Красный крест через всю спину: остарбайтеры
В период нацистской оккупации мирные жители угонялись в Германию для работы на предприятиях и в сельском хозяйстве. В процессе осуществления насильственного угона гражданского населения у оккупантов сложились своего рода «маршруты», по которым жители тех или иных районов доставлялись на работы в Германию.
В октябре 1944 года было создано Управление уполномоченного Совета народных комиссаров СССР по делам репатриации граждан СССР из Германии и оккупированных ею стран. Оно занималось возвращением на родину миллионов советских граждан, вывезенных во время немецкой оккупации на принудительные работы в Третий рейх. Угнанные в нацистское рабство назывались в Германии «остарбайтеры» (от нем. Ostarbeiter — «восточные работники»).
В документах Нюрнбергских процессов говорится О ПОЧТИ ПЯТИ МИЛЛИОНАХ гражданских лиц, угнанных в Германию.
Сначала немцы не собирались в большом количестве привлекать рабочую силу с оккупированных советских территорий – побаивались, что присутствие граждан СССР в Третьем рейхе окажет разлагающее идеологическое воздействие на его жителей. Массовая отправка людей в Германию началась весной 1942 года, когда после провала блицкрига 1941 года там возник ощутимый дефицит рабочих рук.
Количество советских граждан, попавших в унизительное рабство к захватчикам, невозможно точно подсчитать. Не все вывезенные на работу возвратились на родину, многие погибли от изнурительной тяжелой работы, болезней и истощения в концентрационных лагерях. Из сохранившихся списков складываются лишь приблизительные данные реальных масштабов насильственной трудовой эксплуатации мирного населения нацистами.
Зачастую людей хватали прямо на улицах, на рынках, в других общественных местах. Но чаще по городам и деревням спускали специальные квоты на вывоз людей в Германию, на основании которых местные коллаборационистские органы власти составляли списки и рассылали повестки.
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ЖИТЕЛЬНИЦЫ КИРОВСКОГО РАЙОНА П.Ф.ФИЛИМОНОВОЙ ОБ УГОНЕ И ПРЕБЫВАНИИ В КАЧЕСТВЕ ОСТАРБАЙТЕРА НА ТЕРРИТОРИИ ГЕРМАНИИ СТ.ФАЯСОВАЯ, КИРОВСКИЙ РАЙОН. 3 СЕНТЯБРЯ 1945
«Я, Филимонова Прасковья Федоровна, родилась в 1920 году, 19 октября, в Смоленской области, в Спас-Деменском районе, в деревне Новое Шопотово. Родители до Октябрьской революции занимались сельским хозяйством.
22 января 1942 года наша деревушка, вернее, весь колхоз, состоящий из двух деревень, был сметен с земли гитлеровцами. Все деревянные постройки были уничтожены огнем, каменные – разбиты гранатами и другими взрывчатыми веществами. Мужчины были загнаны в клуб, после этого здание подожгли, а мужчин расстреляли (уцелели очень немногие).
Всех женщин и детей погнали в неизвестном направлении, из которых были некоторые расстреляны. Двое суток мы скитались по обгорелым пням, не находя крова, чтобы переночевать и покушать.
Попытки перебежать фронтовую полосу оказались безуспешными: нас окружали посты. Был очень холодный январский день, когда нам приказали идти. Измученные, голодные, с малыми детьми и стариками, мы шли молча, не зная куда. Предполагали, что нас ведут на расстрел. Но это оказалось ошибочным. Нас привели в дер. Бахмутово обмороженных и безнадежных жить. Здесь также было слышно, что назавтра будем расстреляны.
Сюда скопилось очень много человек, – со всех сожженных деревень, – помещений не хватало. Стали нас гнать дальше на запад. Некоторые семьи, и наша в том числе, не попали под это расформирование и остались в этом местечке. Меня взяла к себе жена моего учителя, расстрелянного немцами как большевика и партизана. С ней мы повели скромную трудовую жизнь, ибо на каждом шагу слышали укоры со стороны наших людей-подхалимов: «коммунисты», «семья партизана и большевика». Было много доносов немцам и в комендатуру.
