Единство Римской империи в IV–V веках

«Pax Romana создал не Август, а Христос», – писал протопресв. Иоанн Мейендорф. Действительно, идея универсализма и провиденциализма была присуща древнему христианству, отражая осознание христианами исторического процесса: языческий Рим дал миру единый закон, подготовив его тем самым к принятию Христа. «Христианские писатели – как до, так и после Константина – считали римский универсализм провиденциальным историческим фактом: несмотря на преследования, благодаря ему стало возможным распространять евангельское благовестие по “вселенной”». За пределами этой христианской ойкумены оставались Парфия, Индия, Китай, области крайнего Севера и Юга. Существовало также представление о том, что Римская империя лежит в самом центре мира (это можно видеть, в частности, на карте Агриппы), что подчеркивает ведущую роль христианства в истории.

С другой стороны, христианский универсализм был продолжением римской философии истории, воплощенной Вергилием в «Энеиде»: Эней спасается из разрушенной Трои потому, что ему предопределено построить Рим, который воцарится над народами. «Надо отдавать себе отчет, что эти претензии на роль города (urbs), правящего миром (orbis terrarum), отнюдь не были абсурдными, – пишет современный исследователь. – На картах этого периода <…> Римская империя занимает около половины известного тогда мира».

«Можно выделить три фазы римского имперского самоопределения в самых широких терминах – как “этическую”, “законодательную” и “административную”». Первая, по мнению Д. Поттера, началась в IV в. до н. э. и продолжалась до II в. до н. э., вторая – от II в. до н. э. до конца III в. н. э., и последняя – начиная с конца III – начала IV в., и до условного «падения Римской империи». Таким образом, «административная» фаза начинается с Диоклетиана. Эпоха «солдатских императоров» обнажила сложности в управлении разросшейся империей, которая подвергалась нападениям внешних врагов (сасанидской Персии с юго-востока, готов с северо-востока, франков и германцев с северо-запада) и в которой то и дело давали о себе знать центробежные, сепаратистские тенденции. Эту проблему Диоклетиан разрешил административно, найдя способ, как, не нарушив принципа имперской целостности, облегчить управление огромным государством: он разделил империю на тетрархии, в которые были поставлены правители: августы и цезари. По закону преемство обеспечивалось переходом власти от старшего правителя к младшему. Нового правителя, как цезаря, так и августа, должен был поставить старший август. Соблюдение последовательности старшинства сохраняется на несколько последующих веков и легко прослеживается по тому, как подписываются законы: первым называется имя старшего августа, затем одного, а то и двух младших.

С изменением политической ситуации прежний младший правитель становится старшим и упоминается первым. Кроме того, Диоклетиан связал правителей-тетрархов между собой узами родства. Последний способ был не нов и широко использовался в Риме уже во времена Поздней республики. «Характерной чертой политической жизни Древнего Рима эпохи Поздней республики было использование династических браков для реализации политических целей». Один из самых известных примеров – женитьба Помпея на дочери Цезаря Юлии, после смерти которой оба политика вступили в междоусобную войну. В тетрархии Диоклетиана обращает на себя внимание последовательность использования династического принципа. Вероятно, здесь играло роль представление о божественности царской власти, поэтому принадлежность к семье «богов» давало преемникам преимущественные права.

В константиновскую эпоху теория христианской монархии была разработана Евсевием Кесарийским. Его идеальный правитель, воплощением которого является Константин, представляет собой земную проекцию единого Бога. Константин заботится и о единстве Церкви, первым созвав Вселенский собор. В дальнейшем, поддержание единства церкви вменялось христианским императорам в обязанность. «Единство вселенскость и порядок – основные элементы Pax Romana – теперь стали неотделимы от интересов и ответственности вселенской христианской церкви. Римский император уже не мог заботиться об империи, не заботясь также о единстве, вселенском характере и добропорядке церкви: разделенная церковь означала бы и разделенную империю» . Итак, в религиозной сфере это ощущение единства империи было наиболее остро и актуально. В политической сфере единство выражалось в избрании консулов (один из которых, как правило, представлял Восток, другой – Запад), в едином языке законодательства – латыни, в однотипности законодательных формулировок (несмотря на то, что в IV – начале V в., до появления Кодекса Феодосия, единого свода христианских законов еще не существует, и законы, издающиеся на Востоке и на Западе, идентичны).

После гибели императора Валента 9 августа 378 г. в битве при Адрианополе константинопольский трон освобождается, и вскоре его занимает Феодосий I. По-видимому, административно Феодосий I также намеревался учредить нечто вроде тетрархии, в которой видел себя старшим августом, а сыновей и Валентиниана II – подчиненными, причем по статусу Валентиниан оказывался ниже его сыновей.

Усмирив мятеж на Западе, Феодосий вызывает к себе младших детей, Гонория и Галлу Плацидию. 10-летнего Гонория он провозглашает императором, назначив его опекуном полководца Стилихона. Присутствие на Западе малолетней Галлы Плацидии тоже оказывается продуманным политическим ходом: по материнской линии она принадлежит к династии Валентиниана I, а потому должна восприниматься как законная наследница, косвенно легитимизирующая и Гонория.

Хотя традиционно считается, что Феодосий I разделил империю между сыновьями, в сущности, он никак не изменил ее статуса, поскольку административное деление существовало задолго до него. Напротив, можно даже сказать, что Феодосий I вновь объединил империю в общей «никейской» вере и под властью одной семьи. Опыт его правления показал, что нестабильность власти на Западе открывает путь узурпаторам. Ставя правителем Запада своего сына Гонория (с сильным опекуном в лице Стилихона), он предотвращал возможность новых попыток узурпации. Примечательно, что, хотя Аркадий был старше Гонория, по статусу они были равны.

