Патрик Лайнхэн. Болезни и солдаты. Предисловие и Глава 1

«Болезни* и солдаты. Война и болезни при Старом режиме в Европе. 1648-1789».

*- оригинальное название «Fluxes, fevers and fighting man». В тексте Лайнхэн часто использует слово «flux» и производные от него. В контексте медицины это слово имеет комплексное значение и может обозначать любую болезнь (или симптом), вызывающую потерю жидкости. В разных ситуациях это слово может значить и воспаление, и лихорадку, и кровоизлияние, и даже диарею. Так, разговорное название дизентерии «bloody flux» можно перевести и как «кровавая лихорадка», и как «кровавый понос». Здесь и далее прим. переводчика.

Предисловие

Почти три четверти солдат, погибших в европейских войнах между окончанием Тридцатилетней войны и революцией во Франции, стали жертвами бактерий, а не пуль. Армии увеличились вдвое, а боевые действия стали состоять преимущественно из осад, а не из полевых сражений, так что это была эпоха крупных и длительных стоянок. У христианской армии, которая расположилась под Белградом в 1717 году, было больше ртов, чем в любом городе в радиусе 500 миль, но ей не хватало элементарных городских удобств, таких как рынки, колодцы, сортиры и выгребные ямы. Тем не менее, влияние болезней на боевые действия долгое время игнорировалось. Важно отметить, что это исследование позволит определить количество солдат, которые заболели и умерли. Для этого будут задействованы отчеты, реестры и декларации, подготовленные в регулярных контрактных армиях, вытеснивших орды наемников Тридцатилетней войны.

Это исследование объясняет, что именно представляли собой «воспаления и лихорадки», терзавшие сражавшиеся европейский армии в эпоху, когда чума отступила из Европы, и утверждает, что эти болезни формировали целый сезонный континуум, достигавший пика в конце лета. Реакция командования армий нового типа на «беспорядок» заключалась в изоляции и по сути заточении больных в военных госпиталях. Что, однако, часто приводило лишь к продлению периода наиболее высокой заболеваемости/смертности с конца лета до середины зимы, ведь в полевых госпиталях разгорались «больничная лихорадка» и тиф – болезнь, переносимая вшами. Эти заболевания вспыхивали каждый раз, когда голодные, замерзшие и немытые больные люди оказывались в тесном замкнутом пространстве. Так лечение приводило к новой болезни.

В этом исследовании будут рассмотрены операции французской армии в Руссильоне (1674), Северной Италии (1702 и 1734), Рейнской области (1734) и, далее, в Богемии (1742). Кампании британской армии в Ирландии (1689), Португалии (1762), голландском Брабанте (1748) и Рейнской области (1743), а также операции Габсбургов в Белграде и его окрестностях (1717 и 1737), русская осада Риги в 1709-1710гг и вторжение в Крым в 1736-м году.

Патрик (Пэдрэйг) Лайнхэн - преподаватель истории в Ирландском национальном университете в Голуэе. На его счету работы по истории Ирландии XVII-го века, а также по военной истории XVII-XVIIIвв.

Лайнхэн является автором книг по военной истории «Битва при Бойне, 1690» (2003) и «Католическая конфедерация в войне 1642-1649» (2003), а также статей «Ирландская бригада» в «Ирис Ан Да Шултур» (гэль. - «Ирландия XVIII-го века») (2016), «Цитадель Намюра, 1695-й год. Тематическое исследование тактики осады союзников» в «Войне в истории» (2011), «Несчастные лагеря: Дандолк (1689) и после» в «Журнале археологии конфликтов» (2007) и «Война и население» в «Ирландской экономической и социальной истории» (1998).

Кроме того, он был соредактором Кита Сидвелла в издании «Поэмы Гибернии» - якобитского эпоса о войнах со сторонниками Вильгельма Оранского (2017), а также Дэвида Эдвардса и Клоды Тейт в «Эпохе злодеяний» (2007) и редактировал «Завоевание и Сопротивление: ирландская война в XVIII-м веке» (2001).

Благодарность

Прежде всего, я хочу поблагодарить мою жену Катриону Клир за ее неизменную поддержку и, в общем, за все. Я также многим обязан другим членам семьи. Кора собрала библиографию, Файл проверил грамматику и синтаксис, Доннха и Меган предложили название, Манус и Дейдре терпеливо выслушали мои застольные беседы и внесли полезные предложения. Я также безжалостно эксплуатировал своего брата Финнбара в качестве слушателя, и именно он предостерег меня от пренебрежения темой малярии.

Профессор Грегори Хэнлон из Университета Далхаузи, чьим трудом «Италия 1636: Кладбище армий» я очень восхищаюсь, написал мне совершенно неожиданно. Он прочитал мою статью об эпидемии 1689-го года, связанной с лагерем сторонников Вильгельма Оранского в Дандолке (обсуждается в Главе 2), и это побудило меня продолжить изучение болезней в армиях раннего Нового времени. Майкл Макнелли, мой друг и автор многих прекрасных исследований о полях сражений, посоветовал мне опубликовать мое исследование в издательстве «Helion». Эндрю Брэмфорд, редактор серии «Helion» «От Разума к революции 1721-1815» проявил себя непревзойденным профессионалом. Также я многим обязан многолетним дискуссиям с коллегами, энтузиастами и экспертами, изучавшими Битву при Огриме, и моим однокашникам – Томасу О’Брогану из Ирландской исторической службы, Джо Келли, Пэдди Нютону и Майку Риддлу.

Исследовательский грант Колледжа искусств ИНУ (Ирландский национальный университет) В Голуэе помог заручиться поддержкой доктора Карлы Лессинг в качестве переводчика немецких текстов. Трехгодичный грант от ИНУ дал мне возможность работать в архивах за рубежом. Академический отпуск от преподавания истории дал мне время и пространство для исследований и написания статей. Я благодарен своим друзьям и коллегам по историческому факультету за обстановку, благоприятствующую исследованиям. Они всегда были заинтересованы, но никогда не были навязчивы. Я рад отметить также помощь сотрудников многих архивов и коллекций, включая Историческую службу обороны (Венсен, Париж), Национальную библиотеку Франции, архивы департамента Восточные Пиренеи (Перпиньян), Королевский колледж хирургов Англии (Лондон), Немецкий исторический музей (Берлин) и Баварский государственный архив (Мюнхен).

Beannachtaí oraibh (гэль.- «Приветствую вас»)

Глава 1. Вступление

После того, как в 1916 году капрал Луи Бартас серьезно заболел под Верденом, он заявил, что «…нам казалось невозможным, что после всех разрывов снарядов, пулеметов, ядовитого газа и т.д. можно умереть от простой болезни. Это было просто-напросто глупо». Однако Великая война была едва ли не первой войной в истории, в которой смерть от болезни могла показаться ненормальной. Всего за пятьдесят лет до того, как Бартас написал эти строки, две трети солдат армии Союза, погибших в Американской Гражданской войне, были убиты именно болезнями, а не пулями Минье.

