Л. Данилкин. «Ленин: Пантократор солнечных пылинок»
Чтобы понять, к чему все это, нужно дочитать том до конца. Каких-то невероятных академических размеров том на провокационную тему. Собственно, месседж автора о том, что Ленин будет жить, можно опустить. Живы же до сих пор царь Леонид, Нерон и всякие там одиозные фараоны. Но вот, что книга родилась в результате эксперимента над собой – факт вопиющий, потому что автор-то написал, но теперь читатель чувствует себя жертвой даже не невразумительного эксперимента, а циничного истязания.
Первое впечатление, как это ни странно, губит разудалое хохмачество Льва Данилкина. Рассказывая о детстве и юности Ленина, он никак не может удержаться от шпилек, колкостей, панибратства и ироничных интонаций отсылок к массовой культуре и сленга. ВИ вычитывается как какой-то недоношенный, недоученный, недолюбленный аутсайдер, чьи психологические комплексы вылились затем в «пожар революции». Да и сам прием интертекстуального популизма тоже крайне неоднозначен. Как выражение авторской интенции на место Ленина в мировой истории – даже очень понятно. Только слишком много. После нескольких лихих пассажей всякие сравнения с героями популярных книг и сериалов последнего десятилетия начинают утомлять. Клоунада хороша, повторенная трижды. А тут, как говорил Бабс, и не сосчитаешь… В конце концов, сам Данилкин становится похож то ли на распоясавшегося школьника, то ли развязного телеведущего в приталенном пиджачке.
Да, несмотря на то, что это биография Ленина и его времени, автора там очень много. Он не только повествователь и комментатор, но и путешественник. Данилкин почти хвастливо сообщает, в каких ленинских местах он побывал и в каком состоянии их застукал. Именно так, будто выпрыгнув из кустов, он с улыбкой грозит кулаком – музеи пыльные, здесь не сохранилось то-то, а здесь нарочно вывели вот то-то. А читатель продолжает сидеть, будто перед телевизором, наблюдая, как модненькие ведущие развлекаются – один на сто долларов, другой с неограниченным запасом бабла.
Но ближе к 1917 году что-то у Данилкина ломается. Фамильярное «ВИ» превращается просто в «Ленин». Тон суровеет. И даже окружение героя, ранее составленное из картонок ярмарочного балагана, наливается кровью. Начинаешь нешуточно сочувствовать , как в хорошей мелодраме или блокбастере. Впрочем, и эти шуточки вскоре становятся неочевидными. У Данилкина появляется новый мотив – Ленин гений, ему бы быть поздоровее да пожить подольше. Последние годы героя автор рассматривает почти буквально день за днем, с пространными отступлениями и отворотами. Выдержать провидческий хроно-топографиечский принцип (книга поделена на части по местам пребывания Ленина; Данилкин детально сосредотачивается на том, как эти локации формировали самого героя и влияли на общий ход истории) уже тяжелее. И смерть Ленина растворяется в потоках мыслей, наблюдениях, Данилкин будто прячет ее внутри своего повествования, чтобы не ставить точку. Да, точку поставить – непростая задача. То ли очередной кульбит в волне массовой культуры, то ли протекающий кран красноречия – «сцена после титров», зарисовка-притча, напоминающая о второй части заглавия книги. Чтобы увязать славословие и сарказм в метафизическом религиозно-научном образе.
Весь «Ленин» у Данилкина стряхивает пыль культа прошлых веков и наносит лак нового. Ленин – гений и злодейство (и еще беспутство – для тех, кто читал Дюма). Нам его не забыть, но нужно отделять историю от мифа. Впрочем, как не скрывает Данилкин, в ходе исследования выяснилось, что местами истоки мифа уже почти неразличимы. И виноват в этом отчасти ВИ, великий виртуоз конспирации, надорвавшийся романтик.