастильских солдат на заставе, преграждавшей западную дорогу в Гранаду.

- Лука!

Ответа не последовало, а я не узнал свой голос. Я обернулся на брата – он неотрывно смотрел на удалявшиеся стены Гранады.

- Лука!

Он повернул ко мне запыленное лицо, лишенное всякого выражения.

- Прими поводья.

Лука отупело уставился на меня, но через мгновение маска спала, и лицо ожило – он ловко перебрался на козлы и принял из моих рук поводья.

- Гони прямо по дороге. Увидишь заставу – при прямо на нее даже если начнут стрелять.

Лука кивнул, и я перебрался назад, одновременно пытаясь достать у себя из-за пазухи платок с вензелем Ее Величества, который дала мне Каталина. Бросил взгляд назад – из ворот Гранады вылетела группа всадников. Теперь весь вопрос был в том, что произойдет раньше – они доберутся до нас или мы доберемся до заставы.

Я снова посмотрел вперед – уже были видны кастильские цвета над небольшим лагерем. Я поднял над головой правую руку с зажатым в ней платком и закричал во все горло:

- Именем Королевы!

Застава продолжала приближаться. Я увидел торопливо выстраивавшихся пикинеров и суетившегося капитана. Я снова крикнул так громко, как мог, и помахал платком.

Мимо просвистел арбалетный болт – мы с Лукой пригнули головы в едином жесте.

- Именем Королевы!

Я вложил в этот крик последние силы, а затем очень отчетливо увидел еще одного арбалетчика, который целился в нашу сторону. Почему-то мне подумалось, что именно этот болт попадет в меня, прямо в грудь. Неожиданно кто-то оттолкнул арбалет в сторону – это был командир заставы. Пикинеры расступились перед нами, давая проехать. Я положил руку на плечо Луки – можно было сбавить скорость.

Пикинеры вновь сомкнулись за нашей спиной, и всадники из Гранады вынуждены были повернуть. Я снова занял место на козлах, подвел телегу к заставе и хрипло поприветствовал солдат по-кастильски. Капитан подошел ко мне, сохраняя осторожность. Я протянул ему платок – он не стал брать его, просто посмотрел на вензель Ее Величества, а после этого кивнул.

Я прикрыл глаза и закрыл лицо руками – мы выбрались из Гранады.

7

Еще до того, как мы отправились в Гранаду, де Мола настоял на том, чтобы после выполнения задания я встретился с ним не в Санта-Фе, а севернее – в оставленном мавританском поместье. Несколько лет назад его хозяева перебрались в Фес, и теперь здесь был небольшой постоялый двор для кастильских солдат, который, правда, большую часть времени стоял почти пустым – застав в этой местности было немного.

Однако заведение не закрывалось – де Мола, точнее те, кто стоял за его спиной, оплачивали его содержание и использовали для своих нужд. Например, для организации негласных встреч.

Я попросил капитана заставы отправить в Санта-Фе гонца с запиской для преподобного де Молы. Очевидно, солдат не хотел влезать в интриги, но платок с вензелем и упоминание Ее Величества все же склонили его к тому, чтобы помочь мне. После того, как гонец уехал, мы с Лукой покинули заставу.

Мы добрались до места встречи только к вечеру. Я решил объехать Гранаду по широкой дуге и путями, которые были под охраной христианских войск – боялся, что Бану Эдин могут все же рискнуть и устроить какую-нибудь вылазку. Конечно, это было глупо, но я все еще не до конца понимал, что находится в сундуке, и допускал, что неожиданности еще могут быть.

Лука не сказал за день ни слова, да и меня не тянуло на беседы. Мы с Родриго прекрасно понимали, что однажды кто-то из нас может не выбраться с задания. Люди вроде нас редко умирают от старости.

Я не сомневался, что Родриго погиб – сбежать у него не было шансов, а сдаваться он бы не стал. Тем более, что в этом случае мавры наверняка бы устроили ему пытки, пытаясь выяснить, кто мы и чье задание выполняли.

Несмотря на то, что в поместье поддерживалась жизнь, запустение и упадок чувствовались здесь еще явственнее, чем в Гранаде. Этому месту явно не хватало хозяина. Заброшенные поля сменились одичавшей оливковой рощей, с которой в этом сезоне никто не собрал урожай.