Я, вместе с другими женщинами, работала на полях, ходила косить и жила одной надеждой на приход наших войск. Осенью, 26 сентября, 1942 года подъехала к дому автомашина, и приказали мне ехать и еще двум девушкам из этого же села. Точно не сказали куда, но предполагали, что в Германию, некоторые говорили – в Смоленск. Попытки отказаться и избежать были безрезультатны. С патрулем нас довезли до Смоленска, и с патрулем же повезли в Германию. Меня взял к себе работать в дом хозяин-старик, уже пенсионер. 8 октября 1942 года началась для меня новая жизнь, жизнь отчаяния и слез. Загнанная в ущелья Альпийских гор, не видя и не слыша русского человека, понемногу стала тянуть жалкое существование.
Медленно тянулись долгие рабочие дни, и мы с нетерпением ждали и ждали кого-нибудь – или союзников, или наших. Вести с фронта доходили и до наших ушей, а они доказывали близость ожидаемого радостного конца».
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ЖИТЕЛЯ ЮХНОВСКОГО РАЙОНА А.М. АСТАХОВА ОБ УГОНЕ И ПРЕБЫВАНИИ В КОНЦЕНТРАЦИОННОМ ЛАГЕРЕ НА ТЕРРИТОРИИ ГЕРМАНИИ Г. ЮХНОВ, 1946 Г.
«Я, Астахов Александр Михайлович, родился 28 декабря 1924 года в селе Лунево Мосальского района Смоленской области и проживал там до 1932 года вместе с родными.
И с 1932 года я со всей семьей проживал до 1941 года в д. Красное Юхновского района Смоленской области.
В 1941 году 22 июня началась Отечественная война с немецкими оккупантами. В это время я был дома, т.е. в д. Красное Юхновского района Смоленской области, на летних каникулах. В это время, т.е. в начале войны, я каждый день дежурил в Красненском сельском совете. В 1941 году, 1 сентября я начал учиться в Климовской средней школе в 10-м классе. В это время уже как 3-й месяц шла война.
В октябре месяце, 3-го дня, как раз в субботу, я пришел домой под выходной день, а 5 октября, т.е. в понедельник, я рано проснулся и хотел идти в школу, а над нашей деревней уже летали вражеские самолеты. Итак, я решил не пойти и остаться дома, а в 1 час дня, в этот же день, т. е. в понедельник, вошла немецкая разведка на мотоциклах в деревню. Я очень был напуган и решил схорониться в сено, в сарай.
Придя в деревню, немцы стали рыскать по домам и искать солдат. Моего отца в этот раз потрясли за шиворот и порвали рубашку, хотели расстрелять, но мать и братья заплакали, и они решили оставить его.
Итак, с 6 октября 1941 года мне приходилось работать под стражей немцев на очистке дорог от снега. Это длилось до конца февраля месяца 1942 года. А в конце февраля месяца нашу семью, в том числе и меня, и еще 6 семей как неблагонадежных ввиду того, что это семьи учителя, председателя колхоза, начальника почты и др., выгнали из д. Красное Юхновского района Смоленской области под конвоем немцев в Рославльский район Смоленской области, в д. Творожную. Здесь я до 22 июня 1942 года никуда не выходил из квартиры. И в день 22 июня 1942 года пришли к нам в квартиру 2 немецких жандарма и мне сказали: «аб русс». Я оделся и пошел впереди них. Меня привели в здание школы.
