Эхо: Смерть, любовь и Скованный

Любовь побеждает не все, но смерть.

Но смерть побеждает.

Черная Книга мертвых, эпоха Темной империи

Лаар. Бывшая имперская провинция Киркхейм. Город Соултрад. Улица Черного Лотоса, дом 7, корп 2., лаборатория №6

Из всех недостатков проживания в Соултраде Шарль хуже всего переносил тесноту и слишком быстро наступающий вечер. Дневной свет затухающего после Катаклизма солнца задерживался на Темной стороне едва ли на три часа в сутки. Как итог, на свечи для освящения лаборатории приходилось расходовать средства, сравнимые с закупкой алхимических материалов. Воистину, по накопленным богатствам хозяева свечных заводов в темном городе могли легко соперничать с владыкой ковена Джантой. И теперь вечер настал слишком быстро.

Сегодня заказов не было, город-крепость ожидал осады степняков, большинство воинов покинули его стены, а местные жители не из числа ведьм и чудотворцев попрятались по своим канавам и схронам. Еще и нога разболелась, точно будет дождь. Так что Шарль позволил себе покинуть лабораторию сразу по наступлению сумерек. Дождь и вправду хлынул печальной темной завесой, заставив алхимика, охая от боли в ноге, пробежаться по улице от двери лаборатории до двери пристройки, служившей ему жильем.

В отличие от относительно большой лаборатории, где мог легко поместиться разложенный в длину скелет небольшого дракона, жилье Шарля было тесной комнаткой, вмещавшей вешалку, кровать, пару кресел и камин. Для стола места не находилось, так что слуга оставлял еду на подоконнике единственного окна или прямо на полу, возле камина. Шарль снял мокрый плащ, оставил его вместе со шляпой истекать дождевой влагой на вешалке. Задумался и оставил там же маску. В лаборатории без «птичьей морды» слишком быстро получаешь отравление от паров ртути, абилора или кипящих шалванских трав, но в спальне можно подышать и своим носом. Пылью и затхлостью.

За окном сверкнула первая молния. Шарль обернулся, всматриваясь в цветные стекла витража. При еще одной вспышке он разглядел в них себя самого. Короткие волосы на голове за последние годы сменили соломенный цвет на белесый плевок. Брови так и не отросли после неудачного эксперимента времен студенчества. Шарль потер одно из стекол в окне, дождался следующей вспышки: нет, есть еще что-то молодое в лице. Зеленые воспалённые глаза? Малое число морщин? Слабый юношеский пушок вместо бороды? Тут на глаза попалась стопка писем на подоконнике. Из всех друзей времен учебы он все еще вел переписку с тремя. Борсан из лесов Кронга, с ним он делил келью в общежитии. Да, комнатка тогда была чуть меньше, чем жилище Шарля теперь. Борсан постоянно подкидывает интересные задачки и материалы, где его опыты по трансмутации живого упираются в невозможность работать с мертвым материалом. Попросить, что ли, друида прислать рецепт для роста волос и вернуть себе брови? Странная мысль. Чуть ниже несколько писем от Ярхата. Он был старше на несколько курсов во время учебы, но общался с каждым, кто был готов обсудить с ним историю Лаара. Где и какие артефакты похоронены, откуда пошла на Лааре жизнь, кем были первые люди. Чудак. Теперь взлетел столь высоко, что едва ли понимает, как поступать со своим положением. И вопросы, волнующие его, изменились. Последнее письмо было скорее политическим запросом, чем перепиской о свойствах болотных ядов. Ярхата теперь мучают проблемы поиска партии старинных Исхарских клинков, исчезнувших из его земель. Надо написать вежливый отказ и вернуть переписку в лоно алхимических исследований.

Еще ниже несколько писем от старого учителя. Самый редкий «собеседник». Поймать этого адресата на одном месте было почти невозможно, так что письма часто уходили в никуда. И так же приходили от него новые – из мест, у которых часто было только общее географическое название, вроде «острова Купели падающих звезд» или «Пустыня Сота». Именно голос Эйдена был решающим, когда Шарля исключали из числа студентов имперской академии, и именно его письма были самыми ценными после исключения. Магистр ордена Тоа-Дана и в годы до Катаклизма не так часто оставался на месте. Его лекции были промежуточной остановкой в стенах училища: поведать студентам, что он нашел, и рассказать, что отправляется искать теперь. В своих письмах Эйден делал почти то же самое, но только с жизнью Шарля. Первое письмо было не извинением за исключение Шарля-студента, но наставлением: «В своих неумелых трудах, месье Шарль, вы пытаетесь нарушить природный ход вещей. Жизнь и смерть не стоит переставлять местами или сливать в единый организм. Идите дальше».

Дорога завела Шарля в Соултрад.

Еда, оставленная на полу у камина, запылилась и горчила. Нужно нанять живого слугу, предоставляемый священным конклавом зомби плохо справляется с кухней. Но это опять расходы, расходы… А заказов новых не так много. Самая крупная удача Шарля в алхимии принесла ему свою большую лабораторию, славу и увесистые кошель с последующими отчислениями, но времени с нее прошло много. Теперь реанимированные драконы не удивляют ведьм ковена, а небо над Соултрадом во всю патрулируют наргойлы с печатями контроля властей города. Это все дождь и невкусный ужин наводят на грустные мысли.

