Спартанская империя

В прошлый раз мы рассмотрели внутренние политические механизмы Спарты и увидели, как она приняла программу реформ, которая мало того, что была новаторской, но и была рассчитана на долгосрочную стабильность. В этот раз мы рассмотрим военное и дипломатическое развитие Спарты, где она снова оказалась чрезвычайно инновационной.

Самой известной особенностью спартанского законодательства было то, что оно создало военное государство: каждый взрослый спартанец был солдатом и только солдатом. Когда царь Агесилай проводил военную кампанию в Ионии, кто-то пожаловался, что у него было лишь тридцать спартанцев. В ответ царь приказал всей своей армии сесть на поле и сказал практиков различных профессий встать. В итоге встали все — кроме тех тридцати спартанцев, потому что они умели только воевать.

Как и во многом, относительный милитаризм Спарты был преувеличен историками. В каждом греческом городе все взрослые мужчины от 20 до 60 лет подлежали военной службе. Тем, что отличало Спарту от них, были её граждане, в большинстве своем имевшие гоплитскую экипировку и сражающиеся как гоплиты. Другие города в свою очередь поделили свои силы на гоплитов, легкую пехоту и кавалерию, при том каждый гражданин сражался с тем оружием, которое мог себе позволить. Однако в Спарте гоплитами были как граждане, так и периэки, имеющие право на военную службу, а илоты служили легкой пехотой. При этом в Спарте отказались от конницы, ибо в Греции было очень мало лошадей, а их применение было затруднено преимущественно горной местностью. Из-за этого спартанцы превратили свою конницу в царских телохранителей — пехоты, использующей коней для повышенной мобильности, своеобразных античных драгунов.

Не удовлетворяясь этим, в Спарте также придумали тренировки и учебные маневры. По факту спартанцев обучали как солдат. Эта инновация появилась в остальной Греции только через 200 лет, при этом использовалась музыка, чтобы было проще идти в такт. Дисциплина и способность поддерживать формирование сыграли на руку спартанцам, как и их численность и снаряжение. Это дало им возможность выполнять маневры, которые никакая другая греческая армия не могла себе позволить. Агесилай однажды оказался пойман в долине более крупной армией. В ответ он поручил солдатам сомкнуться внутрь, уменьшив длину строя, но удвоив глубину. Пока враг дышал ему в спину, Агесилай отступил через горный перевал и развернул армию. Враг пошел за ним, но потерял сплоченность на перевале и, когда началась битва, проиграл спартанцам.

Спартанцам была нужна их большая и мощная армия, чтобы держать в подчинении Мессению. Поддержание контроля над ней было главной целью спартанской политики, и это вынудило спартанцев с осторожностью вести внешнюю политику. Основная часть спартанской армии всегда находилась в резерве, чтобы мятежники не восстали: даже столкнувшись с агрессивной Персией, только половина спартанцев двинулась к Платеям в 479 г. до н.э. Несмотря на то, что у Спарты была самая мощная армия в Греции, ей приходилось тщательно её распределять.

Политическое господство на Пелопоннесе было еще одним условием для безопасности в Мессении: любой существенный соперник Спарты мог начать подстрекать мессианцев к восстанию, тем самым создавая и внешние, и внутренние проблемы для Спарты, которым она не смогла бы противостоять. Вскоре после Второй Мессенской войны спартанцы двинулись на Тегею, но потерпели поражение. Этот провал дал знать спартанцам, что они не могут победить своих соседей так же, как они делали это с Мессенией. Дипломатия была столь же важна, сколь военная сила, и позднее великий эфор Чилон разработал политическую стратегию, которая привела Спарту к величию.

