Как создавался «Ежик в тумане»
В 1975 году студия выпустила в мир «Ежика в тумане» — 10-минутный мультфильм Юрия Норштейна, снятый по мотивам сказки Сергея Козлова. Для создания подходящей атмосферы и нестандартных спецэффектов, режиссер Юрий Норштейн и оператор Александр Жуковский применили технологии, которые в наше время могут показаться наивными. Однако получившийся в итоге шедевр в 2003 году был признан лучшим мультфильмом всех времен и народов.
Ежик, говорят, был срисован с писательницы Людмилы Петрушевской, которая работала вместе с Юрием Норштейном над сценарием «Сказки сказок». По мнению Норштейна, чтобы сделать персонаж с живым объемным характером, нужен реальный прототип.
Ёжика, как и весь фильм, рисовала художник Франческа Ярбусова – жена режиссера Юрия Норштейна. Ёжик состоял из нескольких слоев прозрачной пленки, что придавало ему объемность, выразительность и фактурность. Глаза, лапы и узелок с вареньем крепились отдельно. Иголки рисовались белилами и заливались акварелью, образуя живописную вибрацию.
«Филин — это тот же Ежик, только наоборот. Он такой же простодушный, только дурной», — поясняет Юрий Норштейн.
Для создания сцены с отражением Филина в луже пришлось сначала отснять отражение всех движений Филина в воде, а лапу снять отдельно (ей же и плескали воду в тазу с водой).
Запись отражения спроецировали на нарисованную лужу, а затем покадрово двигали Филина в соответствии с его отражением. Для точности совпадения движений все съёмки вели с секундомером.
«А интересно, — подумал Ежик, — если Лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?»
Пожалуй, это единственная фраза из оригинальной сказки Козлова, которая осталась не тронутой. Козлов и Норштейн практически с нуля переписали весь сценарий.
«Эффект тумана является главным изобразительным и драматургическим средством фильма», — утверждает автор.
Для создания тумана был использован принцип древнекитайского марионеточного театра — на прозрачную пленку наносилась пыль, а на нижем слое находился персонаж. Чтобы погрузить Ёжика в туман, стекло с ним просто отодвигалось от туманного яруса.
В сцене, где Ежик крутит листик в лапах, кладет его на землю и скрывается в тумане, его погружение в туман сделано за счет движения яруса с Ежиком в глубину кадра.
Для каждой сцены покадрово снимали движения настоящего листа — для этого его закрепили на проволоке и двигали в соответствии с обычным движением листа: лист отрывается от ветки, кружится в воздухе, падает на землю.
Дерево же было разделено на несколько отдельных частей. С определенного положения камера снимала стеклянные ярусы, на которых были нарисованы ствол и ветки дерева.
Чтобы получился эффект вращающегося дерева, нужно было вращать стекла с ветвями, при том, что плоский ствол оставался неподвижен.
Музыка к мультфильму писалась с набросков режиссера, практически покадрово. И на запись шести минут звука ушло два месяца.
«Строение музыки шло от состояния персонажа: любопытство, тайна, тайна, сменившаяся облегчением, тайна непонятности, тайна, переходящая в первый страх, потом этот ужас усугубляется следующим, переходит в конструкцию дерева, первый собор, как первый взгляд на небо, потом опять ужас, но в еще более высокой степени, и опять Ежик будто внутри собора, под куполом, и дальше пошла крутня, нарезка подробностей, фантазий, перемешанных с реальностью» — поясняет Норштейн.
Собака появляется из тумана и возвращает Ёжику потерянный узелок с вареньем. В этой сцене Собака олицетворяет напряжение, сложившееся у зрителя, — она добродушно зевает во всю пасть.
«Ёжик погружается в реку Лету». Лета — река забвения в царства мертвых в греческой мифологии. Так появилось русское выражение «кануть в Лету», т.е. исчезнуть бесследно и навсегда.
Рыба была «слеплена» из кусков полупрозрачной плёнки, соединенных шарнирами. Эта техника часто использовалась в китайском и индонезийском кукольном театрах. Китайская кукла дракона, соединённая шарнирами, держалась на тонких тростях и могла управляться несколькими кукольниками.
Мотыльков же снимали по другой схеме. Источник света направлялся отдельно на то место, где летают мотыльки, а свет поставлен так мягко, что вылетая из светового круга, они «растворялись» в тени.
Норштейна не раз упрекали за кривой монтаж — при смене плана в финальной сцене с Медвежонком, когда мы видим их со спины, они меняются местами. Однако это было сделано нарочно, чтобы при резкой смене кадров не нарушать пластику статичного кадра.
«Я смотрел на ситуацию, происходящую в „Ежике“, как на абсолютную реальность, которая могла бы произойти со мной. Происходит преображение мира. И происходит перемена философии этого маленького персонажа. Бегало веселое, живое существо, и вот оно попадает в ситуацию абсолютно неадекватную и выходит из этой ситуации совершенно другим человеком. Это собственно то, что происходит с нами и в жизни...» Юрий Норштейн.