В дверь постучались. Алхимик сначала подумал, что это раскат грома или сильный ветер заставляют дверь так дрожать, но стук повторился. Раз, два, три. Шарль по привычке схватил свою маску, но быстро передумал, повесив ее на место. Заказ вечернего гостя навряд ли потребует немедленной работы в лаборатории. Скорее что-то уже готовое, из запасов. Стук повторился. Шарль выпрямился у двери, потер разболевшуюся ногу и пожалел, что так и не сделал дырочку-глазок в двери. Еще один стук. Не спрашивая «кто?», алхимик открыл дверь. В Соултраде только так: или делаешь из своих покоев непреступную крепость, и тогда к тебе подошлют убийцу-тень, легко проходящую сквозь стены; или создаешь себе репутацию незаменимого мастера, и тогда тебе самому остается следить за возможными конкурентами, вроде тех, что экспериментируют с оживлением трупов при помощи молний.

За дверью стояла Королева. Такие женщины не имеют имен, лишь темные титулы. Но эту женщину Шарль знал сам. И ее имя. Магия имен - надежное оружие и защита.

- Госпожа Аланиэль, входите, не смею задерживать гостью под небом в такую погоду.

Она вошла спокойно и безмолвно, только капли дождя громко падали на пол с ее вымокшего платья и вуали. За дверью осталась ее гвардия: несколько десятков вооруженных скелетов, замерших в ожидании приказа своей королевы.

Королева уселась в одно из двух кресел, Шарль, прикрыв дверь, занял второе. Женщина молчала. Комнату наполнил запах ее духов: лотос и шафран. Живые некромаги всех мастей обильно поливают себя духами, пытаясь отбить запах мертвечины вокруг себя. Не за новым ли рецептом духов она пришла? На прошлой неделе стали популярны духи с чесночной эссенцией, говорят, добавляют уверенности на свиданиях со слуа, особенно неожиданных.

Шарль всмотрелся в лицо женщины, пытаясь различить её черты под вуалью. Вдруг ошибся? Нет, она, это лицо он видел многие годы…

Аланиэль была нищей прачкой в прошлой жизни. Она жила в лачуге, смастеренной еще её дедом между внешних стен пары домов чуть ниже по улице. Эдакий узкий тоннель, где можно было спать в относительной безопасности. Она обстирывала почти всех живых на улице Черного лотоса, беря за это сущие гроши. Шарль нанимал её и для готовки, когда находились достаточные средства. Красивая, тоненькая и на удивление сильная девушка. За ней ухаживал безземельный рыцарь. Или латник? Перед глазами встал образ угрюмого мужчины в потрепанных дедовских доспехах. Он бывал на улочке довольно редко, в основном служил далеко за пределами города, когда Соултрад еще сам устанавливал свои новые границы на Темной стороне. За это время она успела родить ему двойню. Мальчуганы часто бегали по улице беспризорниками, нарываясь стать чьими-то бесплатными материалами для экспериментов. А потом грянул кризис Элеверы, прозванной Беспечной. Тогдашняя любимица Джанто из стайки его воспитанников зашла слишком далеко в своих опытах. Собрав в долине Киркехейма остатки разрозненных племен йордлингов, Элевера надругалась над их человеческой природой. Что она им там добавила? Тела пауков. Вырвавшиеся из лабораторий-казематов «стиградоры» за считанные часы превратили улочки Соултрада сначала в разделочную доску, а затем заполнили их потоком из собственных копий. Это сейчас гнезда второй версии стиградоров караулят границы долины от незваных гостей, а в те годы город пришлось от них зачищать огнем и сталью. Спустя пару дней Аланиэль пришла к нему – Шарлю, как бедному, но уже известному алхимику. Плачущая женщина, чудом пережившая бойню, умоляла вернуть ей её детей. Много денег у нее не было, так, скопленные гроши. Но нашелся один рунный кристалл. А у него небольшой запас неиспробованных некрозелий с разными дефектами. Злая шутка города темной магии. Ты можешь вернуть любимых, вырвать их из липких лапок смерти. Но саму смерть из них не вынуть. Аланиэль получила трех гниющих уродцев. Двух сыновей и своего несостоявшегося мужа, павшего при зачистке города от стигов. Через полгода плоть сползла с них, оголив кости, но девушку это не сломило. Она обшивала своих «мужчин», рядила их в балахоны, добывала восковые маски, изображавшие нечто живое. Но они были только ее послушными куклами.

Злая шутка соултрадской бюрократии: получить право на занятие алхимией в городе могли только служители Скованного. Сначала ты становишься жрецом, принимаешь первое посвящение, несколько месяцев служишь в храме и только потом благословение от помазанника на алхимические изыскания. Это было не сложно, кошмаром оказались только жреческие тексты и знания. Став жрецом Скованного, Шарль узнал об Астральной сети. Сколько не пытайся заниматься реанимацией мертвого, ты только подчиняешь себе кости. Душу не вернуть. Душа закована в сети Уггуда, трепыхается там, как муха в паутине, словно паутина и есть сам паук, питающийся её силами. И только сам Уггуд может ниспослать душе свободу, вернув ее в виде духа или иной твари на Лаар. Аланиэль хотела вернуть своих мужчин, но получила только пустые тульпы.

