Гадкие утята
Строго говоря, это совершенно не обязательно, но для понимания некоторых контекстов прикладываю ссылки на прошлые мои рассуждения об Оруэлле, Хаксли и британских писателях вообще.
В 1916-м году Олдос Хаксли пытался завербоваться в британскую армию. В Первую Мировую войну британцы охотно шли на фронт, независимо от сословия и достоинства. В какой-нибудь другой стране это стало бы точкой единения нации и преодоления сословных предрассудков, но, конечно, не в Великобритании.
В армию Хаксли не взяли – худой доходяга был почти слеп на один глаз. Считается, что это было следствием инфекционного кератита, которым Хаксли заболел в 1911-м году, когда учился в Итоне. Ну, Итон ни для кого не проходит безболезненно.
В 1917-м году Хаксли вернулся в Итон преподавателем. И здесь познакомился с четырнадцатилетним Эриком Блэром, который позднее станет известен под именем Джордж Оруэлл.
Да, два главных британских анти-утописта были не просто знакомы друг с другом, а один некоторое время учил другого. Но для людей, знакомых с устройством британской интеллектуальной среды, это не должно быть сюрпризом. Там вообще все всех знают. Тусовка.
Не до конца понятно, насколько тесно они общались в период ученичества Оруэлла. Но Оруэлл запомнил Хаксли, а Хаксли запомнил Оруэлла. Спустя много лет – в 1949-м году Хаксли написал Оруэллу письмо. Советую это письмо прочитать, благо его не трудно найти. Я же приведу лишь одно предложение из него:
Я думаю, уже в следующем поколении правители поймут, что поощрение инфантильности и наркогипноз гораздо более эффективны как государственные инструменты управления, чем дубинки и тюрьмы, и власть над людьми гораздо легче получить, предлагая им приятное, комфортное рабство, вместо того чтобы склонять их к послушанию пинками и поркой.
Но это так – небольшой контекст. В действительности, этот материал посвящен тому, как литература может превратиться в реальность, а реальность – в литературу.
Хаксли преподавал в Итоне французский язык. Но Оруэлла ему учить было нечему – мать Оруэлла была француженкой, и он знал французский язык с детства.
При внимательном взгляде на Оруэлла вообще открывается его «дефективность» для британской среды. Это был урод. Причем урод, значительную часть жизни тянувшийся к «нормальным» людям.
Воспитание в материнской любви и в жизнерадостной французской культуре по сути уже обрекало Оруэлла на одиночество в среде британских детдомовцев. Хотя, конечно, он все же был британцем – его тяга к коллективизму и стремление услужить начальству выдают его с головой.
Тем не менее, это был человек, выбивавшийся из своего ряда.
Хаксли учил Оруэлла до 1921-го года, а спустя одиннадцать лет опубликовал «Дивный новый мир».
Вообще, интересно, связывал ли кто-то столь разительное различие в настроениях «Дивного нового мира» и «1984» с тем обстоятельством, что между написанием этих книг произошла самая страшная война в мировой истории?
Главного героя «Дивного нового мира» зовут Бернард Маркс. Это фирменная особенность романа – так как люди в мире Хаксли, это изделия, то их имена, это скорее наименования, выбранные из ограниченного перечня. Главному герою досталось имя Бернарда Шоу и фамилия Карла Маркса.
Он принадлежит к высшей касте описываемого общества – это раса господ. Но Бернард странный – он ниже остальных представителей своей касты, а также менее гармонично сложен. Кроме того, Бернард все время в тильте – грустит чего-то, на тусовки не ходит. Унылый в общем. А так не принято – надо улыбаться и махать. Поэтому за спиной у Бернарда ходит слушок, что он дефективный – кто-то ему в колбу во время взращивания плеснул спирту – перепутал с одной из низших каст.
Ну, вы понимаете, к чему я веду.