За рощей начиналась территория собственно поместья – я поприветствовал привратника и сказал тайное слово. Он кивнул и показал следовать за ним. Вскоре мы с Лукой сидели за кувшином с вином и закусывали миндалем. От более основательной трапезы мы отказались – я хотел сперва избавиться от проклятого сундука, а Лука не стал возражать. Напряжение все еще не отпускало, да и боль в потрепанном теле под вечер стала напоминать о себе. Я выпил полный стакан вина и не заметил, отупело уставившись на сундук, завернутый в мой плащ.

- Как думаешь, что там?

Я перевел взгляд на Луку и понял, что он тоже неотрывно смотрит на сундук примерно с тем же отсутствующим выражением. Наверное, со стороны мы были очень похожи.

- Мой заказчик сказал, что то, что его интересует, находится в потайном отделении в крышке.

- А ты уверен, что оно на месте?

- Нет.

- Ты понимаешь, что сундук может быть пустым?

Неожиданно для самого себя я улыбнулся и налил себе еще вина.

- А вот это меня уже не волнует. Мне приказали достать сундук – я его достал. Сундук заперт, поэтому за его содержимое я не отвечаю.

- Ну, да, так и представляю лицо того, на кого ты работаешь, если там нет того, что ему нужно. Конечно, он не обвинит в этом тебя.

Улыбка на лице Луки выглядела просто-напросто устрашающей, настоящий оскал. Я улыбнулся в ответ, надеясь, что мое волнение не проявилось на лице. Де Мола был человеком чести – если бы речь шла о деньгах, он исполнил бы свою часть сделки, даже если бы сундук оказался пуст. Но речь-то шла не о деньгах.

Через мгновение я успокоился – будь, что будет.

Дверь резко открылась, в зал ввалился арбалетчик – я повалился со стула, одновременно опрокидывая столешницу. В следующее мгновение ее прошил арбалетный болт. Лука был рядом со мной, а вот сундук опрокинулся на пол с другой стороны стола.

Я выпрыгнул из-за стола, молясь, чтобы с нападавшими был только один арбалетчик. Арбалетчик действительно был один, а вот всего нападавших было уже шестеро против нас двоих, и я не был уверен, что это все. Хозяина таверны нигде не было видно.

Я швырнул в арбалетчика кинжал, а после этого выхватил шпагу. Одновременно крикнул Луке:

- Сундук!

После этого я ринулся вперед, надеясь поразить хоть кого-нибудь, пока они не воспользовались численным преимуществом. Выбрал здоровяка с широким коротким мечом, однако он с неожиданным проворством уклонился от моей атаки и едва не поразил меня в бок, однако тут же закричал от боли – Лука поразил его кинжалом в спину. Он не послушался и бросился прикрывать меня, а не защищать сундук.

На Луку тут же обрушился удар сверху, но я успел подставить свой клинок, а ловкий мальчишка поразил раскрывшегося противника в живот вторым кинжалом, скользнувшим в его левую руку из-за голенища сапога.

Однако на этом наша удача кончилась – мое левое плечо задели, а Лука получил кулаком в лицо. Я отмахнулся, не глядя, и попытался разорвать дистанцию. Брат встал со мной рядом. Я снова быстро посчитал нападавших – на ногах все еще были пятеро. Арбалетчик распластался с моим кинжалом в шее, здоровяк лежал без движения с кровавым пятном на спине, а тот, кого Лука поразил в живот, стонал чуть в стороне.

Только тут до меня дошло, что нападавшие не были похожи на мавров – они были одеты, как христиане. Я решил попробовать их смутить:

- Вы хоть знаете, чью таверну решили ограбить?

Один из них ответил на мои слова злой ухмылкой, остальные не ответили ничем. Самый старший из них бросил:

- Баск, найди сундук. Остальные, за мной.

Это был крайне неприятный поворот, наводивший на очень тяжелые размышления, и я собирался обязательно вернуться к ним, только сначала надо было выжить. Противники начали медленно приближаться. Они двигались умело и размерено – даже странно, что они позволили нам столь многого добиться при такой подготовке и численном превосходстве.

