Сердце Роя: Повешенный
Лаар. Грот Видящей
Тонкие пальцы скользили по колоде карт уже в который раз. Щупальца на голове пришли в возбужденное движение. Что бы она ни делала, как бы ни тасовала колоду, к каким бы ухищрениям ни прибегала – расклад всегда был один – её народ ждет великое потрясение.
Последние годы практически все её расклады на мир говорили о подобном, но и события, происходившие в миру, соответствовали. Расклады на судьбу отдельных братьев ордена Глубины или представителя знати также могли посулить большие потрясения или перемены.
Даже её предсказания о Кватусе говорили о том, что с великим богом произойдут изменения. Но она истолковала их так, что его ждут великие свершения и окончательное обожествление. Ошиблась, но в этом и суть карт – в отличие от пророчеств они не дают ни образов, ни фактов, лишь общую картину, можно сказать – чувственный образ. С одной стороны, это ненадёжный советчик, но, с другой, сейчас это практически единственный способ приоткрыть завесу будущего.
Но чтоб расклады говорили такое о судьбе всех акванитов – это было в новинку. Потрясения, бедствия, изменения, выживание. Примерно таким был рисунок колоды, как бы она ни пыталась его прочесть. Изменить она его не в силах, она лишь наблюдатель, а не художник, но получить знания и использовать их, чтобы подготовиться к последствиям – это не раз тайно помогало братьям ордена Глубины в их делах.
Каноа оставила тщетные попытки, собрала колоду и, в последний раз вдохнув священные благовония, выползла из пещеры в грот.
Пара мирмидонов у воды, стоявшие к ней спиной, о чем-то усердно спорила, склонившись над телом, накрытым красной тряпкой. Стоило Каноа подползти поближе, как она поняла, что это не просто тряпка, а ряса с священными символами церкви степняков.
- Хссс, говорю тебе, никакой это не монах, посмотри на его одежды, – мирмидон пониже указал на рясу и головной убор мертвеца. – Монахи в таком не ходят
Второй возрозил:
- Да глянь на него, тощий, бедный, а эти степные церковники обычно так развешены украшениями, что ко дну сразу идут. А этого течение Ошуна прямо до грота донесло.
- Хссс… наверняка просто все его украшательства рыба поела, вот он и доплыл до нас…
Каноа тихо подползла практически вплотную к мирмидонам и, достав из поясной сумки склянку, тихо прокашлялась.
Заметившие её мирмидоны сразу умолкли и с почтением и страхом опустили головы в поклоне:
- Видящая… мы не смели вам мешать… просим отнестись снисходительно к двум глупцам…
- Хссс… все так… не хотели…
Подняв склянку с прозрачным зельем, Каноа направила ее на свет ближайшего люминесцентного коралла и, встряхнув, начала наблюдать за движением частиц внутри. Её всегда завораживало это гипнотическое движение. Причиной этому было множество мелких существ – арквитов – живущих и развивающихся внутри. Регулярный прием подобного раствора живыми существами постепенно искажал их, придавая им черты акванитов, шаг за шагом порабощая сознание.
Мертвых же этот раствор был способен будто бы оживить. На самом деле мертвое тело становилось домом для арквитов, которые симбиотически начинали им управлять. Полноценным возрождением это, конечно, не было, но часть воспоминаний и знаний такие тела сохраняли, тем больше, чем меньше прошло времени с момента гибели, и могли быть использованы для простейших задач и обязанностей.
Наклонившись над сеггерианцем и быстро осмотрев его, Каноа прикинула, что утонул он не больше пары суток назад, при этом тело практически не было повреждено. Редкая удача.
- Где вы его нашли? – спросила она у мирмидонов, не спеша прощать их за их проступок. Она не держала на них зла, но статус обязывал напоминать о том, кто она и кем для них является.