В войнах Старого режима (в данном случае имеется в виду не Королевство Франция до 1789-года, а вся Европа между Тридцатилетней и Наполеоновскими войнами) доля солдат, умерших от болезней, а не убитых или смертельно раненых в бою, как правило, считается еще большей – от 70% до 75%. Например, во время ирландского этапа (1689-91) Девятилетней войны (имеется в виду Война Аугсбургской лиги) 71% союзных войск "погиб", в то время как остальные были "убиты в бою" (регулярными войсками) или "стали жертвами убийства" (партизанами или раппари (ирландские партизаны, воевавшие на стороне якобитов, часто были представителями местной знати)). В кампаниях 1673-1678 и 1693-1695гг доля солдат из каталонских терций, погибших от болезней, составляла 81% от всех потерь этих частей, а санитарные потери австрийских войск в Войне за Баварское наследство (1778-1779) достигли поразительных 98%.

По некоторым данным, европейские армии XVII-го века были настолько поражены болезнями, что уровень смертности в них составлял от 20% до 25% в год и в мирное, и военное время, в то время как ежегодные показатели смертности гражданского населения составляли всего 3-4%. Впрочем, есть и весьма авторитетные утверждения о том, что «бич недугов и болезней, вероятно, не был для солдат в их казармах и лагерях более тяжким, чем для мирных горожан в их трущобах».

Несмотря на всю важность этой темы и на множество открытых вопросов, она является относительно заброшенной. В отличном обзорном труде Таллета «Война и общество в Европе раннего Нового времени» автор менее чем на двух страницах отмечает, что смерти от болезней «никогда не прекращались», а также, что воинские уставы содержали неэффективные положения о гигиене в лагерях и что новобранцы часто были слишком болезненными и слабыми для воинской жизни, наполненной суровыми лишениями. Другие исследования по военной истории, за заметным исключением работы Луха «Kriegskunst (нем. - воинское искусство) в Европе (1650-1800)», еще более поверхностны. В труде Линдеманн «Медицина и общество в Европе раннего Нового времени» военным госпиталям посвящено пять страниц, но при этом об обстановке в самих армиях автор говорит лишь однажды мимоходом, когда упоминает о большой опасности дизентерии в ряду с «другими» болезнями (под «другими» имеются в виду все болезни, кроме чумы, сифилиса и оспы). Монографии же, как правило, посвящены больницам или конкретным войнам. Примерами могут послужить: «Медицина, хирургия в армии Франции» Моник Люсене, «Болезнь, война и империализм» Эрики Чартерс, «Военные эпидемии: Историческая география инфекционных заболеваний в условиях военного конфликта» Клиффа. Все эти работы ссылаются на нехватку данных за период 1650-1790. Замечательное исследование, посвященное военной хирургии и медицине в британской армии, также обходит этот период стороной. Равным образом и детальный сравнительный статистический анализ заболеваемости по полкам и театрам военных действий за 1805-1815 описывает Наполеоновские войны и ничего не дает по предшествовавшему периоду.

Изучением армий и эпидемий времен Старого режима пренебрегли.

Об эпидемии можно говорить, когда заболеваемость «явно превышает ожидания», и в этой работе предпочтение будет отдаваться тематическим исследованиям эпидемий главным образом потому, что в них относительно хорошо задокументировано положение дел в интересующих нас целевых группах, а не потому, что эти эпидемии имели большое военное значение. Плохо документированные события должны быть проигнорированы, даже если они имели серьезные последствия. Например, армия шведского короля Карла XII, расквартированная на Украине во время суровой зимы 1708-1709 годов, была разорена «болезнями, голодом, упорной партизанской войной, ужасной погодой и брожениями». Ее численность сократилась с 49 500 человек в конце лета 1708-го года до немногим более 30 000 солдат к лету 1709-го года. Однако гибель документов шведской полевой канцелярии во время катастрофического поражения под Полтавой (8 июля 1709) делает невозможным точно установить природу всех этих потерь.

Методологически одной из наиболее кропотливых частей этой работы был процесс отказа от тех случаев, в которых потери по болезни не могут быть надежно отделены от потерь от общего истощения, или в их документальной базе нет ключевых статистических показателей заболеваемости и смертности. Кроме того, знание о том, сколько человек заболело, бессмысленно без знания точной численности всего подразделения (батальона, полка, отряда или армии), ведь в таком случае нельзя извлечь показатель (например, смертность в месяц), который можно было бы сравнить с другими эпизодами.

Географически же мы не последуем за европейскими армиями за пределы Европы в море или тропики, потому что смертность в этих условиях нужно оценивать исходя из их особенностей. В начале XIX-го века уровень смертности среди британских войск, расквартированных в Бенгалии (по общему признанию, наиболее болезнетворном регионе Индии), был в шесть раз выше, чем среди войск, расквартированных в метрополии. Среди моряков и солдат, служивших на флоте в тропиках, смертность также была ужасающей. Например, из 4 750 человек, служивших на кораблях, участвовавших в блокаде Портобело и Картахены в 1726-1727 годах, погибло около 4 000. Кроме того, корабельные эпидемии вызывали ни с чем не сравнимый клаустрофобный ужас. Один из хирургов описывал условия, сложившиеся на кораблях, простаивавших в Картахене в мае 1741-го года:

На тесных кораблях люди были заперты между палубами – у них не было места даже для того, чтобы сесть прямо. Они барахтались в грязи, мириады личинок копошились в гниющих язвах, с которыми нельзя было сделать ничего, кроме промывки собственным запасом бренди. Не было слышно ничего, кроме стонов, причитаний и криков отчаяния, моливших о скорой смерти и избавлении от страданий.

Проблема была и в другом – там, где врач мог рассуждать об идеальном месте для лагеря «под солнцем и ветром, на твердой земле, по которой бежит ручеек с ключевой водой», он вынужден был признавать «военную необходимость», побуждавшую командира выбирать ограниченное место в той же позиции, которую отряд занимал и в бою. В 1674-м году армия Конде численностью в 45 000 человек при 10 000 лошадей стала лагерем близ Маастрихта. Лагерь имел около четырех километров в ширину и 500 метров в глубину, предоставляя каждому человеку и лошади около 28 квадратных метров пространства. На плане батальонного лагеря из «Эссе об устроении укреплений» Гийома ле Блонда (1748) изображены клиновидные палатки нижних чинов, расположенные упорядоченными рядами и улицами в передней части лагеря, кухни в центральной части, а палатки офицеров за ними. В самом тылу располагались фуражиры и маркитантки. Все это было около пятидесяти туазов в ширину (около 97 метров), тридцать в глубину (58 метров). То есть, 650-700 человек толпились на пространстве в 5626 квадратных метров, и на каждого солдата (не говоря об офицерах, слугах, маркитантках, лошадях и багаже) приходилось от восьми до девяти квадратных метров жилой площади. На иллюстрациях многочисленных трактатов об устроении лагерей и на археологических раскопках тренировочного лагеря для личной гвардии Людовика XIV, возведенного в 1670-м году, хорошо видны характерные прямые палаточные улицы, исполненные в подражание римскому каструму. Однако такие художники, как Питер Снайерс или Адам Франс ван дер Мейлен, запечатлели суету и бардак реальных лагерей: лошади, привязанные под открытым небом, палатки маркитанток разбросанные без всякого порядка и так далее. В 1635-м году, во время Тридцатилетней войны, маленький ломбардский городок Валенца (население 2-3 тыс.), расположенный на реке По между Генуей и Миланом, месяц (11 сентября – 27 октября) продержался против осады французской, пармской и савойской армий. На картине Снайерса можно увидеть французских солдат, которые сидят на корточках с голым задом прямо рядом со своими палатками, а в это время тут же рядом их сослуживцы сбросили с себя одежду и выщипывают из нее вшей.