Я моргнул и чуть не пропустил выпад в раненую руку, пришлось неловко припадать на правую ногу и выбрасывать вперед свой меч – разумеется, противник успел отскочить. А на меня уже опускался другой удар.

Следующие мгновения смешались в моем разуме – я только отбивался, не имея возможности даже подумать толком о своих движениях. Пока сдерживать натиск получалось, хотя, кажется, меня все же несильно достали по правому бедру. Однако долго так продолжаться не могло – скоро я выдохнусь, и тогда меня прикончат.

В голове, как и утром, пронеслась мысль, что рядом мой брат, и он не должен здесь умереть. Я с криком сделал выпад, вложив в него оставшиеся силы, но встретил отпор.

Неожиданно стало легче. Я все еще ничего не соображал, обратившись в одно лишь чувство, но на меня явно стало сыпаться меньше ударов. Мне подсекли ноги, и я повалился на спину, едва успев защититься от удара сверху. Я попытался пнуть противника в живот прежде, чем он нанесет еще один удар. Промахнулся, но он куда-то делся, и удара не последовало. Я начал подниматься на ноги, но тут впереди появилась еще одна фигура. Я бросился на нее с примитивным ударом сверху – ни на что лучшее у меня просто не было сил. Мой удар встретили, а затем де Мола прокричал мне прямо в лицо:

- Это свои, Педро!

Расплывчатое лицо моего противника обрело очертания и превратилось в лицо преподобного. Я глупо рассмеялся.

- Как же я рад вас видеть, падре!

В следующее мгновение я позабыл о де Моле и огляделся в поисках Луки. Среди трупов, лежавших на полу, его не было. Я нашел брата, сидевшим у поваленной столешницы и сжимавшим в руках мой плащ с завернутым в него сундуком. Я подошел к нему – Лука медленно поднял на меня взгляд.

- Это того стоит?

Не знаю, про что именно он спрашивал – про сундук или про мою профессию.

- Не знаю, брат. Ты как?

- Очень устал.

- Это не смертельно.

Лука вдруг с озлоблением оттолкнул от себя сундук и попытался встать. Я протянул ему руку и тут же зашипел от боли – позабыл о свежей ране. Я оглядел фигуру Луки – он отделался парой царапин и заплывшим глазом.

- Педро!

Я обернулся к де Моле и только тут окончательно понял, что произошло – в разгар нашей схватки подоспел преподобный со своим слугой. Они ударили в спину нашим противникам и спасли нам жизнь. Никто из нападавших не выжил. Только теперь я обратил внимание на то, что преподобный был одет не в рясу, а в дорожное платье.

- Где сундук?

Я обернулся, присел на корточки рядом с сундуком, убрал свой плащ и, держа сундук одной рукой, отнес его на один из двух столов, оставшихся на ногах. Чуть не поскользнулся на крови.

Де Мола торопливыми движениями ощупал крышку и боковины сундука, очевидно, сверяясь со своими представлениями о том, как он должен был выглядеть. Затем неожиданно отошел в сторону со словами:

- Пачеко, приступай. Только не повреди бумаги.

Я заворожено смотрел, как на изысканную крышку опускается лезвие небольшого топора. Ничего себе «не повреди бумаги»! Де Мола подошел ко мне и протянул какой-то небольшой бумажный сверток, а затем положил руку мне на плечо и негромко заговорил, почти зашептал:

- Оставайся здесь. Если к завтрашнему вечеру я не дам о себе знать, езжай в Санта-Фе и разыщи Каталину де Монтехо. Передай ей эти бумаги, попроси отдать их Королеве лично в руки. Только лично в руки – это важно. Еще попроси передать ей такие слова, запоминай: «Мать инквизитора Итуррбе не из Малаги, она из Бану Эдин. Он организовал переписку между Его Величеством Хуаном Португальским и эмиром Боабдилем. Хуан должен был ударить в начале этого года, но отказался от плана. Возможно, он планирует сделать это в ближайшее время». Ты все запомнил?

Я посмотрел через плечо де Молы на сундук, крышку которого почти закончил ломать Пачеко. Так вот в чем было дело, вот что должно было привести Королеву в бешенство.

- Ты все запомнил, Педро?!

