Кротенко. «Три куропатки и медведь»
Было это давно, ещё до всех событий. На дворе стоял 18-й год. Меня угораздило влюбиться - в музыку. Её звали «Partiels» Гризе. Мне безумно хотелось её продирижировать.
Надо сказать, я имел кое-какую подготовку. Я несколько лет стажировался в классе дирижирования и прошёл с профессором Дроновым довольно солидный список опер и симфоний. У меня даже была заранее заготовлена дирижёрская палочка. Её мне подарил друг Лёнчик на день рождения. Это было в Нью-Йорке в 2003 году. Но палочкой я орудовать стеснялся и никогда её не доставал из ящика стола.
Я насел на Тарнопольского, худрука Студии новой музыки, чтобы он дал мне продирижировать «Partiels». Иногда я умею быть наглым. Тарнопольский тоже её любил. Что, в общем, понятно по его собственной музыке. Он сказал: вот Рахманиновский зал, число, делай, что хочешь. Концерт назывался «Карт-бланш».
Финал «Partiels» растворяется в театральных паузах. Музыканты разбирают инструменты, захлопывают футляры, шëпотом переговариваются - мол, скоро конец, - и резко переворачивают последние страницы своих партий. Именно в этих шумовых эпизодах в партитуре появляется appeau. Охотничий манок. Не знаю, почему я тогда решил, что это манок на медведя. В легенде ведь чëтко прописано на трëх языках - французском, итальянском и немецком: три манка на куропатку. Видимо, легенду я поленился изучить как следует и доверился страсти к авантюре.
Признаюсь, в программу я включил самые сложные современные пьесы для контрабаса - как сольные, так и ансамблевые. Приходилось много заниматься, репетировать и решать всевозможные оргвопросы. Вид у меня был загнанный. И надо мной сжалилась прекрасная N: “Гриша, как тебе помочь?”. Я не успевал зайти в «Охотник» за манком. Прекрасная N отправилась туда вместо меня.
Июнь, жара. N в коротком платье, подчëркивающем еë достоинства, и на высоких каблуках зашла в «Охотник». За прилавком изнывал под вентилятором одинокий продавец. Больше никого. N ради приличия стала разглядывать ножи, оленьи рога и винтовки. Продавец нервно тряс ногой. Выждав паузу, N спросила:
— Молодой человек!
— Девушка, вам помочь? - раздражëнно отозвался продавец.
— Скажите, а у вас есть манок на медведя?
Продавец отвернулся, тряс ногой и молчал.
— Молодой человек! Манок. На медведя.
Продавец вдруг вскочил и заорал:
— Ты что, дура?!
Прекрасная N ошалела от грубости и в смущении стала поправлять своë эффектное платье.
— Ты правда на медведя с манком пойдëшь?!
Вдруг N успокоилась и сказала решительно:
— Пойду.
Продавец, красный и потный, отдал манок:
— Ты хоть инструкцию посмотри.
К манку прилагался лазерный диск с описанием техник подзыва самца, самки и медвежонка.
Исполнение получилось неважным. Принимали хорошо, но атмосфера была испорчена. Я умолял артистов перед началом пьесы не настраиваться и не прелюдировать на сцене. Однако валторнист начал назло играть мелодии из советских мультфильмов - дурным звуком и фальшиво. Видимо из чувства протеста: его не удовлетворяла моя мануальная техника. Валторнист служил в оркестре известного самодура и всех дирижëров равнял по маэстро: “Шеф, конечно, мудак, но руки в полном порядке!”. Настроиться всë же было необходимо, но я, очень сердитый на валторниста, не дал этого сделать остальным и сразу показал вступление. Контрабас и тромбон вместо унисона выдали что-то вроде увеличенной секунды. Впрочем, никто в зале особенно не расстроился, музыка ведь современная.