- Хссс… Видящая… недалеко тут¸ прибило к берегу… сразу к вам потащили, даже есть не стали, хоть и хотелось очень…
- Молодцы что не съели, правильно поступили. Настолько хорошо сохранившийся труп священника церкви Сеггера сложно найти…
И это еще должен был быть именно утопленник. Какой-то другой не подойдет. Без водной среды внутри организма арквиты просто не приживутся.
С силой сдавив челюсть трупа длинными тонкими пальцами, Каноа приоткрыла челюсть церковника и влила внутрь рта содержимое бутылька.
Горло сеггерианца пошло волной, медленно перемещавшейся ниже в сторону живота.
Теперь оставалось ждать. Обычно процесс занимал от трех до двенадцати часов, в зависимости от степени сохранности трупа. Для живых же организмов приём арквитов должен быть регулярным в течение нескольких недель.
Поднявшись, Каноа смерила мирмидонов взглядом и со вздохом произнесла:
- Принимаю ваше подношение. Вы прощены. Но увидеть вашу судьбу я сейчас не смогу, сегодня карты уже замолчали.
Поклонившись так низко, как только позволяют им их доспехи, мирмидоны, не сказав ни слова, вышли из её грота, оставив Каноа наедине с телом сеггерианца, по которому проходили короткие спазмы.
Уединенной жизни Каноа способствовало не только уважение от ряда акванитов, но и ненависть и страх, которые они питали к искусству прорицания.
Видение будущего – дар Омулу, от которого акваниты поколения назад отвернулись. Те же, кто был рожден с этим даром, зачастую были гонимы или же еще хуже. Ей повезло. Она смогла правильно им распорядиться, стать полезной тем из них, кто понимал всю силу того, что она им предлагала.
Теперь же, после гибели Кватуса, часть акванитов начала возвращаться к Омулу, а её дар из запретного стал… просто пугающим. Да, пройдут еще многие годы, прежде чем она сможет спокойно жить рядом с другими акванитами, но начало положено. Словно колония аквивитов в этом трупе, молва о ней распространялась и множилась.
Также её спокойствию и уединению помогал один из братьев ордена Глубины, любезно приставленный к ней за то, что она помогала им заранее узнавать о том, где может понадобиться их помощь. Само собой, тайно.
И хоть сейчас орден Глубины пытался поддержать хоть какое-то видение баланса, нарушенное гибелью Кватуса, но своих обязанностей перед нею не забыл.
Из мыслей её вывел булькающий звук – арквиты потихоньку начали наполнять тело монаха, заставляя его мышцы сокращаться и расслабляться. Хороший знак, возможно, сеггерианец все же будет не бесполезным.
Сидящий напротив жаболюд молча смерил её ожидающим взглядом. Он был нетерпеливым даже для жаболюда, которые и так не славились выдержкой. Огромный клинок, походивший скорее на тесак, переходил у него из лапы в лапу, но на Каноа это не производило никакого впечатления – она знала, что умрет не здесь и не сейчас. Подобное знание хорошо помогало в жизни.
- Видящая. Я испытываю бесконечный трепет и уважение к тебе. Ты помогала моему отцу, да будет Омулу добр к нему. Ты помогала моему брату, да сгниют его внутренности. Но ты отказываешься помогать мне. Почему? – гигантский язык Карбагаша на секунду показался изо рта и слизнул с его морды остатки какой-то болотной птицы.
Отец Карбагаша был очень умен не то что по меркам жаболюдов, но и по меркам обычных акванитов. Он один из немногих распознал то, что может сулить ему дар Каноа, и начал с ней сотрудничать, переступив через запреты. Это сыграло хорошую службу как для нее, так и для него. Каноа получила защиту, ресурсы и спокойствие, а жаболюд -- необходимые ему знания. К сожалению, даже дар прорицания не спасает от старости и болезней, и теперь место отца занял Карбагаш, который в первую очередь занялся тем, что начал междоусобицу с своим старшим братом, которому отец завещал свое богатство. Очевидно, что такт и уважение от отца Карбагаш также не унаследовал. Каноа прикрыла глаза, пытаясь сдержать вскипающий внутри гнев:
- Карбагаш, я польщена вашим визитом. Я всегда была добра к вашему отцу, да будет Омулу добр к нему, помогала ему советом и напутствием. Я не отказала вашему брату, когда он приполз ко мне словно нашкодивший головастик. Я приняла вас в своем доме со всем возможным уважением, несмотря на вашу бесцеремонность и наглость. Но карты молчат. Ваше будущее для меня неясно столь, сколь не ясна вода водоема в период цветения. Карты отказываются раскрывать его.