Военные лагеря были настоящими «мгновенными трущобами» - тесными и убогими. В таком лагере-городе с населением в более 100 000 солдат (и это не говоря уже о слугах и других спутниках лагерей) близ Белграда летом 1717-го года было больше ртов, чем в любом другом городе, расположенном в сторону Рима или Константинополя, но не хватало таких удобств, как рынки, мощеные улицы, колодцы, съемные квартиры, уборные и выгребные ямы. Армии раннего Нового времени – эти «больные и умирающие города», порождали эпидемии: «Независимо от того, проходит кампания в поле, в осаде крепостей или даже на зимних квартирах, редко бывает, чтобы армия не оказалась подвержена эпидемиям.»

Мы смотрим на эпоху Kabinettskriege – стиля ведения войны, при котором осады преобладали на полевыми сражениями, а сами цели войн были ограничены и включали в себя захват клочка пограничной территории или утверждение «своего» кандидата на спорном престоле, а не полное уничтожение врага. Таким образом, интересующий нас период неизбежно ограничивается эпохой между 1648-м и 1789-м годами, то есть между окончанием Тридцатилетней войны – последней из религиозных войн, и революцией во Франции. Ключевой целью этой работы является оценка реакции на неизбывную проблему эпидемий с использованием количественных данных, которые, как правило, представляют более точную картину, чем качественные данные. Те массивы количественных данных, с которыми мы будем работать, не существовали до централизации и бюрократизации армейского командования и администрации, которые начались в последние десятилетия XVII-го века. В отчете commissaire de guerre (фр. - «военный комиссар», административная должность широкого профиля во французской армии Нового времени) обычно перечислялась провизия или боеприпасы и таким образом туда попадала сопутствующая информация о личном составе. Например, отчет комиссара о больничных пайках позволяет судить о том, сколько человек было госпитализировано в Перпиньяне летом 1674-го года. К началу XVIII-го века государства стали уделять больше внимания подсчету своих солдат. Tabellen (нем. - таблицы), использовавшиеся в армиях многих германских государств, представляли собой стандартизованные формы, в которых в табличном формате перечислялось, сколько солдат заболело, дезертировало, было переведено, умерло или было убито в бою, и сколько боеспособных осталось на конец месяца. Французский Полковой contrôle, учрежденный в 1716-м году, был более амбициозен и содержал списки всех солдат по имени, званию, дате поступления на службу и, что особенно важно, по дате окончания службы с указанием причин окончания. Был ли солдат убит (tué) или умер (mort) по другим причинам? Дезертировал ли он или был уволен со службы (congedé) с отпускным билетом?

Первые десятилетия Kabinettskriege совпали с двумя важными изменениями в картине традиционных болезней. Бубонная чума медленно отступала, покидая целые регионы, такие как Северная Италия после 1631 года, Каталония после 1651 года, Балтийский регион после 1713 года. Из-за этого классические лагерные болезни, такие как сыпной тиф (также называемый lagerpest (нем.) или "лагерная чума"), брюшной тиф и дизентерийные заболевания, которые до сих пор были оттенены чумой, теперь проявились более четко. Второе изменение заключалось в том, что оспа приняла относительно новую форму или мутировала в новую болезнь.

Из-за этого изменения вирулентность и частота оспы росли в течение столетия, примерно с 1660 года, пока практика вариоляции не начала распространяться среди состоятельных людей Северо-западной Европы. Книга Нильса Розена фон Розенштейна "Детские болезни и их лечение" (1764) была основополагающим трудом в педиатрии того времени, и оспе была посвящена треть ее объема, где, среди прочего, было указано, что от оспы ежегодно умирает 10% всех шведских младенцев. Причем скачок заболеваемости оспой среди детей и взрослых был не просто статистическим артефактом, вызванным улучшением учета - эта болезнь стала "свирепствующим цареубийцей". Оспа поражала представителей привилегированных слоев населения, в которых учет всегда был на высоком уровне. Вильгельм III Английский (1650-1702), например, потерял своего отца, мать, дядю и жену из-за оспы между 1650 и 1692 годами.

Резкое увеличение общей численности армий во второй половине XVII-го века было одной из самых ярких черт так называемой "Военной революции", но для наших целей нет необходимости вступать в напряженные дебаты о "революции", "эволюции" или "умеренном балансе", поскольку нас интересует только увеличение полевых армий. Этот резкий рост и последующее выравнивание очевидны, если сравнить крупнейшие сражения, которые французы вели в Нидерландах или в Северной Германии: в круглых цифрах 48 000 человек сражались при Рокруа (1643), 110 000 при Сенефе (1674), 130 000 при Неервиндене (1693), 160 000 при Мальплаке (1709) 101 000 при Фонтенуа (1745) и 95 000 при Хастенбеке (1757). Растущее число солдат лишь частично компенсировалось сокращением числа лагерных жен, служек, держателей кабаков и харчевен, торгашей и маркитантов. Увеличение численности армий было связано с довольно внезапным вытеснением "полной контрактной армии" (составной термин для наемной армии, нанятой в готовом виде) армией "государственного заказа", где суверен назначал офицеров и платил им напрямую. Командование и администрация были упорядочены с помощью введения отчетности, регулярного жалованья, централизованных поставок продовольствия, унифицированной формы и других нововведений.

Полномасштабная война того времени была сезонным делом. Кампании не начинались до тех пор, пока не начинала расти трава, и лошади не могли пастись. В Северной Европе подножный корм в достаточных количествах был доступен только с конца мая, а то и в июне, и централизованная заготовка сена смогла позволить кавалерии выходить в поле на несколько недель раньше. Тем не менее, кампании в Северной Европе не стали длиннее (хотя тактика зимних рейдов стала применяться чаще). Возьмем, к примеру, Испанские Нидерланды - среднее количество дней, затраченных на кампанию в Нидерландах, составляло 166 в 1640-х годах и 167 в 1700-х годах. Разумеется, в «теплых странах Европы» армии проводили в поле больше времени. Однако в письме из предгорий Пиренеев от 19 июля 1674 года генерал-майор Шомберг вспоминал, что во время "последней войны" (под которой он подразумевал войну, закончившуюся в 1659 году) было принято уходить на квартиры в жаркие летние дни. Его память была точна, и мы видим, например, как Луи де Бурбон, принц Конде, счел жару Северной Испании "чрезмерной" и дал отдых своим войскам в горной местности весь июль и август 1647 года. Память о существовании подобной практики сохранилась и позднее. В начале сентября 1702 года Людовик XIV упрекал маршала Вандома за его чрезмерные списки заболевших и особо подчеркивал, что только 300 человек в четырех кавалерийских полках оставались в строю (что подразумевает, что три четверти солдат были больны). Государь считал столь высокое число заболевших неприемлемым и предложил решение, состоявшее в том, чтобы устроить перерыв в середине кампании и дать войскам отдых "без особых сражений" с июня до конца сентября. Возобновить кампанию предлагалось только в октябре месяце.

