«Гибель богов». Те, кто сидит на шее
Привет, унгары!
О многом мы с вами уже поговорили, многое видели — да почти всё! Остались мелочи, самая малость… Хотя те, о ком пойдёт сегодня речь, малостью себя не считают. Не размер главное, а умение играть в команде. И тут им равных нет. Итак, пару слов о компаньонах!
Эдано выдохся и вымок. Это было неприятно, но всё познаётся в сравнении: мог ведь и погибнуть. Проклятые полунасекомые почти его загнали, но всё же лучник ушёл от погони. Пришлось уходить вплавь: убегая, Эдано достиг речушки, на которой стоит Жлезодрев, и последний свой прыжок совершил не с дерева на дерево, а с ветки в воду. Странные эльфы за ним не последовали. Возможно, боялись воды. Надо будет рассказать об этом своим, но для начала к ним надо выйти.
К счастью, заблудиться в его ситуации очень тяжело: крепость стражей стоит на одном берегу реки, лучник выбрался на другом. Иди вдоль воды — и придёшь рано или поздно.
Отдыхать и сушиться Эдано не стал: слишком опасно. Преследователи отстали, но оставаться на месте было бы глупо. Вдруг кто ещё появится?
Поэтому лучник пошёл. Потихоньку, не спеша. Было холодно, но движение согревало. Вдоль реки идти было не так уж просто, да и не безопасно, потому Эдано сдвинулся чуть вглубь леса. Так удобнее, и с другого берега его никто не увидит.
Лес тут был будто бы почище, но тоже не без следов вторжения. Не пели птицы, не слышно было зверей. Ненормальная тишина царила вокруг. И эта странная грязь… Её гнилостный запах витал в воздухе, становился всё сильнее и сильнее. Вот на глаза Эдано попалось одно мерзкое пятно на земле, вот ещё… Скоро идти стало непросто, хотя в единый ковёр уничтожающая лес масса ещё не складывалась. Так было пока лучник не добрался до очередной полянки.
Тут земля была покрыта гниющей массой почти вся. Несколько камней возвышались над разлитой по поляне гадостью, да в середине лежала не разложившаяся пока кучка из деревьев. Эдано лишь досадливо покачал головой: тут не пройти, хорошо хоть обход много времени не займёт. Лучник развернулся было, и тут ветер донёс до его ушей какой-то шорох, шёпот. Странный звук, немного напоминающий… плач?
Эдано внимательнее пригляделся к куче в середине поляны. Если смотреть вот так, то… да, чем-то похоже на человеческую фигуру. А значит, это может быть и энт, ожившее дерево-хранитель леса. Кто же тогда плачет?
Среди стражей лучника не зря звали легконогим: Эдано был чрезвычайно ловок, умелее и проворнее даже многих эльфов. Умение, что спасает жизнь даже чаще, чем верный лук. Как сегодня, например. И, если человек правильно всё понял, быстрые ноги могут спасти ещё кое-кого.
Эдано пригляделся внимательнее. В гниль наступать не хотелось абсолютно, но камни на поляне стояли так, что шанс добраться до центра по ним всё же был. Маленький, доступный только кому-то чрезвычайно ловкому, но был.
Лучник решился. Один прыжок за другим, один за другим, на пределе возможностей — и вот человек, тяжело дыша, приземляется на деревянное тело исполина. Да, это правда был энт. Он принял свою гибель, низко согнувшись над землёй, будто прикрывал что-то. Эдано взглянул внутрь, сквозь навеки застывшие руки-ветви энта. И встретился взглядом с парой глаз: чёрных, блестящих от слёз… детских.
— Мама сказала, чтобы я не боялся, — прошелестел маленький росточек, со смесью страха и надежды глядя в человеческие глаза, — а потом села так и больше не отвечает. Спроси ты!
— Твоя мама ушла, малыш… — лишь покачал головой Эдано, — мне очень жаль.
— Ушла… Я боюсь быть один! Может, ты станешь моей мамой?
— Твоя мама была смелой, очень смелой. Никто во всём мире не сможет стать ею. Но я постараюсь стать тебе другом. Прости, мне придётся поработать ножом, — человек с осторожностью принялся прорезать проход к малышу.