Де Мола требовательно потряс меня за плечо. Я ответил утвердительно. Как раз в этот момент Пачеко перестал работать топором и кинжалом и отвлек де Молу:

- Святой отец, готово.

Преподобный двумя руками достал из пробитой крышки связку писем, несколько мгновений смотрел на нее, а затем размашистым шагом направился к выходу. Я прошел за ним и крикнул, забыв о вежливости:

- Ты обещал мне!

Де Мола уже из седла ответил:

- И я исполню. Сделай то, что я тебе сказал, и я все исполню!

8

Следующий день мы потратили на то, чтобы убить время. С утра я взломал основное отделение сундука и достал оттуда книгу на арабском языке. Я ожидал, что это будет что-то мусульманское и действительно сразу же наткнулся на изящно выписанную шахаду, но дальше стал тут и там натыкаться на слова «рыба», «мясо», «масло», «рис» и «жарить». Не удержал улыбку – кажется, я понял, почему Яхью ибн Али называют «Обжорой».

Несмотря на то, что книга была насквозь пробита арбалетным болтом, мне показалось, что она может стать хорошим дополнением для коллекции отца, особенно если он сможет найти того, кто составит перевод. Лука со мной согласился. Он так и не смог найти в Гранаде ничего, что его заинтересовало бы, а так хотя бы не придется возвращаться домой с пустыми руками.

После этого мы перенесли трупы во двор перед особняком – все же соседство с ними было несколько неудобно. Лука предложил сразу же и похоронить их, но это было немного слишком – де Мола преподобный, вот пускай он и занимается этими делами. Брат глянул на меня с укоризной, но спорить не стал.

Затем мы от нечего делать навели небольшой порядок в самой таверне и, между прочим, нашли кладовую с запасами. Тут же отчего-то вспомнилось, что после вчерашнего миндаля мы так ничего и не ели, а до миндаля был лишь легкий завтрак в Гранаде.

Соленое мясо, сушеные фрукты и вино были хороши и без всех тех усложнений, которые любил навешивать на трапезу мой отец. Хотя я бы не отказался от свежих оливок и, может быть, какой-нибудь подливки. Да и засолено мясо было даже с избытком.

Подумав об оливках, я вспомнил рощу, с которой не собрали урожай, а затем оглядел помещение, в котором мы сидели – разумеется, это не всегда был зал таверны. Раньше здесь был просторный зал первого этажа под расписным потолком. Я бы хотел, чтобы это поместье было моим. Хотел бы поселиться здесь с Каталиной и вернуть этому месту изысканный блеск.

Когда солнце стало клониться к горизонту, со стороны Санта-Фе показался всадник. Я напрягся, готовый к неожиданностям. Это оказался Пачеко. Он без лишних слов передал мне письмо и тут же снова ускакал. В письме де Мола сообщал, что дела развиваются удачно, и Их Величества будут весьма щедры к тем, кто защитил их интересы. Я прочитал эти слова несколько раз, не до конца понимая, что они значат. Далее преподобный писал, что дело все же далеко от завершения и скоро я ему понадоблюсь, однако прежде он хочет поговорить со мной в Санта-Фе. В конце де Мола приписал, что сам найдет меня, когда у него появится возможность переговорить со мной лично.

Я аккуратно свернул письмо и задумчиво уставился в открытые ворота поместья. Похоже, для меня история с сундуком из Гранады завершалась. По крайней мере, пока. Напряжение тут же ушло, но его место заняла пустота – я растерянно оглянулся. Теперь у меня не было дел, кроме ожидания.

Я запер ворота поместья, вернулся в дом и налил себе стакан вина. Потом еще один. И еще.

Через несколько часов мы с Лукой сидели на мавританский манер на подушках в одной из верхних комнат. Лука обессилено откинулся назад – пить как я он пока что не умел.

- Теперь-то ты можешь поехать со мной?

Его голос прозвучал глухо.

- Куда?

Лука приподнял голову и посмотрел на меня пусть и мутным взглядом, но очень серьезно.

- Домой, брат.

- Я не вернусь домой.

Сказав это, я потянулся к своему стакану, но не успел – Лука с неожиданным проворством и силой налетел на меня и схватил за шиворот.