Чуть подпрыгнув, Карбагаш вскочил на задние лапы. Лезвие его тесака замаячило совсем рядом с глазами Каноа:
- Тухлая селедка. Тебя называют Видящей, но мне кажется, что это легко исправить. Что значит “карты отказываются”?! Они лишь инструмент в твоих руках, значит отказываешься ты. А Карбагашу никто не отказывает!
Огненный шар прочертил воздух, врезавшись точно в раскрытый глаз жаболюда. Затем второй попал в лапу, еще державшую клинок. Воздух наполнился запахом жжённой кожи и криком жаболюда. Каноа медленно поднялась на своем хвосте:
- Карбагаш. Твой отец был умен и силен. По всей видимости, вам с братом досталось от него поровну – он умен, но слаб; а ты силен, но глуп. Ты пришел в дом к Видящей, и тебе хватило наглости мне угрожать!
Будто в подтверждение её слов Карбагаш потянулся здоровой рукой за упавшим клинком. Но на его рукоятке уже стоял грязный сапог, тронутый плесенью. Подняв здоровый глаз наверх, жаболюд увидел обладателя этого сапога – зеленого подгнившего пирата, державшего руку на эфесе старой шпаги. Хоть шпага выглядела не сильно лучше её хозяина, проверять на себе её остроту Карбагаш не хотел.
Из темного угла пещеры, из которого несколько секунд назад в него ударила пара разрядов, медленно, подволакивая правую ногу, выходил второй мертвец, одетый в одежды церковников.
Могла бы Каноа убить его? Да, и Карбагаш это понимал. Но она всегда старалась решать конфликты акванитов мирным путем, и он тоже это прекрасно знал, хоть и ошибочно принимал это за слабость.
- Тише, мальчики. Он будет хорошей жабкой и сейчас спокойно уйдет, ведь так, Карбагаш?
Пират поднял ногу с рукояти клинка жаболюда и медленно отступил в сторону. Карбагаш наклонился и поднял клинок:
- Ведьма… Кватус был прав, презирая весь ваш род…
Прикрыв поврежденный глаз, жаболюд сплюнул на пол и медленно удалился.
Обычно ей удавалось мирно уживаться с жаболюдами. Но сейчас слишком многие акваниты решили, что настала пора подняться выше, при этом они не гнушались нарушать старые договоры и свергать авторитеты. Карбагаш обязательно вернется, но снова уйдет ни с чем.
Лаар. Трясины неподалеку от грота Видящей
Солнце практически не пробивалось сквозь облака, а ветер заставлял листву шелестеть, раздувая ветви чахлых кустарников.
Запасы трав иссякали, а без благовоний Видеть становилось совсем трудно.
Выбирая место для своего дома, Каноа руководствовалась не только безопасностью и уединенностью, но и произрастающими неподалеку травами. Все-таки собирать их самой гораздо проще, чем выменивать у других акванитов, ведь, учитывая их отношение к прорицанию, она не могла раскрывать то, зачем конкретно они ей нужны.
Часть трав она посадила сама, часть уже произрастала здесь. Местная трясина была излюбленным местом обитания Лак-Наков, жизнедеятельность которых благосклонно влияла на плодородность местного торфа. Живя в основном в трясинах, Лак-Наки были пугливы почти как урги, но если те при виде опасности впадали в паническое оцепенение, то Лак-Наки ныряли на самую глубину, где их уже не мог достать ни хищник, ни удар копья.