Разумеется, я не утверждаю, что Хаксли думал именно о здоровенном нескладном дылде Оруэлле, когда писал Бернарда Маркса.
Но все является отсылкой ко всему, поэтому так вот совпало.
По-настоящему интересна не сама эта сомнительная аналогия, а то, как странно сложилась жизнь Оруэлла в контексте «Дивного нового мира».
В концовке романа Бернарда высылают из Англии в Исландию. В Исландии устроено что-то вроде резервации для «не таких как все», где они свободно занимаются своими делами, освободившись от груза современного мира.
Читая этот роман в первый раз в подростковом возрасте, я по наивности принял написанное за действительное. Ну разве может один из лидеров описанного общества врать о волшебном дессидентском Бразиле, где каждый сможет реализовать себя, забыв обо всех тяготах быта?
Но мы говорим об английском писателе – свидетеле и соучастнике одной из сложнейших и изощреннейших государственных машин угнетения. И угнетения настоящего – с перекрытыми социальными лифтами и политическим неравноправием. А то и с вешалкой.
Так что, судя по всему, с Бернардом Марксом в концовке его арки общается представитель политической полиции, а благословенная Исландия, это концлагерь, а то и вовсе – яма для трупов за тюремным блоком.
Но причем здесь Оруэлл?
После Второй Мировой войны измученный работой на Министерство Правды Оруэлл переехал на остров Джура (небольшой островок к западу от Шотландии). Именно здесь он написал «1984». Понятно, что перевезли его с прицелом – после «Скотного двора» стало понятно, что можно из Оруэлла делать первоклассного пропагандиста, но утомленному и больному человеку нужны были условия. Их предоставили, а дефективный урод написал роман про Великобританию, выдав его за роман про Океанию. Роман, ясное дело, пустили в дело – чего добру пропадать? Тем более, что всего-то нужно было составить правильную критику: мол роман у нас про Сталина и немытую Россию. А дальше батальоны учителей литературы прилежно выполнят свой долг.
Ну, а неблагодарного дурака, конечно, нужно было поправить. И, судя по всему, поправили.
Но это то, что касается «Дивного нового мира». Однако Оруэлл умудрился стать отсылкой и на собственного персонажа.
Хаксли в своем письме рассуждает о разнице между «Дивным новым миром» и миром «1984», но в действительности эти миры очень похожи в своей сути, просто Хаксли прилежно набрасывает вуаль умолчания в самых важных местах, а Оруэлл этого не делает. Из-за этого ирония финала его жизни еще острее.
В 1949-м году Оруэлл составил знаменитый «список Оруэлла», в который занес тех, кого не стоит привлекать к работе в МИД из-за их возможных связей с СССР. Разумеется, Оруэлл сам был социалистом, так что этот поступок принято толковать, как предательство и даже стукачество.
Ну, конечно, в британских государственных органах не знали своих. Понятно, что «список Оруэлла» был для тех, кому он был адресован, секретом Полишенеля. Но он-то зачем это сделал? Он же сам прекрасно понимал, что никаких настоящих «советских шпионов» в Англии нет и быть не может в принципе. А все, кого таковыми называют, это либо подставные лица, либо люди, которых по каким-то причинам нужно так обозначить, вроде Кима Филби.
А дело в том, что он просто хотел выслужиться, показать лояльность. Он сам-то понимал, что за роман он написал. Может не до конца, но понимал. И понимал, что это нужно как-то уравновесить, например, «стуком» на страшных ужасных советских шпионов.
В чем же здесь ирония? Ну, во-первых, в том, что автор романа о тоталитаризме оказывается осведомителем спецслужб. Но главная ирония в том, что что-то похожее происходит с главным героем «1984». После обработки в Министерстве Любви (в ЧК) Уинстона Смита выпускают на свободу. Быстро отказавшись во время пыток от своих политических убеждений, Смит долго цеплялся за свою любовь к девушке Джулии. В итоге уничтожают и это чувство, и Смит полностью ломается. Разумеется, еще раньше он сдает ее по политической части.