После смерти Феодосия начинается некоторое разобщение, но оно во многом связано с юным возрастом его детей и притязаниями опекуна Гонория, Стилихона, на контроль над обоими сыновьями Феодосия, а следовательно, на власть во всей империи, о чем сообщает Зосим. Тем не менее абсолютизировать это разделение нельзя. «Точка зрения, согласно которой период 395–410 г. при сыновьях Феодосия I стал критическим в разделении между Востоком и Западом, некогда была популярна среди историков Рима. Двум царствам приписывалась “враждебная индифферентность”, и в восточных антиварварских режимах, возглавляемых Аврелианом и Анфемием в Константинополе, виделась основная причина в разрыве отношений с Западом и режимом Стилихона. Между тем, несомненно, что “разделению” империи в 395 г. придавалось слишком большое значение: уже в предыдущие десятилетия она редко оказывалась под властью одного императора и только два с половиной года ее возглавлял Феодосий I».

Ф. Миллар видит существенное изменение, наступившее после «разделения 395 г.» в том, что если Феодосий I сам возглавлял войско и свободно передвигался между Востоком и Западом, то сыновья его лично не покидают границ своих частей империи. Однако причины изменения поведения императоров скорее связаны не с «разделением империи», а с тем, что императорам-детям отводится в большей степени церемониальная роль. Не исключено, что причиной изменения роли императоров оказывается не изменение политического статуса, а всего лишь акцидентальные, случайные причины: слабое здоровье сыновей Феодосия. Оба они, как и он, умерли от водянки, но в более молодом возрасте: Аркадий в 31 год, Гонорий в 39 лет. Однако военная помощь одной части империи другой по-прежнему оказывается. Так, в 409 г., во время угрозы со стороны готов, восточное правительство посылает в Равенну подкрепление из 4 000 солдат, в чем видится осуществление принципа единства империи.

На момент смерти Гонория (в августе 423 г.) восточное правительство внимательно следит за ситуацией на Западе. Власть захватывает секретарь Гонория Иоанн, но Феодосий II некоторое время выжидает, не предпринимая никаких решительных мер. Он мог либо признать Иоанна, тем самым содействуя разделению империи, либо объявить единственным правителем себя, подчеркивая ее единство, но он, в конце концов, избрал средний путь: поставил императором малолетнего Валентиниана III, обручив его со своей дочерью-младенцем Евдоксией. Историк Олимпиодор, который, видимо, по заказу Феодосия II, примерно в это время пишет историю Западной империи последних десятилетий, заканчивает свой труд «гимном триумфу объединения Востока и Запада», т. е. описанием коронования Валентиниана III в Риме. В своем повествовании он не делит «римлян» на западных и восточных, считая их единым народом. Феодосий II сохраняет патерналистское отношение к Валентиниану III до конца жизни. В качестве основы будущего единства империи собирается свод законов, Кодекс Феодосия, который включает законы, изданные как на Востоке, так и на Западе. Таким образом, Феодосий II качественно меняет представление об основах власти императора. Император более не воин, а законодатель, он опирается не на армию, а на сенат и консисторий.

В период правления Феодосия II определенно преобладают центростремительные силы. Брак Валентиниана III и Евдоксии заключается 21 октября 437 г. Если бы в этом браке родился сын, он мог бы претендовать на власть в обеих частях империи. Помимо династического брака и собирания свода законов ради обеспечения единства империи Феодосий II прилагает и иные усилия. Западу неоднократно оказывается военная помощь. Для обеспечения единства веры восточный император дважды созывает Вселенские соборы: I Эфесский в 431 г. и II Эфесский в 449 г., хотя последний в дальнейшем не был признан и вошел в историю как «Разбойничий», причиной тому в значительной мере были политическая борьба и нарастание центробежных настроений, в силу многих причин усилившихся к концу 440-х гг. Неудача Феодосия II в новом объединении империи во многом объясняется опять-таки всего лишь акцидентальными причинами: отсутствием как у него, так и у Валентиниана III, сыновей.

Образование варварских королевств, сначала под властью Одоакра, затем – Теодориха, хотя и усугубляло разделение, тем не менее, по-видимому, воспринималось римлянами / ромеями как состояние временное и преходящее. Низложение малолетнего Ромула Августа Одоакром современники не воспринимали как конец империи; оно произвело на них гораздо меньшее впечатление, чем ранее взятие Рима Аларихом. Даже при варварских королях сохранялся сенат и существовала про-византийская партия – с чем, в частности, были связаны репрессии Теодориха, жертвой которых пал Боэций.

Юстиниан, пытавшийся вернуть империи прежний статус в прежних границах, как в законодательной деятельности, так и в военных экспедициях на Запад, следовал примеру Феодосия I и Феодосия II, а неизменный статус «разделенной, но единой» империи внушал вполне закономерные надежды на успех.

Таким образом, в конце IV – V в. статус империи, в сущности, не меняется по сравнению с положением дел при Константине: по-прежнему объединяющим началом является христианская идеология, хотя разделения и в первую очередь борьба за власть среди самих христиан препятствуют единству; почти не меняется политическая структура двух частей империи, которые воспринимаются, по крайней мере, как сообщающиеся сосуды. Средствами поддержания единства остаются династические браки, церковные соборы и военная взаимопомощь. Между тем продолжающиеся нашествия варваров способствуют усугублению языковой и культурной разобщенности, а также появлению новых государственных образований. Тем не менее мифологизированная идеология «христианского римского мира» переживает и эти века, оставаясь неизменной и воскресая при любом удобном случае и в новых формах правления.

Автор — Т. Л. Александрова
Больше интересного — Adeptus Historicus | Basilica