В конце концов, спартанцы победили Тегею, но вместо того, чтобы покориться, тегейцы стали союзниками Спарты: они должны были следовать примеру Спарты во внешней политике и помогать ей войсками в случае чего; выполняя эти действия их не ограничивали в чем-либо еще. После Тегеи Спарта заключила такие же союзы с городами во всей Аркадии, со временем охватив почти весь Пелопоннес и Коринфский перешеек. Аргос же был основным городом, не желающим уступать Спарте. О его силе знали по всему Пелопоннесу и защита от него являлась основным пунктом спартанского альянса.

Другой стороной в дипломатии спартанцев в шестом веке являлось свержение тиранов крупных городов. Сильного тирана было трудно свергнуть, а слабых тиранов вовсе не существовало, поэтому спартанцы просто оказывали поддержку восстаниям. После того, как тиран терял свои позиции во внутренней политике, а также получал спартанские угрозы в свой адрес, его тирания падала. Вместо нее спартанцы устанавливали олигархию, симпатизирующую им.

Спарта никогда всерьез не желала контролировать всю Грецию, по крайней мере до конца Пелопоннесской войны. А система альянсов превосходно подходила для Спартанской цели: обеспечить стабильность на Пелопоннесе. Ещё до начала пятого века Спарта держала гегемонию или господство над Грецией, что не означало правление ею. Скорее, все просто признавали, что Спарта была самой могущественной и поэтому обычно следовали её примеру. В этот же период было несколько империалистически настроенных спартанцев, которые хотели сделать Спарту сильнее, но их было мало, а политика спартанцев на следующее столетие была направлена на сохранение стабильности, которую они построили, а не на увеличение своей мощи.

Обстоятельства, однако, не позволяли спартанцам сидеть сложа руки и наслаждаться своим господством. Возникали угрозы извне, и спартанцы неоднократно принимали их вызов и побеждали. Побеждали они, прежде всего благодаря военному мастерству, которое совмещало и старые, и новые методы. К тому же, спартанская конституция не предусматривала имперское правление, спартанцам удалось создать такую систему буквально на ходу.

Пелопоннесская война с ее продолжительностью и интенсивностью служила катализатором для многих экспериментов в военно-политических делах. Стратегии спартанцев и афинян стали тому причиной. Спартанцы планировали взять массивную армию и вторгнуться ею в Аттику, вынудив афинян сразиться (и проиграть) или наблюдать, как их посевы будут уничтожены.
Перикл планировал позволить спартанцам закупать еду из-за границы, ожидая, что после этого спартанцы отступят. Спартанцы, в свою очередь, были хитрее Перикла, поскольку знали, что афинская казна может выдержать три-четыре года спартанских вторжений. Со смертью Перикла и подъемом Клеона Афины перешли к более агрессивной стратегии, тем самым заставив спартанцев защищать Лаконию вместо вторжения в Аттику.

В ответ на афинские атаки спартанцы совершили два действия: во-первых, они построили крепости по всей Лаконии и основали там постоянные гарнизоны. Солдаты в этих фортах привыкли к постоянным войнам и жаловались на свои новые назначения, но находясь там, они защищали Спарту от высадок. Во- вторых, они возродили спартанскую конницу - пехота просто напросто не могла двигаться так быстро, как требовалось, чтобы противостоять афинянам.

Пока спартанцы пытались противостоять флоту афинян, те, в свою очередь, искали методы поразить спартанскую армию. Демосфен изучил этолийскую тактику легкой пехоты и использовал ее для уничтожения небольшой спартанской армии на небольшом острове — Сфактирии в 425 году до Р.Х. Однако эта тактика требовала большого превосходства в численности, и спартанцы быстро разработали контрмеры: когда вражеские войска подходили достаточно близко, спартанцы бросались в атаку и отбрасывали их.

Спартанцы также разработали тактику, чтобы сделать свою армию совершенно непобедимой на поле боя. В 418 году, в битве при Мантинее, спартанцы случайно зашли в левый фланг своего врага и заставили его отступить. Их дисциплина тогда позволила им тогда повернуть налево (а не преследовать противника) и разбить оставшиеся вражеские боевые порядки. Удачная победа позволила сделать из этого выводы, и позднее спартанцы приняли и систематизировали эту импровизированную тактику, успешно используя ее в сражениях вплоть до 371 года. В течение всего этого периода ни один другой греческий город даже не пытался повторить такую тактику.