Сейчас же ни одного из них не было видно. Дурной знак. Сильнее пригнувшись к земле, Каноа медленно поползла вперед. Виденье Виденьем, но безопасность никогда не бывает лишней. Затаившись в одном из кустарников, она начала слушать. На поверхности это было сложно и непривычно, но совсем глухой она не оставалась.
Возможно, это спасло ее от потери руки – услышав едва заметный всплеск, Каноа повернулась на его звук, и лезвие, устремленное в нее, лишь распороло плечо.
В нескольких метрах стояло сгорбленное существо, напоминающее смесь кузнечика и лягушки, передние лапы которой заканчивались двумя острыми клинками-наростами.
Сахугины хоть и являлись акванитами, но ума в них было примерно как у надрессированных животных, сражающихся до последней капли крови жертвы. Или своей.
Издав звук, напоминающий смесь стрекота и кваканья, сахугин совершил второй прыжок, но к тому моменту Каноа на том месте уже не было – прекрасно зная эту трясину, она ушла на глубину, где сахугин значительно терял в возможности нанесения ударов по ней.
По всей видимости, эту трясину хороша знала не только она – гигантский силуэт возник прямо перед ней, затмив собой все остальное, и Каноа почувствовала удар, сильный даже под толщей воды, а потом наступила тьма.
Лаар. Где-то на болотах
Сознание медленно возвращалось вместе с болью, разливашейся по всему телу. Особенно сильно болели плечи и руки, и голова ожидаемо раскалывалась от ноющей боли в месте удара.
Раскрыв глаза, Каноа попыталась понять, куда она попала. Зрение было затуманено, а образы расплывчаты, но, по всей видимости, она находилась в какой-то полузатопленной пещере, освещаемой люминесцентными водорослями, обильно произрастающими рядом. Неподалеку сидели какие-то фигуры, но было сложно сказать, кто они и заметили ли, что она очнулась.
Каноа попыталась пошевелить рукой – все предплечье пронзила боль, начинавшаяся где-то у запястья и протекавшая вплоть до плеча. Только сейчас она поняла, что висит в воздухе. Похоже, её подвесили за руки, как освежаемую степняками рыбу. Веревка плотно обвивала обе руки, а к хвосту был привязан груз, не давая никакой возможности пошевелиться. Рана, нанесенная сахугином, перестала кровоточить, но боль доставляла неимоверную.
- Ха, посмотри, Видящая проснулась – раздался зычный незнакомый голос.
Зрение постепенно приходило в норму, и Каноа смогла различить обладателей тех силуэтов. Два разумных акванита, чьи огромные мускулы были видны под их чешуёй, и сахугин, по всей видимости тот же, который напал на нее. Один из громил уже подходил к ней, выходя на освещенную часть пещеры, в руках у него было копье с длинным лезвием. Выглядело устрашающе, но раз она все еще была жива, то, значит, была еще для чего-то им нужна. Все же иногда доверять предсказаниям собственной смерти слишком самонадеянно и ненадежно, ведь течение судьбы может измениться, и далеко не всегда в лучшую сторону.
- Как вам спаслось, Видящая? – подошедший громила остановился в паре шагов от нее, опершись на древко копья. – Прошу простить, если не был с вами достаточно учтив там, в воде, но нам было приказано доставить вас живой и немного поговорить. Объяснить, сколь неспокойно сейчас течение, и что если забыть об этом – можно оказаться выброшенной на берег, словно никому не нужный кит.
Полностью придя в себя, Каноа попыталась ответить ему, но голос предательски дрожал, выдавая её страх:
- Так вот значит как Карбагаш относится к тем, кто ему перечит, да? Стоило ему получить крупицу власти своего почившего отца… – краем глаза Каноа увидела, как рядом с оставшимися неподалеку громилой и сахугином возник еще один силуэт, но с такого расстояния было сложно его рассмотреть. Еще один подручный Карбагаша? Если так, то дела становились хуже.