Примечательно, что Джулию тоже отпускают. Они даже встречаются, но только разговаривать им больше не о чем – разумеется, она тоже продала его. Вот такой «список Оруэлла».
В общем-то, я понимаю, что это материал ни о чем. Ну, есть пара занимательных пересечений в судьбах реальных и вымышленных людей. Ну и что? Чего огород городить?
Ответа на этот вопрос у меня нет. Просто хотелось поделиться еще одним проявлением феномена литературности жизни и жизненности литературы. Тем более, что конкретно это проявление косвенно коснулось меня самого.
Собственно, мысль о сходстве Оруэлла с Бернардом Марксом из романа Хаксли пришла мне недавно, все остальное пришло вслед за ней. Однако около года назад я написал большой рассказ или небольшую повесть о вымышленном британском писателе (там, выше одна из ссылок, это туда, если что). Тот персонаж был собирательным образом, но в основном был вдохновлен Уэллсом и Киплингом.
Разумеется, передо мной встала одна из базовых авторских задач – нужно было выбрать персонажу имя. С фамилией я определился быстро – «Блэр», что с самого начала было отсылкой к настоящей фамилии Оруэлла. А вот на имени немного застрял – у меня вообще с этим проблемы. А затем будто тропа проявилась между густыми зарослями. Конечно – сделав отсылку к одной знаковой антиутопии, можно отослаться и к другой, но брать имя «Олдос» мне не хотелось – слишком кучеряво. Поэтому я взял имя главного героя этой антиутопии, и у меня получился Бернард Блэр.
Все снова оказалось отсылкой ко всему.
***
Информация к размышлению: Хаксли.
Хаксли происходил из семьи потомственных ученых. Два его брата были известными биологами. Один из них получил Нобелевскую премию, второй был первым директором ЮНЕСКО. Учился в Оксфорде, а не в Кембридже.
В 1937-м году перебрался в Калифорнию, якобы, в поисках климата, который сможет помочь восстановить его расшатанное здоровье. Переезд британца, да еще из аристократии или научной элиты в США в период 1930-х – 1950-х годов, это очень плохой маркер.
В США близко сошелся с Джидду Кришнамурти – очередным хранителем «Великих тайн Востока»™, поставленным на колею членами «Теософского общества».
В 1953-м году Хаксли в рамках эксперимента принимает мескалин, после чего вводит понятие «психоделики», а также составляет эссе «Двери восприятия», которое становится одним из ключевых произведений психоделической революции 1960-х годов. Все это время продолжает жить в США и ведет работу среди американских интеллектуалов.
В 1919-м году Хаксли женился на Марии Нис. Она была бельгийкой, однако была тесно связана с Оттолайн Моррелл, то есть, с кружком «Блумсбери». От нее у Хаксли был единственный сын Мэтью, ставший известным эпидемиологом. Среди прочего, Мэтью рассуждал о создании «социально санкционированного наркотика», который был бы легален, не вызывал бы привыкания и не должен был наносить вред здоровью.
Вторая жена Хаксли – Лора Арчера, с которой он познакомился в 1949-м году. Арчера была профессиональной скрипачкой, но с Хаксли она сошлась, работая в сфере документального кино. Кстати, супруга Мэтью Хаксли тоже была кинодокументалистом и тоже появилась в его жизни в 1949-м или в 1950-м году.
В 1963-м году Хаксли умер. Считается, что от рака гортани, но также известно, что жена сделала ему инъекцию ЛСД, якобы, для того, чтобы облегчить страдания.
Незадолго до этого пожар уничтожил домашний архив Хаксли, почти все его рукописи и документацию.
Был ли этот человек британским шпионом? Вряд ли он был шпионом в том же смысле, в котором им был, например, все тот же Ким Филби. Скорее, он был агентом влияния, и влияние, оказанное им, было очень серьезным.