Наконец, армии выросли и стали больше времени проводить в поле во время второго и несколько более сурового из двух похолоданий, которые определили худшие годы долгого "Малого ледникового периода" XVII-го века. Это второе резкое похолодание было особенно отмечено экстремальными погодными явлениями, низкими урожаями, масштабными периодами голода и эпидемиями. Кульминацией этой эпохи стал пик смертности в 1740-х годах - этот «выдающийся факт европейской демографической истории». Если дискурс болезни до сих пор был пространственным, то истинно "стереоскопический" взгляд должен включать в себя и временное измерение.

Сезонная смертность среди солдат в мирное время примерно соответствовала показателям гражданского населения, у которого солдаты были расквартированы (в то время они еще не жили отдельно в специально построенных казармах). Об этом свидетельствует, например, отчетность Вивареского полка за большой промежуток времени. Общая эпидемиологическая картина характеризовалась незначительными сезонными колебаниями, хотя в зимние месяцы смертность была немного выше. Конечно, были региональные особенности, например, в гарнизонах Ливонии сезонная смертность достигала пика в мае. Этот скачок, скорее всего, был вызван "сухопутной цингой", которая, как мы теперь знаем, возникала из-за диеты, основанной на соленом мясе и сухарях. Гарнизоны островов и прибрежных районов также могли страдать от цинги. Во время осады Гибралтара в 1727-м году от «недуга», причиной которого называлась нехватка «свежей провизии», погибло в восемь раз больше защитников, чем от всех других «несчастных случаев». Напротив, во время "Большой осады Гибралтара" в 1779-1783гг 293 человека умерли от ран и 505 от болезней. Плеврит и пневмония были главными «убийцами» солдат гарнизона в Бель-Иль-ан-Мер, в заливе Морибан, но истощение из-за цинги «чрезвычайно» способствовало возникновению этих респираторных заболеваний. Симптомы цинги обычно начинают проявляться через три месяца после того, как человек перестает получать достаточное количество витамина С с пищей. Первые симптомы включают усталость, боль в ногах, а затем и в суставах, кровоточивость десен и, наконец, отек, вызванный накоплением жидкости и проблемами с сердцем.

Но это то, что касается мирного времени. Что насчет войны? В Вивареском полку наблюдается заметный скачок смертности во время эпидемии в декабре 1734 года, в результате которой погибло 233 из примерно 500 человек. Корвизье исключает эту эпидемию, считая искажением нормальной долгосрочной картины, но, учитывая частоту и серьезность подобных эпидемий в военное время, трудно различить «нормальную» картину. Иногда предпринимались попытки группировать заболевания по сезону – летние/осенние болезни считались желчными в том смысле, что желчь организма «гораздо более склонна» к гниению до «ночных заморозков» поздней осени. Сэр Джон Прингл, главный врач британской армии Георга II в Нидерландах и Германии во время Войны за австрийское наследство, попытался уловить сезонную картину заболеваемости, исходя из того, что сезон военных действий начинался в мае. Заболеваемость оставалась довольно низкой до середины-конца августа, когда «обычно начинался великий мор». Насколько «великой» может оказаться эпидемия и как долго она может продлиться, «невозможно предсказать» из-за таких переменных, как погода и продолжительность кампании. В 1743 году уровень заболеваемости достигал 25%, а в 1745 году - менее 4%, что, по признанию Прингла, было «изумительно». Жан-Франсуа Вайди, полковой хирург, описывая свой опыт участия в Наполеоновских войнах, рискнул обобщить, что лучшее, чего можно было ожидать в зимнее время – это, по крайней мере, пятипроцентная заболеваемость (незначительно выше показателя Прингла), во время кампании этот показатель удваивался до 10%. Но Вайди предупредил, что эта цифра может «ужасающе вырасти», если армия слишком многочисленна, слишком скучена, стоит лагерем в грязи, страдает от лишений, впадает в уныние (Вайди заметил тесную связь между моральным духом и заболеваемостью) или испытывает недостаток доверия к командованию и офицерам. Прингл так же утверждал, например, что если кампания затянется до начала ноября, то больничный лист за последние две недели превысит больничный лист за первые два месяца. Из таких статистических обрывков и исходя из того, что сезон военных действий начинался в середине мая, можно представить сезонный характер заболеваемости. Как видно из изображения 1.2, Раватон, главный хирург французского военного госпиталя в Ландау, привел аналогичные цифры.

Таким образом, смертность от болезней в военное время имела совершенно иную сезонность, чем смертность в мирное время. Заболеваемость и смертность резко возрастали в конце лета и осенью, о чем свидетельствуют данные о больничных пайках (Перпиньян и Нижний Рейн) или смертях (Алмейда, Португалия) в военных госпиталях. Время, когда достигался пик заболеваемости и смертности, насколько высоко этот пик поднимался и как быстро спадал - все это менялось от года к году и от места к месту. Но какие болезни вызывали этот скачок смертности?

Лихорадка и воспаление

В то время Галенова медицина продолжала сохранять свои позиции и противостояла представлениям о том, что болезни индивидуальны, имеют конкретные причины и собственные механизмы. Более распространено было мнение, что «в мире есть только одна лихорадка», как утверждал Бенджамин Раш из Филадельфии в 1796 году. Считалось, что недуг отражает некое «основное глубинное состояние» и что проявляющаяся болезнь может незаметно переходить из одной формы в другую в ответ на изменения условий окружающей среды. Например, ремиттирующая лихорадка со временем развивалась в «злокачественную» или «гнилостную» лихорадку, поскольку в смрадной больничной палате скапливалось все больше грязи.

В образце отчета о болезни, включенном в военный справочник 1758-го года, говорилось о 32 госпитализированных мужчинах, из которых только трое были ранены в бою, а более двух третей страдали от лихорадки или дизентерии, которые чаще называли «воспалением». Важно понимать, что такое обобщение лихорадки и воспаления было весьма распространено – это видно из статистических документов военного времени, таких, например, как отчет о заболеваемости британских солдат в Порталегри в Португалии от 15 января 1763-го года. Отчеты по шведским гарнизонам в Ливонии также дают высокие показатели заболеваемости «лихорадкой» и ее синонимам. «Горячка» и «Haupt Krankheit», так же называемая «кожной болезнью», вероятно, обозначали сыпной тиф, о котором будет сказано ниже. Однако в данном конкретном случае цинга вытесняет лихорадку на второй план. Случаи, когда выделялись «нетипичные» заболевания, будь то цинга в Ливонии или оспа в рядах американской армии во время Войны за независимость США, имели место, но, как правило, большинство смертей по болезни списывали на лихорадку и дизентерию. Так, врач, служивший на печально известном Дунайском театре военных действий (имеется в виду пространство, на котором происходило противостояние имперских войск с османами, а не конкретный ТВД конкретной войны), распознал только эти две «лагерные болезни», а именно «дизентерию» и «злокачественную лихорадку». Остальные были «либо предвестниками, либо последователями этих двоих». Как и он, я предпочел рассматривать военные болезни как нечто цельное с попыткой определить конкретное заболевание в начале и в конце эпидемии. Тем не менее, иногда придется применять современные диагностические категории к устаревшим и расплывчатым описаниям, игнорируя предупреждения о том, что это «бессмысленно» или «логически невозможно».