Кажется, это было вчера, но прошли годы - целых шесть. Консерватория собралась праздновать юбилей ректора. В первом отделении декан фортепианного факультета торжественно громыхал Рахманинова, а камерный хор старательно выводил “Многая лета”. Второе отделение отдали “Студии новой музыки”. Оказалось, ректор тоже любит Гризе и даже написал о нëм диссертацию. Профессор Дронов благородно уступил мне место за дирижëрским пультом в Partiels.
В этот раз я внимательно перевëл все ремарки и озадачил директора ансамбля покупкой трëх манков на куропатку. Как назло, начался охотничий сезон и манки повсеместно из продажи пропали. Что делать, я откопал тот старый манок на медведя. Он тихонько ревел в паузе.
Чтобы создать праздничное настроение и видимость некоторого ажиотажа, департамент концертной деятельности расстарался. Помимо пришедших на концерт из чувства долга сотрудников консерваторский администрации, зал наполнили старушками. Видимо, их заманивали на бесплатного Шопена и «Муки любви». Уже Бах в обработке Веберна, которым дирижировал профессор Дронов, вызвал ропот. Спектральные аккорды Гризе погнали наиболее здоровых старушек прочь. Быстро выйти за дверь у них всё равно не получалось, они подбадривали друг друга возмущённым шёпотом. Остальные страдали на своих местах, хрустели оболочками лекарств и после каждого акцента вздыхали: “Безобразие!”.
Тем не менее, сдержанного успеха мы добились. Пьеса прошла без крупных сбоев, весьма опрятно. Ректор благожелательно пожал мне руку и даже высказался в духе “приятно удивлён”. У нас оставался последний номер. «Balletto» Екимовского. Собственно, ради него я и оказался за дирижёрским пультом. Профессору Дронову эксцентрика не вполне подходит в силу природной скромности и солидного статуса. А я имею вкус к авантюре и в целом человек не очень серьёзный.
Пьеса эта представляет собой графическую партитуру. В ней изображены жесты дирижёра, причём композитор уделяет внимание каждой части тела. Не только руки и пальцы. Задействованы и голова, и жопа, не говоря уже про остальное. А у музыкантов, собственно, никаких нот нет. Им предписано импровизировать, исходя из собственной трактовки дирижирования. Мы отнеслись к произведению серьёзно. Мы даже репетировали! Хотя сам композитор в преамбуле к партитуре указывает, что это не обязательно.
Боже мой! Меня так не поздравляли ни с одним достижением. Меня называли гением. Ректор не просто ещё раз пожал мне руку, он по-молодёжному отбил мне пятюню. Он был счастлив. Через два кресла от ректора сидел кардиохирург Бокерия. Было очень мудро пригласить его на 75-летие. Я его узнал, потому что мой брат писал диссертацию у него в кардиоцентре. Пока мы играли, ректор сгибался в три погибели и, спасая выскальзывающий галстук от своих ботинок, перебегал к хирургу и объяснял ему сугубый смысл моего беснования. Бокерия растерянно улыбался. Ректор даже решительно остановил овацию и разразился мини-лекцией о Balletto. Оказалось, об этой пьесе у ректора тоже есть научные труды.
Гримерку осадили старушки.
— Любим наблюдать вас по телевизору. У вас поставленная речь. Сегодня впервые видели вас на сцене. Примите наши самые искренние соболезнования.
— Что вы сделали с Бахом? Какое кощунство! Побойтесь бога, Бах был примерным семьянином, а вы с ним так поступаете!
— Чувствую, давно вы в церкви не были. Прошу, зайдите, поставьте свечку. И я за вас помолюсь.
А я стоял и думал: один манок у перкуссиониста. А кто играет на двух остальных? В легенде ведь три манка на куропатку. В следующий раз обязательно разберусь.
Григорий Кротенко (с)
10 октября 2024 года, Рахманиновский зал Московской консерватории, «Balletto» Виктора Екимовского - исполняет ансамбль «Студия новой музыки», дирижёр Григорий Кротенко