Наибольшим препятствием для Спарты в Пелопоннесской войне был упавший дух народа. Чтобы победить афинян, потребовалось бы уничтожение их империи, а для этого требовалась отправка войск за пределы Пелопоннеса. К сожалению, немногие спартанцы были готовы пойти на это - они боялись, что жители Мессении могут восстать.

В начале Пелопоннесской войны был только один человек в Спарте, понимавший ситуацию. Им был Брасид, бывший эфор, постоянно настаивавший на более агрессивных действиях. И будучи отправленным в спартанский флот в качестве советника, он чуть не отправил командующего в горящую Пирею. А когда афиняне заняли Пилос, он устроил высадку с моря на их укрепления. В последствии Брасиду предоставили армию и развязали руки для действий в Эгейском море, где позднее он захватил Амфиполис. Клеон и Брасид встретились в битве в 424 году до Р.Х., в которой Брасид превзошел своего противника, убив Клеона и разгромив его армию, но при этом получив смертельное ранение. С потерей лидера ястребов спартанцы стали более склонны к заключению мирного договора.

Однако армия Брасида была чем-то радикально новым. Не желая посылать большое количество спартанцев за границу, эфоры позволили Брасиду взять только наемников, илотов и немного спартанских офицеров. Когда Спарта отправила войска в Сиракузу, её армия почти не изменилась, за исключением одного спартанца, шедшего в сопровождении, которого звали Гилипп.

Гилипп принадлежал к новому сословию спартанцев — мотаксам, их отцами являлись спартанцы, а матери — илотами. Другая группа, периэки, состояла из мужчин, воспитываемых спартанцами, но отстраненных от политики. Обе категории мужчин стояли ниже чистокровных спартанцев, и были достаточно сильны, чтобы помочь привести Спарту к победе над Афинами.

Лисандр тоже был мотаксом, а его победы под Нотионом и Эгоспотамой уничтожили афинскую империю и её флот. Лисандр возглавлял объединенные силы спартанцев, союзников и неодамодов — илотов, отличившихся на войне и получивших свободу и землю от спартанцев. Он также поддерживал олигархические фракции во всей Греции.

Лисандр также был основателем спартанской имперской системы. Он основал обширную сеть, работающую на него, его протеже Агесилая, а затем и его эрномов. Подчиняясь Спарте, они управлялись декархиями, небольшими олигархиями, возглавляемыми друзьями Лисандра, и спартанским правителем, называвшимся гармостом. Лисандр по существу придумал эту систему «ex nihilo» (с нуля) — до него ничего подобного в Греции никогда не существовало.

Новая спартанская империя не была вечна. В ней примечательно не столько её падение, сколько время, ушедшее на это. Все тридцать три года до поражения Афин и битвой при Левктре Спарта противостояла одной военной коалиции за другой, стоя на своем — и это в условиях, когда Спарта была на последнем издыхании, и единственный провал привел бы её к полному поражению. Что же до других стран, то афинский подъем и падение заняли менее века; Фивы были стерты с карты всего через тридцать шесть лет после Левктр. Спарта же поднялась в начале шестого века и рухнула в начале четвертого века, просуществовав около двухсот лет.

Секрет успеха Спарты заключался в её законодательстве, ограничивавшем внутренние конфликты в сочетании с импровизацией и адаптацией к обстоятельствам за рубежом. Полибий, как и другие древние комментаторы, заметил близкое сходство между Спартой и Римом. Так почему Спарта пала, когда Рим завоевал мир? В следующий раз мы ответим на этот вопрос.

Авторский паблик — Adeptus Historicus