Это заняло уйму времени, но Эдано не жалел ни мгновения. Он испачкался, поцарапался и совсем выбился из сил, но наконец в его руках покоился свёрток из промокшей рубахи. Внутри него была земля — и крохотный живой росточек. Маленький энт.
— Почему наша полянка испортилась? — прошелестел удивлённый малыш.
— Плохие люди… эльфы пришли сюда, дружок. И принесли с собой погибель.
— Когда я вырасту, я прогоню всех плохих! — решительно взмахнул веточкой росточек.
— Обязательно, малыш. Твоя мама будет гордиться тобой. А сейчас держись!
Путь обратно к краю поляны дался Эдано даже легче, несмотря на занятые руки. Страж леса знал, что теперь просто обязан добраться до своих. Это придавало сил.
— Эх, гуляй, пейзан, пропивай что есть! Как ты ни пахал, пейзан — обносился ве-есь! Наш Тугард убили Таргадримы на корню, так что пей и ты, пейзан, пей… А вы кто? — Юша недовольно прервался, не допев. А там ведь ради последних строк всё и затевалось. Клоун не любил, когда портится добрая шутка, но тут дела посерьёзнее. Посторонние в цирке!
Путь праздно шатающемуся клоуну преградила толпа низеньких и странно одетых человечков. Десяток, не меньше. Судя по аляповатым нарядам и смешным красным колпакам — циркачи. Но Юша-то всех в родном цирке знал. Этих уродцев тут отродясь не бывало.
— Главный где? — спросил один из незнакомцев неприятным, слегка надтреснутым голосом.
— Маэстро Зунрак? — удивился клоун. — Занят он. А вам по какому вопросу?
— По личному, … — сплюнул под ноги коротышка. — Веди давай.
— Дружочек мой, так у нас не заведено, — покачал головой Юша, доставая из-за пазухи толстенькую полосатую хлопушку. — Наш маэстро — человек занятой. Лучше прийти к нему завтра в полдень, и в сопровождении взрослых. А пока на вот, смотри, как красиво!
Клоун с силой дёрнул за верёвку, и карликов щедро обсыпало разноцветной резаной бумагой. А уж грохнула хлопушка так, будто выстрелил гномий пистоль.
Циркач, воспользовавшись секундным замешательством коротышек, бросился наутёк, громко выкрикивая: «Караул! Бородатые дети!». Незнакомцы, придя в себя, ринулись следом.
Догнать ушлого клоуна в его собственном доме было нелегко даже вдесятером, так что Юша только издевательски хихикал и тянул время. А меж тем на грохот и шум подтянулись остальные члены труппы. Высунул нос из своего вардо заинтересованный Валех, из большого циркового шатра появился Оат под ручку с что-то весело щебечущей Тао, вразвалочку подошли тролли-охранники, Хырра и Жрых. У последнего на плечах сидели, помахивая шестами, миниатюрные сестры-акробатки, Коректо и Зерво… Скоро на площадке перед шатром стало тесновато.
Убедившись, что он более не один, Юша упокоился, юркнул за спину к Хырре и уже оттуда поинтересовался:
— Так что, дружочки, попробуем ещё? Кто вы?
Главарь карликов оценил обстановку и жестом приказал своим спутникам остановиться.
— Цирк маэстро Страфтинало знаешь, старик? Не хочешь вести к этому вашему Зунраку, так передай вот что: чтобы к утру вас не было. Мы первые сюда приехали!
— Ах, вы из шатра для убогих! — понимающе закивал клоун. — Понимаю! Уверен, глава нашей прекрасной труппы сказал бы на это, что зритель сам выберет более достойного. То есть нас, если кто из вас не понял. Давайте уже согласимся, что всё это лишь маленькое недоразумение, и разойдёмся миром…
— Значит, не уедете, — с каким-то даже удовлетворением заключил коротышка. — Переходим к моему любимому! По местам, братья!
Карлики шустро отцепили от пояса булавы, которые при ближайшем рассмотрении всё меньше походили на цирковой реквизит. Потом один из чужаков легко запрыгнул на спину своему товарищу. Другие повторили его трюк, и вот уже несколько живых башен встало напротив циркачей, потрясая оружием.
