О СЕРИАЛЕ «ЗОННЕНТАУ»
Темы предательства, свести, любви, дружбы (в частности, фронтовой), доверия, развитые в художественных литературных произведениях или на киноматериале, не теряют актуальности в нашу эпоху, оставаясь важными и востребованными современными читателями и зрителями…
Летом 2012 года на телеканале «Россия» состоялась премьера остросюжетной приключенческой драмы режиссёра Карена Оганесяна «Зоннентау» по сценарию Марка Греся – восьмисерийный фильм, вернее, сериал, о котором известно, что «корнями эта легенда уходит во времена Второй мировой войны, когда на территории концлагеря "Зоннентау" врачи Третьего рейха проводили опыты над советскими военнопленными, пытаясь понять, как сделать человека бессмертным».
Собираясь пересмотреть сериал «Зоннентау», я наткнулась на одном из киносайтов на следующий анонс: «Главными героями этой картины является "необыкновенное трио", которое составляют три совершенно разных и удивительных человека: Харальд, пытающийся найти источник вечной молодости, Шульц, охотник за загадочными древними артефактами и майор Волочаев, способный наводить порядок даже между двумя вышеперечисленными героями».
Право, трудно истолковать главные сюжетные линии и образы данного сериала более превратно, чем сделано здесь, а ведь задача составлявшего этот текст состояла в привлечении зрителей к просмотру сериала!
Собственно, побудительной причиной для данной статьи-размышления явилось желание возразить автору процитированного текста и поговорить о сериале, приведя доказательства того, что и персонажи, и сам сериал с его содержанием и смыслом – нечто совершенно иное, к тому же глубокое и состоятельное во всех отношениях – от нравственности до философии…
Во-первых, Харальд не ищет источник вечной молодости – он уточняет месторасположение бункера, в котором во время Великой Отечественной войны гитлеровские медики проводили испытания "эликсира молодости" на советских военнопленных, причём уточняет с заранее продуманным намерением уничтожить бункер, в котором сохранился аппарат-кабина для омолаживания.
Во-вторых, Шульц не охотится «за загадочными древними артефактами», он собирает следы битв прогремевшей в тех краях Великой Отечественной войны и мечтает стать историком.
В-третьих, майор Волочаев не только не способен «наводить порядок даже между двумя вышеперечисленными героями» (кстати, трудно представить, как бы это реально можно было осуществить?) – он не способен ни к какой другой деятельности, кроме как к преследующей собственную выгоду (особенно материальную), и в этом состоит его сущность. Не могу сказать «человеческая» или «личностная», так как затруднительно было бы отнести эти эпитеты к фигуре майора Волочаева (по причине того, что воспринять его как значительную личность, тем более наделённую человечностью, не могу).
В-четвёртых, актёрское мастерство исполнителей этих трёх ролей настолько велико и выразительно, что попросту странно выглядит предпосланная просмотру сериала вышеприведённая характеристика: Александр Домогаров и Максим Матвеев, Даниил Страхов и Андрей Смоляков сделали своих персонажей максимально понятными и выразительными…
В-пятых, сериал «Зоннентау» заслуживает и глубокого осмысления, и обстоятельного разговора, и размышлений о соотнесении показанной в сериале кинореальности с нашей жизненной реальностью – как с историческим прошлым времён Великой Отечественной войны и сталинской эпохи 30-х – 50-х годов, так и с современностью. Нравственно-философский смысл показанной нам истории Харальда, Шульца и Волочаева представляется глубоким и ценным во все времена.
Конечно, существуют критические статьи по поводу этого сериала и его киноведческие разборы. Эта статья – ни то, ни другое. Это – зрительское восприятие…
Читала я и отрицательные зрительские мнения о сериале. Вот примеры: «Старые идиоты. Им бы красную кнопку, они бы и Землю взорвали. Финал ни о чем», «Например, логические и временные несостыковки! Вот они очень часто здесь встречаются. Предположим, что в своих опытах года 44 прошлого века нацисты базировались в бункере в Белоруссии. Странно то, что главный герой, попавший туда в плен в сорок первом году, провел там столь много времени. Что он там делал? Ждал своей очереди? <…> А вот золото "Зоннентау" вообще вызывает жуткое непонимание с моей стороны. Зачем оно там нужно?». И т. д.
Наверно, слишком фрагментарным стало наше нынешнее зрительское восприятие, воспитанное постоянно прерывающей показы рекламой, если мы можем лишь придираться к мелочам и выискивать ляпы, не будучи способны воспринимать цельный смысл и улавливать глубокое содержание… Увы…
Скажу, однако, что и другие зрители у этого сериала были: «Оставил приятное впечатление о российском кинематографе! Ведь могут!!!!!», «Очень захватывающий сериал!!! тут есть всё что нужно для интересного просмотра, твердая 10-ка!!! отличный актёрский состав, игра просто великолепна, хороший сюжет», «Сюжет вроде замысловатый, но иногда до банальности прост. Зато очень хороший подбор актеров и их великолепная игра скрашивают все недостатки, а сериал смотрится на одном дыхании. Рекомендую смотреть и получать удовольствие!».