- Я из-за тебя отправился в эту дикую страну. Из-за тебя сунулся в пасть голодного льва – в эту мавританскую дыру. Из-за тебя меня дважды чуть не убили. Из-за тебя погиб Родриго. А теперь ты говоришь, что не поедешь со мной?!

Я рассмеялся ему в лицо.

- А когда я тебе обещал, что вернусь домой? И вообще, не смей напрасно меня порочить – ты отправился за мной в Гранаду по своей воле, я тебя туда насильно не тянул. Родриго, да, умер за меня, но и за тебя тоже. И ты сопляк совсем, если думаешь, что я не сделал бы для него того же. Или для тебя. И про Испанию не надо говорить дурных слов – ты ее не видел даже.

Я попытался убрать руки Луки со своего воротника, но он продолжал меня держать.

- Отец сказал, что я должен вернуть тебя. Что если ты не вернешься теперь, то не вернешься никогда. Зачем тебе здесь оставаться? Единственный твой друг погиб, а я все равно здесь не останусь. Или ты думаешь, что ты для этого преподобного что-то большее, чем пешка в игре, в которой и он-то не тянет больше, чем на башню? Он же разменяет тебя и не задумается! Поехали домой…

Я оттолкнул его и одновременно подсек ему ноги – Лука упал на спину, удачно приземлившись головой на подушки. Теперь уже я держал его за шиворот. В глазах потемнело от злобы, захотелось задушить его. Что он вообще знает обо мне?! О том, что я видел и где я был! О том, сколько я уже сделал! О том, чего я желал! Конечно, я не задушил своего брата – я приблизил свое лицо к его лицу и вложил всю злобу в крик:

- Да я уже дома!

Злоба вышла, и не осталось ничего. Я отпустил Луку и обессилено откинулся назад. Слова пошли из меня помимо моей воли:

- Ты думаешь, я не понимаю всего, что ты говоришь? Думаешь, я не терзаюсь этими же сомнениями и сотнями других сверху? Я не знаю, что будет дальше, не знаю, получу ли я то, чего хочу, но я знаю, что это мое – мое будущее, мой риск, мои желания.

Когда я уезжал из дома, отец сказал, что со мной всегда были проблемы – я всегда делал только то, что хотел. Он сказал, что такой человек не может быть наследником, потому что наследник всегда идет по чужим стопам. Я долго думал, что он отрекся от меня этими словами, проклял меня, но на самом деле он благословил меня. Я не могу наследовать, Лука, но я могу создать что-то новое. Здесь у меня есть на это шанс, и он близок как никогда именно сейчас, именно благодаря этому проклятому сундуку.

Ты не такой, как я. Ты вернешься домой, ты станешь опорой для отца и матери, ты станешь синьором Базельи, когда они умрут. Ты, а не я.

- Ты понимаешь, что это решение нельзя будет никак изменить? Отказавшись вернуться сейчас наследником Базельи, больше ты не сможешь вернуться туда иначе, чем гостем?

- Надеюсь, когда-нибудь так и будет!

***

Солнце над Малагой уже давно взошло, и я без стеснения подставлял его лучам свое лицо. Было так тепло, что я скинул плащ и расстегнул куртку. В гавани суетились рабочие – «Сан-Андрес» готовился к отплытию. Я стоял чуть в стороне, и суета меня не касалась. Я прищурился и разглядел долговязую фигуру на задней палубе. Лука тоже смотрел на меня. В один момент он поднял руку в прощальном жесте – я ответил тем же. После этого мой брат отвернулся и быстрым шагом сошел с палубы. Я еще некоторое время подождал, но вскоре тоже покинул гавань.

Я решил не оставаться в Малаге – до вечера было еще долго, и я успею много проехать прежде, чем придет время останавливаться на ночлег. На выезде из города я бросил взгляд налево – обычно там ехал Родриго. Сейчас там не было никого. Я усмехнулся, а затем меня вдруг поразил такой страх, что я остановил коня и бросил взгляд назад – на стены Малаги. Через мгновение страх отступил, я достал платок, который мне подарила Каталина, немного потер его пальцами, снова убрал, затем тряхнул головой и пришпорил коня.

***

осень 2022-го года.

Ваш Мещанин.

Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 2202 2050 3032 0201.