— Что ж, как хотите, — заключил Юша, подбрасывая в воздух красный шарик…
— Маэстро, может, выйти надо? — миниатюрная девушка в клоунском трико с опаской глянула в щёлку циркового шатра. — Проучим наглецов.
— Нет, мы обычные циркачи, — отрезал глава труппы. — Убивать просто так нельзя.
— Но наших бьют!
— И вправду! — Зунрак тоже взглянул не происходящее. — Ничего, справятся. А этих можно попытаться переманить. Бешеные, бесстрашные. Такие нам нужны.
Редкая цепочка высоких несуразных фигур осторожно двигалась по болотам, медленно сжимаясь в полукольцо. Шлёп. Шлёп. Шлёп. Помогая себе длинными суковатыми палками-посохами, охотники из племени вайлов выслеживали добычу. Торопиться в этом деле нельзя: грязерух — зверь осторожный. Если спугнуть раньше времени, выпрыгнет из трясины, унесётся прочь — не догонишь. А славных воинов с добычей ждёт вся деревня. Пять раз становилось темно и пять раз светло с тех пор, как племя сытно ело в последний раз. Плачут дети, бранятся жёны и рассерженно ворчат старики. Мол, мы в своё время такими не были, с каждой охоты с добрым зверем приходили.
Но этих брехунов слушать — только время терять. Они, бывало, до того завираются, что бают, мол, вайлы раньше человеками были, а потом уже поменялись. Плохо старым быть, ой, как плохо.
Но голодным быть ещё хуже. Потому на эту охоту отправился со славными воинами и могучий Фшуу по прозванию Страшный Топор. Воин бывалый, старый, ходивший в далёкие походы и победивший много врагов. Ур, одним словом. Сказал Фшуу, что не может он больше одну м'гойлу жевать, потому как пухнет с неё, а потом сдувается постоянно. Постыдно это для ура.
Сказал, что наденет свой доспех, возьмёт свой верный топор, страшнее которого во всём племени нет, и поведёт своих неумелых товарищей ловить крупного зверя. Такого, чтобы много-много раз темно и светло стало, а мясо у племени всё ещё было.
Вот он, чуть позади других идёт, негромко порыкивает, направляя. Слушаются ур-вайла простые охотники, что только мечтать могут о таких же великих свершениях и таком же славном доспехе, как у Фшуу. А броня у него загляденье: пусть и покрылась рыжиной от болотной влаги, зато внутри верные помощники жить привольно могут. Жабы, червячки, пиявки — верные спутники, добрые друзья, а когда совсем плохо станет, и едой могут оказаться. Чем больше таких, тем лучше.
У некоторых вайлов и сейчас с собой верные соратники. У кого змей, у кого болотный рачок-танаби, а у самого Фшуу чудо-зверь аспид на плече сидит, кольцами вокруг хозяина обвился. Эх, и везёт же ему!
А только не одни вайлы на охоту отправились. Страшный Топор не только могуч, но и мудр. А потому взял он с собой карликов-приживал, что в деревне обитаются, манкурами зовутся. Существа склочные, задиристые, но не бесполезные. Чуть-чуть их осталось в Уорлоге, средь малых народов этот — один из совсем пропадающих, а жаль. Вайлам эти малыши нравились: маленькие, юркие, смышлёные. И главное — лёгкие.
Вот парочка манкуров впереди шлёпает, и не тонет в трясине почти, не вязнет. Их грязерух, может, и не заметит так рано, не убежит. А дальше уж охотники зверя окружат — и зажарят на костре с клубнями м'гойлы. Но сначала победят, без этого не получится.
Вот один из карликов остановился и поспешно замахал ручкой. К нему подбежал второй — и тоже возбуждённо затряс оружием. Еле заметные признаки подсказывали — зверь совсем рядом.
Охотники зашептали, радостно, но очень тихо. Теперь окружить, спугнуть — и одолеть!