«Белое» воспаление часто можно приравнять к диарее, в то время как «красное», или «кровавая лихорадка» может быть соотнесено с бактериальной дизентерией (шигеллёзом), вызываемой бактерией Shigella dysenteriae. «Красное», потому что характерные изъязвления кишечника приводят к крови в стуле. В начале рассматриваемого периода врачи считали, что «гармония» четырех гуморов жизненно важна для предотвращения «дисгармонии», которая возникает при внезапной смене любого из шести условий: воздуха, диеты, режима сна, физической активности, круга общения или «страстей». Этот подход Гиппократа/Галена подчеркивал необходимость профилактики путем поддержания у человека «благодушия» через умеренность во всем, особенно в диете. Большинство врачей возлагало вину за воспаления на диету и рекомендовало солдатам пить только вино (в умеренных количествах), молоко или хорошо сваренное пиво и избегать воды, даже из чистых источников. Также рекомендовалось избегать купания или питья прохладной воды в жаркую погоду, чтобы «холодные гуморы» и «горячие токи» внезапно не вступили в контакт внутри тела. Заметив, что пик воспалений приходится на время сбора урожая, многие врачи-галеники питали предметное отвращение к фруктам. Однако не все врачи все сводили к диете, исключая другие возможные причины заболеваний. Мантуанский врач Рамаццини, пионер в изучении профессиональных болезней, добросовестно проверил утверждения о том, что причиной таких болезней могли быть: плохая еда, гнилая вода, тяжелые условия труда, долгие смены, дождь, жара, холод и внезапная тревожность («inopinos terrores»). «Прежде всего», он настаивал на том, что болезни были вызваны грязью и бардаком («neglectam munditiem») лагерей, из-за которых портился воздух. Он цитировал «Второзаконие» 23:12-13: «Место должно быть у тебя вне стана, куда бы тебе выходить; кроме оружия твоего должна быть у тебя лопатка; и когда будешь садиться вне стана, выкопай ею яму и опять зарой ею испражнение твое». Рамаццини отметил, что турецкие солдаты, «которые чище наших», продолжали эту замечательную практику. Ближе к концу рассматриваемого периода врачи все еще твердили о «духовных жидкостях» и о «темпе жизни», но признали хотя бы то, что предположение о фруктах, как причине дизентерии, было «вульгарной ошибкой». Вероятно, под влиянием механической физиологии, которой придерживался известный голландский врач Герман Бургаве (1668-1738), врачи теперь предупреждали о накоплении «гнилостных» выделений в организме во время летней жары и о трудностях удаления этих выделений, когда влажная погода закупоривает поры. Таким образом, жара перемежаемая дождем стала объяснением того, почему дизентерия «учащалась» в конце июля и сохранялась до тех пор, пока армия не отправлялась на зимние квартиры - обычно в середине октября. Другой причиной назывались «миазмы» - эта неосязаемая субстанция, которую нельзя было увидеть, но, безусловно, можно было почуять тот запах, с которым она «гнилостными потоками» исходила из отхожих мест и туш животных.

«Лихорадку» гораздо труднее идентифицировать, потому что это был не просто симптом, но и туманный общий термин. Было признано античное разделение на ремиттирующие, интермиттирующие (перемежающиеся) и постоянные лихорадки, хотя многие практикующие врачи считали, что у всех них одна общая причина, и они могут переходить одна в другую. «Интермиттирующая» лихорадка - это лихорадка, при которой температура поднимается и опускается в циклах приступов и ремиссий. Х.Г. Крамерсом, известным «протомедиком» или главным врачом имперских сил во время Войны за польское наследство (1734-35) были сведены в таблицу различные лихорадки, а кроме того, «постоянные» лихорадки были разделены на «медленные» и «острые», а «острые», в свою очередь, на «безвредные» и «опасные». Постоянная лихорадка - это такая, при которой температура остается стабильной, медленно снижается или неуклонно повышается, оставаясь при этом выше нормы. «Опасная» или «злокачественная» лихорадка, при которой температура продолжала расти, постепенно изматывала пациента и не давала ему покоя. Для наших целей самой важной злокачественной лихорадкой была, безусловно, «венгерская» или, иначе, «лагерная лихорадка». Названия часто происходили от локализации лихорадки («госпитальная», «лагерная», «тюремная», «корабельная») или от наиболее ярких симптомов («опухолевая», «чумная», «сыпная», «пятнистая», «гнилостная»). Термин «тиф» был введен в обиход только ближе к концу исследуемого периода и происходил от греческого слова «τῦφος», которое Гиппократ использовал для описания другого симптома, а именно помрачения сознания или бреда. Тиф был тесно связан с армиями. Он считался новой болезнью, занесенной с востока в результате войн между христианами и мусульманами. Самая ранняя зарегистрированная эпидемия тифа в Западной Европе разразилась в Испании в конце XV-го века, когда армии Фердинанда и Изабеллы Испанских были заражены подкреплением с Кипра во время Гранадской войны.

Между 1620 и 1632 годами Франция, Священная Римская империя, Республика Соединенных провинций и итальянские государства были поражены эпидемиями тифа. То, что эти эпидемии совпали с началом Тридцатилетней войны, не было случайностью.

Роберт Кох (1843-1910) первым ввел классификацию болезней по их предполагаемым причинам. Механизм и причина, соответственно, сыпного тифа - это вошь на теле человека (более устойчивая разновидность головных вшей), высасывающая кровь инфицированного хозяина и тем самым поглощающая бактерии риккетсии, которые затем размножаются в кишечнике воши. Когда первоначальный человек-носитель сгорает в лихорадке, вошь, если это возможно, переползает на постельное белье или одежду нового хозяина. Укусы вшей вызывают аллергическую реакцию на коже, и она воспаляется, заставляя человека чесаться в этой области. Риккетсии, выделяемые с фекалиями вши, могут затем проникнуть в кожу нового хозяина, когда он царапает и втирает фекалии в трещины на коже. Засохшие фекалии на одежде или постельных принадлежностях также можно вдохнуть. Сыпной тиф очень заразен для тех, кто близко контактирует с одеждой и одеялам больных или недавно умерших. Поскольку вши живут в швах одежды и требуют теплой среды обитания с температурой человеческого тела, они были обычным явлением в холодную погоду, когда голодные и грязные люди сбивались в кучу в поисках тепла. Помимо военных лагерей, конечно, существовали еще более стесненные условия жизни, такие как трюмы кораблей, тюрьмы, больницы и работные дома. Во всех этих местах властвовал сыпной тиф.