И я увидел там множество народу, и все такие, как я, т. е. эвакуированные и военнопленные. И в 2 часа дня нас выгнали и погнали под конвоем по направлению к г. Рославль. Пригнали нас в г. Рославль прямо на станцию, там уже стоял полный эшелон пустых вагонов, и нас начали погружать. Погрузили нас и затем сразу двери забили, и, спустя час после этого подошел паровоз, и нас повезли, но нам видно не было куда. И так мы ехали 4 суток, и на пятые сутки нам отбили двери, и мы увидели совсем чужую страну – Германию.
После этого мы ехали еще 2 суток, и нас привезли в лагерь г. Питихайм, Германия. Я там увидел очень много людей – русских, украинцев, белорусов и др. Мы здесь были одни сутки. А потом пришли капиталисты, т.е. фабриканты, и стали считать десятками, как скот. И 28-го дня июня месяца 1942 года нас пригнали –120 человек – в г. Вайблинген (Германия), это в 120–130 км от Питихайма. И привели нас прямо в лагерь, который был обнесен колючей проволокой, и в окнах были решетки. Это было дело уже к вечеру. Дали нам супа из картофеля вместе с очистками и по 200 г хлеба. А 29-го было воскресенье, мы все сидели взаперти в лагере. А 30-го, в понедельник, пришли к нам немецкие жандармы – 8 человек – и повели, кого куда, на работу. Меня и еще со мной 6 человек отдельно, из Украины, – на фабрику по выработке резины в д. Роммельсхаузен, это 2 км от лагеря.
И с этого дня, т. е. с 30 июня 1942 г.ода, я работал на фабрике: мыл резину, подметал фабрику, полы мыл и т.д., и прочее, в общем, делал все работы, которые заставляли исполнять в д. Роммельсхаузенна фабрике «Риш». И с 30 июня 1942 года по 1945 год я работал на этой фабрике».
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ЖИТЕЛЬНИЦЫ УЛЬЯНОВСКОГО РАЙОНА А.А.КАПУСТИНОЙ (КОНДРАШЕВОЙ) ОБ УГОНЕ И ПРЕБЫВАНИИ В КОНЦЕНТРАЦИОННОМ ЛАГЕРЕ НА ТЕРРИТОРИИ ГЕРМАНИИ. РАМЕНСКИЙ РАЙОН МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ. 1950 ГОД.
«Я, гражданка Кондрашева Анна Андреевна, родилась в 1925 году в Орловской области, в Ульяновском районе, в селе Дудино в семье крестьянина Кондрашева Андрея Ивановича. Мать – Кондрашева Анна Кузьминична.
С 1939 года работала в колхозе до 1942 года, июля месяца. Потом пришел в нашу деревню немец, деревню всю сжег, и мы жили в лесу, в землянках. И потом немец нас погнал от нашей местности за 70 километров в Гостовичский район. Шли мы пешком, кушать все хотели, – немец кушать ничего не давал. Шли мы лесом, и с дерева рвали рябину и кушали. Пригнали нас в деревню Холм, где нас всех распределили по крестьянам. Здесь я для немцев ничего не работала, сбегала в поле рыть себе для кушанья картошки. И вот в один день они, враги, собрали всю молодежь и увезли нас в Германию, где кормили гнилой брюквой и давали с опилками хлеба 100 г на день.
Они меня увезли в 1942 году в Германию, в город Торунь, где проработала я месяцев 6 на железной дороге. Они нас заставили подбивать камни под шпалы, но мы всё делали назло. Тогда они поняли, в чем дело, и нас стали заставлять грузить шпалы, сгружать песок.
Между этими дорогами часто шли эшелоны, на которых везли наших военнопленных. Я один раз отдала в вагон военнопленным свой паек кушанья, а мастер-немец увидел и сильно меня побил.
Я сильно болела, и вскоре нас отсюда увезли в другой город, – не могу припомнить названия города. Я там проработала 2 недели и мы с одной девчонкой оттуда убежали в Данциг – город, где мы уже имели другие фамилии и имена. Здесь я проработала 2 месяца на заводе: подносила песок. И здесь я познакомилась с ребятами и девчатами, которые много вреда делали для немцев. И я стала помогать им, заниматься с ними: из одного завода брать листовки и передавать в другой завод. Нас этим делом занималось 18 девушек и 15 ребят в пользу нашей Родины и нашего отца Сталина.