Громила, по всей видимости, пока еще не ничего не заметил:
- Ха, не надо быть Видящей, чтоб понять, что нас послал именно Карбагаш. Но вот с крупицей власти вы, конечно, ошибаетесь. После смерти его брата, да будет добр к нему Омулу, власть эта стала гораздо значительнее, – произнося эти слова, громила будто даже сталь чуть шире в плечах, словно это он сам обладал этой властью. – А чем больше власти, тем больше опасностей могут поджидать там или здесь. Прям как вас, Видящая.
Силуэт сахугина, до этого спокойно стоящий, вздрогнул и обмяк.
- Но какой тогда во мне прок, если даже свою судьбу я не вижу дальше собственного носа? – понуро ответила Каноа. – Чтобы я говорила Карбагашу то, что он сам хочет услышать? Так для этого неплохо подойдете и вы, зачем ему я?
- Да? примерно так мы ему и сказали. Но тут же что важно – не то, что ему говорят, а тот, кто ему это говорит. Если он прослывет твоим убийцей – это ославит его, его будут бояться еще сильней. Но страх - ненадежное оружие. А вот почтение и уважение – да. Как это было у его отца. Поэтому ему будет достаточно того, что ты продемонстрируешь ему свою преданность. Например, рассказав все, что ты знаешь о Рыцарях Глубины, которые просят твоего совета и знания.
Силуэт второго громилы бесшумно исчез где-то в тени пещеры. Нужно было еще хоть немного потянуть время:
- Никогда не поверю, что Карбагаш сам до такого додумался. Не просветишь – кто его до такого надоумил? Кому я могу сказать спасибо, что все еще жива, хоть и подвешена к потолку как какой-то трофей?
- Ах, значит, это ты не ведаешь? Ну, раз так, то я рассказать это уже не мо…
Удар копья, проткнувшего грудную клетку, прервал громилу на полуслове. Он попытался переломить его, захлебываясь в своей крови, но древко было металлическим, и силы стремительно покидали акванита. Убедившись, что все закончилось, спаситель рывком вытащил копье из его тела и, поддерживая Каноа одной рукой, аккуратным движением перерезал путы, сковывавшие её руки.
- Ох, сам жрец Манаан пришел спасти меня, за что мне такая честь?
- Решил лично выразить вам свое почтение, Видящая.
Полностью освободив её, Манаан принялся рассматривать её раны:
- По всей видимости, Эмм-Кут принял решение разобраться с нашим орденом, объявив нам войну. Не знаю уж, сам или по велению памяти Кватуса. Поэтому вы и ваш дар нужны нам сейчас как никогда, и я имею наглость просить вас последовать за мной, Каноа.
Быстро осмотрев тело убитого громилы, Манаан достал один из перстней Каноа из его поясного мешка и аккуратно вернул его на один из её пальцев:
- И постарайтесь больше не терять мои подарки, Видящая, иначе нам будет гораздо сложнее вас найти.
Из воды на пол пещеры вынырнула гигантская черепаха. Исполин в несколько раз превышал размеры, типичные для этого вида, и казалось, что на его спине поместится несколько акванитов поменьше.
- Почту за честь присоединиться к вам, Манаан. Я и сама хотела свидеться с вами. Дело в том, что в последнее время меня беспокоят странные видения, а карты будто сошли с ума и пророчат один упадок и смерть…
Когда Манаан помогал ей забраться на спину исполина, от её взора не скрылось то, сколь обеспокоенным выглядел жрец ордена Глубины:
- С Омулу что-то происходит. Мы не знаем что, но он беспокоен. Происки ли это Ярхата, козни Итинери, или же следствие гибели Кватуса, но что-то грядет, и нам нужно быть к этому готовыми.
- Хорошо, жрец. Я приложу все свои силы, чтобы понять происходящее с Омулу, и помочь вам вернуть ему спокойствие.
Ну и как вам акваниты? Всех этих красавчиков можно будет достать из бустеров «Сердца Роя».