Спустя год её мужа конфисковали в полк талионов – мертвых латников, собираемых для крепости на горе Уран. Аланиэль пошла за ним, в места, где для живых места не было.

А потом было чудо. Кто-то или что-то прикончил бедную девушку. Если память Шарлю не изменяет, она была почти обескровлена. Сам Шарль тогда уже снимал вот эту самую каморку и подрабатывал в лаборатории, спустя несколько лет ставшей полностью его. Был такой же вечер, разве что без дождя. Холодно и темно. В дверь не стучали, только что-то уперлось в нее изнутри. Шарль открыл, и на пороге увидел реанимированного латника, державшего на руках девушку. Пара малышей-скелетов поддерживали висящие плетьми руки и ноги Аланиэль. Столь низшая нежить не умеет разговаривать, но он узнал дело рук своих. И мертвую женщину. Великий Уггуд, столько лет прошло. До сих пор Шарля мучил вопрос, что он смешал тогда. И какое Слово заветное прошептал, вливая зелье в рот мертвячки. Такое, конечно, бывало и до него. Ведьмы из ковена, получив благословление Уггуда, перерождались, получая неслыханную власть над мертвыми, но теряя свои прежние таланты. Королевы, так их называли. Но они всегда были еще живы перед перерождением. Внесенная талионом Аланиэль явно была мертва. Но зелье Шарля тогда вернуло ей жизнь и душу. Или сам Скованный переродил мертвячку в новую Королеву. Вчерашняя прачка в своем посмертии вознеслась к вершинам власти на Темной стороне. Как там писали, в списке одной древней книги? «Любовь побеждает не все, но смерть». Она вернула кости своих любимых мужчин, они же помогли ей вернуться к жизни. Был ли это ее последний приказ, за секунду до смерти: отнести её тело к Шарлю, или все ж в глубинах темной магии, поддерживающей кости талиона, витает крупица его души и памяти?

Спустя столько лет эта женщина снова здесь. Вот она, молча сидит в его кресле. Не нежить, не дух, без признаков одержимости. Живая и теплая.

- Госпожа Аланиэль, я не знаю, чем могу помочь вам. Я до сих пор бьюсь над рецептом того зелья. Которым… Которым вернул вас, госпожа.

Она приподнимает свою вуаль, смотря своими живыми глазами в его – усталые и сонные. Щелчок ее пальчиков. И дверь снова распахнулась, впустив порыв ветра и несколько дождевых капель. На пороге стоит он – доспехи давно проржавели, но все еще узнаваемы. Тот самый талион, её несостоявшийся муж.

- Покажи ему, - командует женщина мертвому воину.

Талион входит внутрь, притворяя за собой дверь. Шарль ожидает, что мертвец что-то достанет, лишь бы не оружие. Но выходит иначе. Рот скелета открывается и тихий скрипучий голос произносит:

- Вы достигли многого, алхимик.

Низшая нежить. Говорит.

- Я научилась возвращать им воспоминания, месье Шарль. И знаю о ваших успехах. Первые грифоны поступили в Крыло Тальгаты. Я изучила их ауры. Вы многого достигли. Снова.

- Грифоны- всего лишь зомби, подобное не так сложно повторить любому некромагу…

- Ошибаетесь. Я Королева мертвых, я вижу их связи. Ваши создания иные. Грифоны не потеряли свою связь с так называемым Кронгом. Кости, обрывки кожи, клювы, а внутри темная, но пульсирующая жизнью душа с тонкой цепочкой связующей нити с их божеством. И теперь я хочу поработать с вами, - она кивает в сторону рыцаря. – Вы вернули меня к жизни, я поделюсь с вами своими находками, и вы заработаете славу куда большую, чем слава реаниматора драконов. Только верните мне полностью моего мужа и детей. Крупицы их душ в них, я знаю и вижу это. Верните остальное.

Шарль встает со своего места, пристально изучает череп талиона.

- Скажи еще что-то. Что ты чувствуешь?

Череп со скрипом поворачивается чуть на бок, так живые изображают подчас удивление.

- Мокро и зябко.

Шарль протискивается мимо мертвяка и берется за маску.

- Куда вы?

- Пойдемте в мою лабораторию. Нам предстоит интересная работа. И его возьмите с собой. Я так и не вспомнил рецепта своего зелья, и какое из Слов активаторов было ключевым, прошло столько времени. Времени. Эх…

Королева улыбается и опускает свою вуаль.

- Пойдемте, конечно, Шарль. Есть у меня одна мысль насчет недостающего компонента, - она хихикнула как молодая девчонка. - Это прозвучит наивно, но, думаю, это любовь. Только надо выяснить: это была моя любовь к детям и мужу или ваша к алхимии…

1869 views·8 shares