«Возвратная лихорадка» (у нас называется «возвратный тиф») отличается от сыпного тифа бактерией-возбудителем - Borrelia recurrentis. Однако способ ее передачи практически идентичен, за исключением того, что второй хозяин раздавливает набухшую от крови вошь во время расчесывания и тем самым втирает зараженную кровь в повреждение на коже. В итоге возникают симптомы, похожие на сыпной тиф, за исключением тяжелой желтухи, из-за которой у лихорадки появилось новое прилагательное – «желтая» (не стоит путать с тропической «желтой лихорадкой», переносимой комарами). Именно это заболевание стало известно во время Великого голода в Ирландии, как «fiabhras buí» (гэль. «желтая лихорадка»). И наоборот, болезнь, вызываемая Rickettsia prowazekii, была известна как «fiabhras dubh» (гэль. «черная лихорадка»), потому что лицо жертвы иногда было налито кровью.

По мнению Прингла, именно сыпной тиф был «самым смертельным заболеванием армии», и, если не считать бубонной чумы, это была самая смертоносная эпидемическая болезнь, которая могла поразить армию. Было четыре последовательных симптома: быстрое повышение температуры («горячка»), головная боль, упадок сил и появление пурпурной сыпи (на 3-4-й день) на туловище и конечностях. Сыпь состояла из пятен, а не из пупырышков, что помогало отличать сыпной тиф от оспы и скарлатины. Сыпной тиф «обычно» сопровождался запорами. Современники жаловались на то, что эту «венгерскую лагерную лихорадку» часто путали с другими лагерными лихорадками, и для данного исследования это является дополнительной сложностью. Отрэм считал, что ретроспективная диагностика, которая бы позволила провести различие между сыпным тифом, возвратной лихорадкой и брюшным тифом (о нем ниже), была «невозможна», поэтому он свалил эти болезни в одну кучу. Признавая объективную трудность этой задачи, все же можно выделить три категории заболеваний кампании/лагеря, взяв за основу тщательные наблюдения врачей и хирургов того времени. В «Письмах об основных заболеваниях» Дезона 1741 года, - работе, которая была «ключевым текстом» медицины XVIII-го века – можно найти указания на характерные сезонные следы трех последовательных (хотя и перекрывающихся) заболеваний среди французских войск в Италии в 1734 году.

Описывая вспышку заболеваемости среди британских войск в сельской местности вокруг Франкфурта-на-Майне в 1748-м году, Прингл также классифицирует три более или менее последовательных заболевания. Более того, первая и третья болезни в его классификации соотносятся с дизентерией и «злокачественной горячечной лихорадкой» Дезона. Однако промежуточная «новая болезнь», указанная Принглом, похожа на «злокачественную лихорадку» Дезона только в том, что она появилась примерно в середине августа. Что это могла быть за «осенняя» или же «желчная (в данном случае «желчный», это указание на желто-зеленый цвет рвоты и, иногда, на водянистый стул) ремиттирующая лихорадка»?

Промежуточная болезнь

К сожалению, Прингл смешал все три болезни в одну. Согласно его мнению, это все была «венгерская болезнь» (сыпной тиф), который начался в лагере, как «желчная» лихорадка, а затем, когда госпитали заполнились пациентами, перешел в форму «злокачественной» лихорадки от «скверного воздуха». Более того, Прингл утверждает, что начало дизентерии также «часто» сопровождалось «желчной» лихорадкой. Ричард Броклсби, сменивший Джона Прингла на посту главного хирурга британской армии в 1758 году, также видел «зависимость» между дизентерией и желчной лихорадкой, поскольку они, как правило, начинались в одно и то же время и часто «сменяли друг друга». По его мнению, желчная лихорадка была наиболее распространена в «болотистой местности», такой как Зеландия в Соединенных провинциях (имеется в виду именно провинция Зеландия в Нидерландах, а не датский остров Зеландия), или в некоторых частях Венгрии и далее на юг до Белграда. В свете замечаний Броклсби можно ли приравнять неуловимую промежуточную болезнь к тому, что мы сейчас называем малярией?

Слово «малярия» было неизвестно в английском языке до 1748 года, и после этого оно обычно обозначало тот «плохой воздух», от которого предположительно возникали застойные явления, желчные и перемежающиеся лихорадки. Plasmodium vivax - один из видов плазмодия, вызывающих малярию у людей, переносчиком которого является самка комара Anopheles, которая, питаясь человеческой кровью, выделяет секрет для предотвращения ее свертывания. В то время как более смертоносный P.Falciparum выживает только в самых теплых регионах Европы, таких как Южная Иберия, P.Vivax «менее привередлив» и может прижиться в более прохладных местах, таких как Нидерланды. Он наиболее счастлив в болотах и топях и когда засуха испаряет пруды или ручьи в небольшие застойные лужи.

Малярия встречалась в некоторых частях Нижних земель, и жители Северного Брабанта еще станут предметом специального тематического исследования по малярии. Французская армия во Фландрии была разорена paludisme (французское название малярии) в сентябре 1703, 1706 и 1712 годов. Например, из двадцати пяти офицеров, страдавших от лихорадки в госпитале в Камбре в сентябре 1712 года, большинство были поражены именно малярией. Девять из них страдали от «терцианской лихорадки», при которой приступы озноба, потливости и лихорадки накатывали через день; другими словами, между приступами был дневной перерыв или ремиссия. Еще пятеро страдали от «двойной терции», и у них такого перерыва не было, но их лихорадка несколько отличалась от двух случаев постоянной лихорадки по своему суточному ритму. Еще один несчастный страдал от злокачественной лихорадки, а восемь - от неустановленной лихорадки.

Долгая война между Габсбургами и османами по Дунаю и южнее велась в ландшафте «болот, открытой воды и участков твердой земли, границы которых постоянно изменялись». Имперские войска несли тяжелые потери от «болотной лихорадки» (sumpffieber), и иногда ее отождествляли с «Morbus Hungaricus», которая, как мы указали, на самом деле была сыпным тифом. Из-за этого возникает дополнительная путаница.

Также промежуточной болезнью Прингла мог быть брюшной тиф - заболевание, вызываемое употреблением воды или пищи, загрязненных фекалиями. В целом, у человека с брюшным тифом обычно наблюдалось постепенное начало (при сыпном тифе начало было более резким). После инкубационного периода в неделю или две появлялись головная боль, жар, боли в суставах и костях, а через несколько дней большая часть тела покрывалась сыпью. Далее обычно следовали апатия, бред, а затем, кома (поэтому сыпная и брюшная инфекции и зовутся общим словом «тиф»). Течение болезни не всегда было одинаковым. 22 ноября 1861 года самая известная жертва брюшного тифа, принц Альберт, пожаловался на бессонницу и ревматизм. К 29-му числу он страдал от озноба и лихорадки, а к 1 декабря у него пропал аппетит и началась рвота. 7 декабря он впал в бред и раздражительность. 13 декабря его лицо приобрело темный оттенок, а на следующий день он умер.

