А. Николаенко. «Небесный почтальон Федя Булкин»
Маленький роман – большая спекуляция. При всем очаровании «изъяснительной манеры» Александры Николаенко раздражающих пятен и наждачных ожогов замечаешь больше, чем получаешь удовольствия от сконструированного ею мироздания.
Это мироздание населяют четыре основных персонажа – собственно, Федя, бабушка, Бог и Советская власть (она же Ленин, она же Юрий Гагарин). Что касается последних двух героев, то тут так всё очевидно, что хоть вой. Бог – он един, непостижим, суров и иррационален. Советы – тот же дьявол, обаятельный, утешительный, праздничный и многоликий. Душонка Феди богоборческая на протяжении 350 страниц, ластится к соблазнам чертовым. Бабушка, с ее народной религиозностью, ничего толком объяснить не может, а только поминает прописное суеминутно и снисходительно относится к дерзости внука. Их диалектика постоянно пробуксовывает и самовоспроизводится по любому житейскому случаю до маниакальной навязчивости.
Сам же текст построен из скетчей, по большей части изобретательно исполненных. Николаенко подделывается под детскую манеру мыслить, пользуется неправильным словоупотреблением, созвучием слов и понятий, неутомимо раскручивая ручку комедийной динамо-машины. Такое чудесно читать со сцены эстрадными выступлениями. Под одной обложкой же урчит, пыхтит и никуда не едет. Федя немного взрослеет и даже идет в школу, но хронологического принципа писательница не придерживается. Единственная цель – примирить Федю с Богом, но так, чтобы он не потерял веру в кумира Гагарина (помещенного им на вершину человеческой эволюции). Герой смиряется, опять же по-народному наивно и душещипательно меняя каноны религиозной жизни. Выше правил подачи церковных записочек есть законы, установленные самим Богом. Для него нет мертвых, а только живые.
И вот тут-то тянется бесконечная спекуляция. Драматическая интрига романа в том, что Федя – сирота. Он мечтает добраться до Града Небесного, во снах видит родителей, неизвестно отчего погибших. А бабушка тем временем перебивается на одну скудную пенсию. Вроде бы никто не голодает, но назойливо мелькают мечты о сервелате и луноходе. Это чтобы никому не казалось, что в СССР хорошо жилось. И обязательно протащить под бурные аплодисменты Иосифа-фашиста. Ну, и всё что там модно теперь ревизовать из нашего «негероического прошлого», чтобы опубликоваться в Редакции Елены Шубиной.
А ведь у Николаенко действительно получается красиво, игриво, трюково разобрать банальные истины и тоску житейскую, чтобы собрать ее в голове героя завораживающим калейдоскопом. Да и бабушка не промах. Как заведет ловкие байки о непутевом Федоте, не заслушаться невозможно. Федя проверяет на прочность мир и его устои, как любой ребенок ищет оправдания и справедливости понятий, которые на поверку оказываются далеко не отвлеченными. Почему у Бога мир так устроен, что он лишает выбора, наказывает и владеет всем, будто крепостник, разлучает родных? Отвечая на эти вопросы, Федя подбирается к примирению с Ним, замечает проявления духовной жизни не в обрядах и ритуалах, а в окружающем мире. Суть веры он постигает через разочарование в Дед Морозе, например. Только не задумывается, почему же им так с бабушкой в быту некомфортно живется. Советская идеология законопатила детское сознание героическими гайдаровскими картинами, карнавальным патриотизмом, балаганными ленинским мифом. Впрочем, Николаенко не слишком шаржирует. Искренность Феди покрывает некоторые издержки.
Николаенко ностальгирует, провоцирует, держит руку на пульсе родовой травмы современного литературного поколения. Она перекладывает на плечи читателя боль личной истории, что не очень-то честно. Но там, где она сама чиста, по-детски наивна, откладывает в сторону идейно-раздраженную борьбу – появляется сопереживание, светлая радость, мелодраматическое очищение.