Не успели. Немного совсем, но не успели. То ли шлёпнул кто-то ногой в трясине громче обычного, то ли карлик-манкур приплясывал от нетерпения слишком сильно, но грязерух что-то почуял. Взметнулся вверх живым тараном, страшно клацая зубами!
Коротышка избежал укуса, отскочил, да так, что запрыгнул со страха на спину своего товарища, тот только ойкнул. Но грязерух — тварь опасная, хоть и осторожная. С сильным противником предпочитает не связываться, но если схватки не избежать — бьётся яростно.
Бросились к добыче вайлы — уйдёт же! — а зверь выскочил из трясины полностью, и вновь бросился на тех, кто был ближе всех. На манкуров. Тот карлик, что оказался снизу, взвизгнул от ужаса, толкнул своего товарища и дал дёру. Бросился за спину охотников, влез одному на плечи и успокоился, даже приободрился. А вот второй манкур на этот раз избежать удара не сумел. Свалился в болото, и страшные челюсти грязеруха почти перекусили его пополам, принялись трепать обмякшее тело.
Ур-вайл рыкнул яростно, потрясая топором, и охотники быстрее прежнего бросились в атаку. Замелькали посохи, на зверя обрушился град ударов, и несколько из них попали точно в цель. Бросил тело манкура грязерух, рыкнул жалобно и попытался прыгнуть, уйти от обступивших его двуногих.
Но тут подоспел могучий Фшуу. Аспид на его плече метнулся, впиваясь в морду зверя, а Страшный Топор с размаху всадил своё оружие прямо в череп грязеруха. Тот обмяк и рухнул в болотную муть.
Вайлы загомонили, зашипели, заревели, счастливо потрясая посохами. Племя будет сытым. Славьтесь, могучие вайлы! Славься, Фшуу Страшный Топор!
Полководец Стефилид проснулся в холодном поту и с облегчением уставился на такой родной потолок собственной спальни. Сон, всего лишь сон!
И страшные гиганты, в три, в пять, даже в десять человеческих ростов, и бессчётная орда жутких, бестелесных воинов-призраков, которая стеной стала напротив них, и яростное сражение, в котором живое и неживое уничтожали друг друга без жалости — всё сон! Но какой же отчётливый, какой пугающе настоящий!
Стефилид не боялся битв. Он прошёл путь от простого легионера до командующего легионом, был в хороших отношениях с самим Адрелианом — ещё до того, как тот стал императором Тугарда, а сам полководец дослужился до своего нынешнего статуса. Сражений опытный воин видел много, крови пролил без меры, а уж сколько раз сам был на волоске от гибели, одному Сеггеру известно. Видно, он и защищал, помогал каждый раз оказаться быстрее, сильнее, умнее. Так что в бою полководец чувствовал не столько страх, сколько азарт и яростное предвкушение победы. Это было скорее приятное чувство.
Но тут, в этом сне… Здесь была гибель, горечь поражения и отчаяние. Стефилид чувствовал себя частью призрачного войска, он разил гигантов, что сражались против него, призрачным клинком и колдовством высасывал их жизни и ломал их воли. Всё шло прекрасно, пока… Яростный рёв, вспышка света, сокрушительный удар — и осознание потери. Взгляд полководца взлетает над полем, усеянным трупами великанов, поднимается выше, отдаляется, несётся прочь… И тут бывалый воин проснулся.
Ужас быстро сошёл на нет, но горечь и опустошение остались. И злость. Стефилид и до этого время от времени сетовал, что император Адрелиан ушёл в поход на полночь без него, без его легиона. Но тут ничего не поделаешь, кто-то должен охранять спокойствие империи. Признаться честно, не такие уж большие силы взял с собой в поход правитель Тугарда. И вот от них давно уже нет вестей, только слухи. Да и те больше похожи на пьяный вымысел трактирного выпивохи.
Верить этому нельзя, но если хоть часть услышанного правда… Император в смертельной опасности, а его империя делает вид, будто ничего не случилось! Проклятые лицемеры! Наверняка просто подождут немного, да и возведут на престол кого-нибудь ещё. А ведь Адрелиан столько для них сделал! Весь этот легион не существовал бы, если бы не старания императора! А раз так, то без него это не должно никому достаться!