Нас в один день один вахтер-немец заметил с одной девчонкой. Забрала нас немецкая жандармерия, но мы решили: будем только вдвоем погибать, а остальные пускай помогают нашей Родине. Нас сильно били, но мы никого больше не выдали. Нас долго мучали голодом, – 50 г на день хлеба и поллитра воды, но мы только говорили «нет», и нас били плетками по 20 раз, и мы с ней были без памяти по 4 часа, и после этого больно сидеть было 2 месяца на попке. И нас увезли в город Штутов, в концентрационный лагерь, где предупредили: вы будете теперь сидеть до конца войны. И пришили нам на рукава красные винкиля (ред.- с нем.шевроны), и на спине – красный крест: начертили красной краской через всю спину. И одели на нас рябую одежду, сняли с нас с головы волосы. Кушать очень плохо давали, – люди падали с голоду, как мухи, — и их жгли в крематории, и многих вешали. Кругом лагеря была колючая проволока и включен ток. В лагерь привозили военнопленных ребят, а девушек-военнопленных ни одной не оставляли в живых – всех вешали. Мы все видели и слышали, как военнопленные девушки кричали: «За Родину! За Сталина!», и их тут же вешали. Очень было их жаль, и страх: на наших глазах это производили они, немцы-звери.
Один раз привезли наших военнопленных, калек, кто без рук, кто без ног, и они были за проволокой, и нам они кричали: «Девушки! Киньте нам хоть каплю воды горло промочить!». Дело было в обеденный перерыв, и мы, 20 девушек, рискнули: смерть так смерть. Жаль было их, как они стонали и кричали на наших глазах, и мы им перекинули в бутылках воду и паек своего хлеба. И нас тут же их полиция забрала, и сказали нам: «Сейчас вас будем вешать».
А мы им ничего не отвечали, и нас стали строить в шеренгу – человек 800. Половину повесили, а я попала в другую группу и осталась жива. Тут открылись выстрелы снарядов, и нас всех погнали из лагеря дальше. Пригнали нас в город, и никто из нас не знал названия этого города. Здесь нам очень редко давали кушать. Били нас палками, как собак. Они сами были злые, как собаки: стрельба была каждый день.
Людей очень много умирало, и дорогой тех, кто не мог идти, они добивали прикладом. Когда нас строили в строй, – получать паек хлеба, –то мы уже в последнее время поднимали мертвых и держали их под руки, только чтобы получить лишний паек хлеба. Мы сильно были голодные, – гнилую брюкву варили, – и то было для нас мало. Было очень много мертвых: не успевали убирать.
Потом нас погнали дальше, и много людей осталось – не могли идти дальше. Вот я уже и не знаю, что с теми людьми сделали. Нас гнали дальше, и шла большая стрельба. И в меня попали осколки в левую ногу – я была ранена. И у меня болела нога 4 месяца: я очень много приняла с ногой муки.
Шли мы много и неожиданно нас освободила наша любимая родная армия в 1945 году, в марте месяце. И нас взяли в часть: я попала на посылочную базу. Там я сортировала посылки – ценные и неценные. Пробыла я на службе до июля месяца. Потом прошла контрольный лагерь, и меня опять взяли в часть: гнать коров на нашу Родину родную, и мы пригнали коров до г. Бобруйска».
Сборники архивных документов, опубликованных в рамках федерального проекта «Без срока давности», впервые назвали многие фамилии и имена людей, угнанных на принудительные работы. Они представлены в одном ряду с физически уничтоженными жертвами нацистских преступников не случайно. Угнанные в рабство тоже жертвы преступлений нацистов против человечности.