М. Шевцова. «Роберт Уилсон»
У книги внезапная структура. Насколько вышедшая четырьмя годами ранее монументальная монография Виктора Березкина – скрупулезная летопись творчества Уилсона, настолько у Марии Шевцовой – молниеносный взгляд и целеустремленный экстракт, более чем в два раза короче. Березкина интересовали все грани искусства режиссёра, в том числе и паратеатральные, откровенно художнические формы. Шевцова пишет строго о театральных работах, раскладывая их по жанрам, направлениям и коленным изменениям уилсоновского стиля. Таким образом обе монографии стыкуются, будто детали пазла. Оба искусствоведа сходятся в одном – Роберт Уилсон фантастически прекрасен, непостижим и спонтанен, обладая недюжинной эрудицией и не всегда бесспорным, но мощным влиянием на мир искусства с последней четверти прошлого века по сей день.
И ещё раз о структуре книги Шевцовой. Её главы фактически независимы, но стянуты отсылками и напоминаниями, акцентами. Останавливаясь лишь на избранных названиях из репертуарной истории Уилсона, автор успевает обрисовать политико-эстетический контекст, в котором взращивался гений режиссёра (здесь он только режиссёр, даже когда художник по свету; драматическое воз/действие этой стороны деятельности Уилсона Шевцова убедительно доказывает). Довольно красочно, несмотря на общий сухой констатирующий слог, театровед знакомит с детскими впечатлениями героя, нашедшими отражение в постановках. Его смятение и уверенные победы в противостоянии восторженного принятия Европой и настороженного отношения на родине. При этом идёт последовательное и довольно заинтересованное доказательство права на существование, смысл и место в современном искусстве эстетики Уилсона. Права его проникновения на территорию драматического и оперного театра с невозможными доселе техниками и концепциями, по сути отрицающими вековые сценические парадигмы.
В отдельной главе Шевцова разбирает принципы работы Уилсона над постановкой, его манеру обращения с привычными элементами театрального процесса и системы. В каждом – архитектура/сценография, текст, свет/цвет – она определяет новаторство. При этом не единожды звучит слово «китч». Визионерство, импульсивность, эксцентричность, если не сумасбродство. Но кажущийся хаос даёт не просто системный, но и воспроизводимый результат. Постановочный язык, сформированный многими неутомимыми экспериментами, обретает довольно жёсткий костяк. И Шевцова не историк, а современный театральный критик – она может обронить, что и Уилсон не избежал «тривиальности» на вершине успеха и признания. Так, глава о «Сказках Пушкина» полна сдержанных оценок. И эстетическая состоятельность спектакля не в содержании (неизбежно противопоставленном культурной памяти российского зрителя), а гораздо более в эмоциональном переживании сложноорганизованных техник и технологий ради легкомысленного эффекта.
Предпоследняя в русском издании глава, пожалуй, по ценности не уступает всему объёму книги. Шевцова совершила маленький подвиг, зафиксировав практические упражнения, составляющие суть постановочного метода Роберта Уилсона. От исполнительских техник до работы с текстом и сценическими решениями. Это своеобразный мануал «творческой жизни по Уилсону», который был доступен только в процессе работы над постановкой с самим мастером. Для теоретиков – электролиз описанных и структурированных ранее элементов знаковых спектаклей. Для практиков – возможность использовать новаторские и эффективные технологии в своём творчестве.