Стефилид в гневе вскочил с ложа, схватил меч в одну руку, факел в другую и пошёл к выходу, не затруднившись даже одеться. Надо действовать быстрее, пока не упущено время!
Полководец поспешно вышел из претория и направился в сторону конюшен. Начать надо оттуда, непременно оттуда! Стефилид добрался до ворот, за которыми спокойно спали лошади, распахнул их и вошёл внутрь. Вокруг было вдоволь дерева и соломы, и всё это споро загорелось, занялось от факела полководца. Пусть пылает! «Нет императора — нет и империи!» — стучало в голове.
Полководец вышел обратно под звёздное небо и счастливо уставился на творение рук своих. Караульный, так не вовремя отошедший по нужде, с ужасом уставился на пылающие конюшни и обнажённого, широко улыбающегося командира своего легиона. Попытался было что-то сказать, но Стефилид, молниеносно развернувшись, пронзил легионера мечом. Никто не должен мешать!
Встревоженные разгорающимся пожаром и ржанием мечущихся лошадей, к конюшням подбегали новые и новые легионеры. Стефилид упокаивал их всех. Полководец был не молод, но с оружием обращался прекрасно. Наконец, после очередного остервенелого удара в голове у воина будто что-то лопнуло, чёрные мысли отступили, а сам он с недоумением огляделся по сторонам. Огляделся — и закричал от отчаяния.
Шёпот в голове стих, и ему на смену пришло горькое осознание. Произошло непоправимое, и у Стефилида остался лишь один возможный выход. Крепко зажав меч в руках остриём к себе, полководец закрыл глаза в краткой молитве Сеггеру. А потом распахнул их — и упал.
Среди людей империи Тугард ходят легенды, что к прекраснейшему из созданий леса — единорогу, может подойти только молодая, чистая душой и телом девушка. Мол, к другим это благородное животное просто не выйдет.
Во многом это правда: единороги, как и все прочие дети Мудрого Кронга, сторонятся большинства людей, ибо те чтят другого бога. Лишь друиды Святолесья, что когда-то приняли руку лесного владыки, достойны доверия этих чистейших и умнейших созданий. Но иногда возможны и исключения.
Единорог, что с трудом переставлял копыта, почти вслепую бредя сквозь лесные заросли, был бы рад чьей угодно помощи. Даже к демонопоклоннику зверь подошёл бы, настолько ему было худо.
В лесах в последнее время стало неспокойно. Явились из далёких краёв остроухие чужаки. Почти такие же, что жили здесь и всегда были добры к обитателям леса, но всё же другие. В их сердцах не осталось места для почитания бога лесов. Там обосновался кто-то другой: пугающий, будто неживой. Несущий не жизнь, как великий Отец, а наоборот — разрушение и смерть.
И погибель правда пришла в эти края. По злой воле чужаков смердела земля, чахли деревья, а трава и цветы обращались зловонной жижей. Тронешь эту жижу сам — пропадёшь, как и всё остальное.
Единорог был умный и избегал новой напасти всеми силами. Но одна крошечная капля на его шкуру всё же попала.
Было больно, будто от укуса, но вскоре всё прошло. Стихло на время, чтобы вернуться. Маленькое пятнышко прямо над задним левым копытом продолжило расти всё дальше и дальше, всё быстрее и быстрее, причиняя единорогу невыносимые страдания. И вот теперь он продолжал идти вперёд, снедаемый болью, и из последних сил пытался найти хоть кого-то, кто мог бы помочь.
Путь вывел зверя к небольшой речке. Тут он всё-таки упал у самой воды в тщетной попытке утолить жажду. Вдаль унёслось жалобное ржание…
— …Принеси мне во-он тот жёлудь, малыш! — в чаше леса раздавался нежный женский голос. — Умничка, вот тебе угощение! А теперь… сорви мне листик!
Серый с коричневыми полосками кагуан летал, прыгал и бегал вокруг остроухой волшебницы в бело-зелёном наряде, украшенном знаком дубового листа — символом круга друидов Святолесья. Та счастливо смеялась каждый раз, когда зверёк выполнял её поручение и так сурово хмурила брови, когда он ошибался, что кагуан места себе не находил, лишь бы угодить, угадать желание своей хозяйки. Тем более, что за правильное поведение дают таких вкусных червячков.