Симптомы, которые в наибольшей степени отличают брюшной тиф от дизентерии, а именно «постоянная» лихорадка, апатия/бред и пурпурно-красноватые пятна на теле - все это позволяет спутать его со злокачественной лихорадкой или сыпным тифом. И действительно, в Биллях о смертности (имеются в виду еженедельные отчеты о смертности в Лондоне и его окрестностях, составлявшиеся в XVII-XIXвв) XVIII-го века «пятнистая» лихорадка была сгруппирована с «пурпурной» лихорадкой, а также и просто с «лихорадкой», «злокачественной лихорадкой» и «скарлатиной». Различие между брюшным тифом и сыпным тифом заключается в том, что последний является более зимним заболеванием и в целом проявляет себя при дурной погоде, а также в том, что сыпной тиф смертоноснее. Судя по статистике, относящейся к британской армии в Индии в последние десятилетия XIX века, летальность брюшного тифа составляла от четверти до пятой части (от числа заболевших), тогда как во время эпидемии сыпного тифа 1914-15 годов в Сербии летальность составляла 36%. Брюшной тиф лучше всего дифференцируется post-mortem по характерному изъязвлению тонкой кишки. Это более полезно, чем может показаться, потому что хирурги, подобные Принглу, в то время все чаще практиковали вскрытия. Брюшной тиф также можно спутать с дизентерией, например, когда говорится о «дизентерийном воспалении», проявляющемся желчной и гнилостной лихорадкой.

Брюшной тиф хорошо определяется, когда описание случая достаточно подробно. Например, армия графа де Лоржа стояла лагерем в Брухзале, недалеко от сильно укрепленного пограничного города Филипсбург на Рейне, с 6 июня 1695 года. 21 июня де Лорж лично разведывал маршруты перехода на новое место, и в тот же день его свалила болезнь. Состояние барона было настолько серьезным, что его нельзя было перевозить, и его оголодавшая армия вынуждена была ждать исхода в до чиста «объеденной» сельской глуши. Информация о состоянии де Лоржа дошла до нас благодаря описаниям сварливого военного комиссара, а так же от заместителя де Лоржа, маршала де Жуайёза, и от преданного зятя де Лоржа, герцога Сен-Симона. В течение первых пяти дней Де Лорж то приходил в сознание, то терял его. Его мучили судороги и терзала «постоянная двойная терция», которая проявлялась «облегчениями», но не «перерывами». Однако пациенту продолжали давать хинин – специфическое средство от интермиттирующих лихорадок, а его тремор дошел до того, что граф не мог держать перо. 26-го июня температура пациента «усилилась», он потерял сознание, а приступы лихорадки увеличились до восьми часов. После этого де Лоржу дали три дозы опиумных капель, что привело к заметному опорожнению кишечника («des grandes evacuations»). Вскоре де Лорж пришел в сознание. К 30-му июня, через девять дней после появления первых симптомов, относятся сообщения о том, что граф «в полной безопасности», хотя его все еще «немного» лихорадит. Он принимал сердечные настойки и опиумные капли, и его лихорадка «теперь проявлялась пурпуром» или (в другом источнике) «пурпурной лихорадкой» («fiévre pourprée»). Эта сыпь считалась верным признаком выздоровления, и к 5 июля граф был достаточно здоров, чтобы его можно было перевезти в Ландау. Но прошло еще шесть недель, прежде чем он полностью поправился. Де Лорж почти наверняка был поражен брюшным тифом. Начало кажется нехарактерно резким, но маршал, обремененный заботами командования, возможно, не обратил внимания на более ранние симптомы. Все остальные симптомы на месте - постоянная лихорадка, сыпь и запор. Кроме того, время года также наводит на мысль о брюшном, а не о сыпном тифе.

В случае, когда речь и большом количестве заболевших, или нам доступны лишь расплывчатые и неполные описания, наилучшим подходом является тщательное изучение обстоятельств конкретной вспышки. Место, время, заболеваемость, смертность. Смоллман-Рейнор и Клифф, например, рассматривали то, что случилось с сорокатысячной британской армией, высадившейся на острове Валхерен в устье Шельды в июле 1809 года. Уже к 3 сентября около 8000 солдат находились в госпиталях, а в конце октября их число возросло до 9000. Уровень заболеваемости был таков, что к концу экспедиции 40% личного состава заразилось некой инфекционной болезнью. Смоллман-Рейнор и Клифф убедительно опровергли распространенное мнение о том, что эта болезнь была малярией, отметив, что одна только малярия не могла привести к столь тяжелой эпидемии. Однако их вывод о том, что эпидемия была вызвана сочетанием малярии, сыпного и брюшного тифа, а также дизентерии, расплывчат до бесполезности. Мои тематические исследования армейских болезней будут более конкретными и целостными, так как я буду стремиться дифференцировать различные болезни или разные фазы одних и тех же заболеваний.

Мои исследования сгруппированы и упорядочены в соответствии с тактическим контекстом. Так, в Главе 2 будут рассмотрены болезни, возникшие во время длительных восьминедельных остановок в Сен-Жан-Пла-де-Кортс в Руссильоне (1674) и в Дандолке в Ирландии (1689). Даже для медленных и осторожных маневров времен Старого режима это были длительные стоянки. Армии редко долго стояли лагерем в одном месте. Например, в кампании 1674 года основная французская армия за пять месяцев кампании заняла 33 разных лагеря на юге Испанских Нидерландов. Главной причиной, заставлявшей армии перемещаться через 4-5 дней стоянки на новое место, было то, что за это время полностью «выедался» весь доступный корм для лошадей. Однако это также позволяло оставить всю «грязь и мерзость» лагеря позади.

Глава 3 будет посвящена осадам. К рассматриваемому периоду осады, как правило, были короче, чем раньше, из-за новой методики прокладывания траншей, что позволяло вести перекрестный огонь. Также продолжала расти роль артиллерии, медленно «прогрызавшей» укрепления. Нарастала огневая мощь, а также готовность использовать кровавые пехотные атаки по открытой местности, направленные на захват прикрытых путей – первой линии обороны барочных бастионов. Гарнизон, если быстрой атаке удавалось его ошеломить, обычно нес больше потерь от боевых действий, чем от болезней. Тем не менее, захват сильно укрепленных, грамотно управляемых и хорошо укомплектованных укреплений все еще требовал времени. Осады Белграда в 1717 году и Филипсбурга в 1734 году – те примеры, которые мы будет рассматривать – растянулись на многие недели. Имперские войска оставались в одном и том же лагере более трех месяцев, даже когда Белград был уже взят. В Главе 3 также будет представлена осадная война в том виде, в каком она виделась за осажденными стенами. Например, осада Дерри в 1689 году, строго говоря, была не осадой, а блокадой, и за все ее время был предпринят только один серьезный штурм. После Полтавской битвы (1709) Шведская империя была разделена коалицией, в которой ведущую роль играла Россия Петра Великого. Русская осада Риги (1709-10) была еще одной длительной блокадой, и за ее время в городе произошла вспышка чумы. Заключительное же наблюдение Главы 3 станет напоминанием о том, что тематическое различие между лагерями, осадами, маршами и госпиталями не может быть однозначным - за осадой Филипсбурга (26 мая - 18 июля) последовали длительные марши вверх и вниз по Рейну, рассредоточение по зимним квартирам и массовая госпитализация.