Древляне нравилось так проводить время. Друиды Кронга, стражи леса — все они добры, но для всех она немного чужая. Да, каждый, кто вступает в ряды ордена, ведомого Таликсом, клянётся позабыть своё прошлое, но только совсем всё-то не забудешь.
Эльфы помнили, что они эльфы. Древний, почти бессмертный народ, пришедший на Лаар из другого, более древнего мира. Люди помнили, что они люди. Пусть их век короток, но их в этом мире больше всех, и не пристало каким-то чопорным остроухим смотреть на них свысока.
Древляна, плод союза людей и эльфов, внешностью пошла в своего отца и выглядела как настоящий эльф. Но вот жизни ей было отмерено столько же, сколько обычному человеку. Может, немного больше. Девушка воспитывалась среди эльфов, но те не слишком принимали её всерьёз, слишком короткий срок был ей отведён на этом свете.
Наверное, поэтому девушке нравилось проводить время с самыми маленькими, самыми неприметными из детей Кронга. С самыми короткоживущими. От них ведь тоже может быть польза! И её питомцы отвечали ей взаимностью.
Кагуан метнулся на поиски очередного жёлудя, скрылся за деревьями, из-за которых доносилось журчание воды, Очень скоро он вернулся с пустыми лапами, и, не обращая внимания на недовольный взгляд волшебницы, сел ей на плечо и что-то возбуждённо запищал. Древляна прислушалась, задумалась и сотворила прозревающее заклинание.
Зверёк был прав. На берегу речки лежал, закрыв в бессилии глаза, прекрасный белый единорог, и тяжело дышал. Его задняя нога полностью была покрыта какой-то липкой гадостью, а видневшаяся из-под этой мерзости шерсть почернела.
Волшебница спешно подошла к зверю, бережно коснулась его лба и обратилась к единорогу в мыслях, одновременно разрешая ему заглянуть в её голову. Бедное создание Кронга не думало ни о чём, только лишь просило своего Отца о спасении, об избавлении от мук. Что ж, она побудет орудием, проводником божественной воли.
Чародейка слушала мысли зверя, а затем попыталась почувствовать то, что чувствует он — и едва не закричала от боли. Мучения единорога были невыносимы, и потому она взяла себе половину. Теперь оба мучались от боли, но зверь хотя бы открыл глаза. Они были полны благодарности.
Древляна попыталась применить исцеляющие чары, но успеха это почти не дало. Да, её боль, а значит, и боль единорога, слегка уменьшилась, но на заражённой конечности это не сказалось никак.
Несчастного зверя надо доставить в круг друидов. Возможно, дриады смогут помочь, а может, придётся просить кого-то из старших друидов. Но делать что-то надо! Для этого единорога надо до этого самого круга как-то довести, а он не может встать на ноги.
У Древляны была одна мысль. Рисковая, но может сработать. Она обратилась мыслями к лесу, что окружал её со всех сторон, к самому Кронгу и к каждому из его детей. Ко всем, кто мог бы её услышать и помочь. В первую очередь, конечно, она искала его. Маленького, незаметного, но чрезвычайно полезного.
Очень скоро земля рядом с лежащим у воды зверем вспучилась, и оттуда появился крот. Не совсем обычный — его, как и многих, коснулось дыхание Кронга, потому он и явился на зов так быстро. Чёрный зверёк выбрался наружу с пучком кореньев в зубах и, щурясь плохо видящими глазами, поднёс их прямо к Древляне.
Это оказалось то, что нужно. Средство, которое может на краткое время отключить чувство боли. Этого должно хватить, чтобы довести единорога до своих. Осталось приготовить, и как можно раньше, пока боль животного не свела с ума её саму. Надо действовать сообща!
— Слепыш, мне нужны жёлуди. А ты, малыш, поищи мне такие красные ягодки! Только не ешь, они ядовитые…
Унгары, мы ведь почти закончили! Осталось только узнать, какие же карты получат переиздание в новом выпуске. В следующий раз поговорим о репринтах.