В главе 4 будет дан анализ самой сложной разновидности операций с точки зрения заболеваемости - маршей через враждебную территорию. Для армий того времени не считалось позорным бросить своих больных при вынужденном отступлении, но последствия для оставленных несчастных часто были ужасными. Так, в мае 1706 года граф де Тессе был вынужден внезапно свернуть осаду Барселоны и оставил около 5000 больных и раненых из своей 15 000-й армии. К чести английского командующего графа Питерборо, он взял на себя ответственность за больных и спас их от расправы со стороны союзных партизан-микелетов. Произошедшее не было следствием небрежности или жестокосердия де Тессе - оставление тех, кто был слишком слаб для того чтобы идти, было обычным делом, потому что повозок и тягловых животных для их перевозки никогда не хватало. Ходячий больной мог отправиться в марш, но ему, очевидно, трудо было выдерживать темп спешно отступающей армии. С другой стороны, когда армия передвигалась по дружественной территории, пускай и в высоком темпе, все могло заканчиваться хорошо. Например, в марте 1734 года испанская армия численностью 21 000 человек отправилась в долгий, хотя и не встретивший сопротивления марш из Ливорно на юг через Тоскану и Папские владения в направлении Неаполя. В течение этого похода армия оставляла "большое количество" больных на марше каждый день (в сумме 4000 человек) на всем пути от Ливорно – порта высадки - до Неаполя. Однако с монастырями, братствами и частными лицами были заключены договоры об оказании медицинской помощи и врачебного ухода. Один из испанских чиновников хвастался тем, что благодаря этому умерли лишь "очень немногие" из тех, кто заболел. И он имел на это право - к тому дню (24 мая), которым датируется его сообщение, в строй уже вернулись 1300 поправившихся солдат, и ожидалось, что вскоре вернутся еще столько же.

Первое тематическое исследование Главы 4 будет посвящено русской армии, которая в 1736-м году пробилась в Крым и разорила его. Цена этой кампании была высока, чрезмерно высока, не в последнюю очередь из-за огромных расстояний: марш-бросок к Ор-Капи (Перекопской крепости) от базы Днепровской армии составил 252 мили. Далее будет разобран маршрут в 326 миль, проделанный имперскими войсками в 1737-м году. Тогда габсбургская армия сделала крутую дугу, пройдя из Белграда до Ниша, Радуеваца и Оршовы, а затем, на зимние квартиры в Тимишоаре. Эта кампания обернулась неудачей для Вены, последняя часть изнурительного марша была отступлением, а вся война обернулась настоящей катастрофой, в результате которой Габсбурги вновь уступили Белград и всю Сербию османам. Заключительное тематическое исследование послужит еще одним напоминанием о том, что контексты событий могут пересекаться, будь то стоянка лагерем, осада или марш. К декабрю 1742 года французская армия провела в осаде в Праге уже девять месяцев, провизия подходила к концу, а списки больных становились лишь длиннее. 16 декабря, с наступлением темноты, французский командующий герцог де Бель-Иль смог незаметно вывести колонну из 14 000 человек из города на пронизывающий холод. Он направился к Эгеру (ныне Хеб), в ста милях к западу, и в течение всего марша подвергался атакам неприятельских гусар. Бель-Илю пришлось бросить 6000 больных и раненых и потерять еще больше во время марша из-за болезней и обморожений.

В Главе 5 будет дана оценка госпиталям. Даже когда болезнь возникала из-за миазмов или диеты, многие врачи понимали, что ее распространению способствовала близость к зараженным. Они помещали больных в отдельные палатки подальше от их здоровых товарищей. Полевые и тыловые госпитали стали еще одним шагом к практике изоляции пациентов. К 1708 году Людовик XIV содержал пять крупных тыловых госпиталей, большинство из них располагалось на его северо-восточном "фронте". Дореволюционные больницы предоставляли еду, крышу над головой и возможность восстановиться после несчастного случая или недуга, который можно было бы облегчить лечением и отдыхом. Кроме того, больницы служили для изоляции заразных больных, поддержания их в тепле сухости и чистоте. Однако иногда они становились "вратами к смерти", а то и вовсе источниками распространения ятрогенных заболеваний ("госпитальных инфекций"). Общепризнано, что появление нового типа больниц в 1790-х годах, способствовало "более систематическому реагированию" на новые заболевания, поскольку врачи получили возможность многократно наблюдать схожие симптомы и пробовать разные методы лечения в поисках оптимального решения. Однако такие практики, как эксперимент и статистическая оценка, которые обычно связывают с новой медицинской эпохой, были продуктами "долгосрочной эволюции", изменившей медицину, и это "преобразование" началось задолго до революции во Франции. Развитие военно-полевой медицины было частью этого преобразования.

В главах, посвященных лагерям, осадам и маршам, госпитали обязательно будут обсуждаться, но мимоходом, однако в Главе 5 основное внимание будет уделено четырем важным и хорошо документированным примерам. Первый касается положения в тыловом госпитале в Перпиньяне в 1674 году после лагерной эпидемии, о которой говорилось выше. Второй пример коснется тылового госпиталя Кремоны, в котором разместились тысячи французских солдат, заболевших в Пьемонте зимой 1734-35 годов. В третьем примере будет дана оценка реакции британской военной медицины на такие заболевания, как дизентерия и "больничная лихорадка", которые вспыхнули после битвы при Деттингене (27 июня 1743 года) в Баварии. Сохранившиеся записи дают многогранную картину главного госпиталя в Фекенхайме, близ Ханау, "летучего госпиталя" близ Вида и одного из полковых госпиталей. Последний пример коснется британской экспедиции в центральную Португалию в 1762 году. Тогда британские войска сильно пострадали от болезней, но понесли лишь незначительные потери в бою. Отчеты о заболеваемости и медицинская корреспонденция, относящиеся к этой экспедиции, сохранились в бумагах британского командующего Джона Кэмпбелла, 4-го графа Лаудона. В них содержится исключительно полная информация о тыловом госпитале в Лиссабоне, генеральном госпитале в Сантарене, а также о "летучих" и "временных" госпиталях при отдаленных аванпостах, таких как Абрантиш, Монтальван и Порталегри.

Подводя итог, это исследование позволит классифицировать, оценить и, наконец, ответить на следующие вопросы. Каковы были смертельные эпидемические заболевания европейских армий в военное время между 1670-ми и 1760-ми годами? Какие стратегические, тактические и материально-технические ограничения и условия с наибольшей вероятностью вели к возникновению серьезных эпидемии? Можно ли соотнести категории современных болезней с симптоматическими описаниями "воспаления" и "лихорадки" вместе со всеми сопутствующими им прилагательными? Скольких солдат поразили эти болезни и скольких убили? Как командование осознавало и реагировало на эти масштабные проблемы здравоохранения? Как изменялась динамика заболеваемости и смертности в зависимости от этой реакции, и какой вклад в итоговые показатели вносили изменения в обеспечении гигиены лагеря и медицинском обслуживании?

***

Перевел Мещанин.

Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 4276 6300 1771 2483.

Также я пишу художественные произведения и публикуюсь на Litres. Моя авторская страничка для интересующихся.