И ещё об одном не могу умолчать: как-то странно выглядит общее стремление пиарщиков и популяризаторов ставить акцент на развлекательном моменте любой «продукции» кино- или театрального искусства (ну так ведь даже театры у нас нынче именуются театрами перформативных искусств[1]), как будто что-либо не предусматривающее веселья или развлекательной игры со зрителями вроде бы уже и не имеет права на существование… Куда нам нынче без веселья и без шока…
Хотя, что касается шока, получаемого зрителем, то поводы для него есть и в сериале «Зоннентау». Вернее и точнее, в той действительности, которую достоверно, со знанием и пониманием исторической правды, показывают нам создатели этого сериала. Причём и в прошлом, и в современности, переплетающихся друг с другом. И шок этот связан не с вымыслом, хотя элементы фантастического присутствуют в художественной структуре и призваны не только придать увлекательность сюжету, но и послужить более полному и глубокому воплощению идеи фильма; условность и сочетание реалистического и фантастического планов повествования давно уже стали выполнять в ткани художественного произведения функции действенных художественных средств… Шок же связан с той правдой о нашем существовании в середине прошлого столетия, которая хорошо известна жившим в 30-е – 50-е годы ХХ века, и с теми открытиями, которые сделает для себя молодёжь, ранее не соприкоснувшаяся с этими реалиями советской жизни. Шокировать способны также представления, убеждения и взгляды некоторых наших современников, изображённых в сериале, в частности, того же майора Волочаева…
Я вижу основания рассматривать этот сериал как размышление (или высказывание) его создателей о подлинной человеческой сущности, о том, что делает человека человеком, в отличие от нелюдя в человеческом обличье.
Но сначала – о чертах исторической эпохи нашего прошлого, отражённых в сериале. Сюжет позволяет коснуться многих её реалий: «Главный герой, участник Второй мировой войны, попавший в плен к немцам, в наше время возвращается в родные края. Возвращается как историк из Боливии, который живо интересуется событиями военного времени, а так же собирает сведения о судьбе военнопленных и их семей. Конечно же, он находит информацию и о своих близких, узнаёт, что любимую женщину как жену предателя расстреляли, дочка выросла в детском доме и стала алкоголичкой, внучка покончила жизнь самоубийством… Он находит друга, с которым они вместе попали в плен и которого он считал погибшим. Вот только выглядит наш старик не на 90 лет, а максимум на 50. Ни для кого не секрет, что в концлагерях над пленными проводились эксперименты с самыми разными целями, а в том, куда попал наш герой со своим другом, работали над рецептом бессмертия. И сейчас Харальд ищет не только историю своей семьи…». В одном из откликов я увидела удивление и недоумение зрительницы: «И каким образом Семен был виноват в судьбах дочери, внучки? Дочь спилась! Ее, видите ли, отцом-предателем попрекали! Это повод спиваться?! Жила бы себе с ребенком, работала, да меньше с попрекающими общалась. Может и девочку вырастила бы не преступницей. А отец тут ни при чем. Алкоголизм – это выбор дочери. Преступность – выбор внучки. Правнук – вообще, непонятно кто». Ох-ох… Слава Богу, миновал судьбу зрительницы опыт той жестокой зависимости человека от созданной вокруг него среды, от социальной системы, определяющей его жизнь и его поступки, – той жёсткой связи и зависимости, которую не понаслышке знают наши деды, и иногда ещё и родители… Да и совсем ли ушла она в прошлое, эта связь и эта зависимость? Писатель Владимир Тендряков размышлял в своей повести «Люди или нелюди» о феномене зависимости человека от социума: «Я бы рад самоусовершенствоваться — любить, не убивать, не лгать, — но стоит мне попасть в общественное устройство, раздираемое непримиримым антагонизмом, как приходится люто ненавидеть, война — и я становлюсь убийцей, государственная система выдвигает диктатора, он сажает и казнит, заставляет раболепствовать, я вижу это и молчу, а то даже славлю — отец и учитель, гений человечества! В том и другом случае лгу и не могу поступить иначе»[2]. А уж во времена сталинской диктатуры, когда политически неблагонадёжного человека моментально и необратимо выталкивала из себя вся общественная среда, предложенное зрительницей поведение выглядит действительно фантастически. От политической благонадёжности зависела репутация, возможность работать и учиться, получить жильё, зависели, в конце концов, свобода и жизнь человека… И сериал достоверно отражает эту жестокую правду обо времени.
Однако обратимся к сюжетной линии и смыслу образа Харальда Соммерсета, в прошлом советского воина Семёна Харитонова, – так, как это воспринялось мною...
По сути, вся (являющаяся основной) сюжетная линия Харальда Соммерсета являет нам логическую цепь продуманных действий, направленных им на уточнение местоположения бывшего фашистского концлагеря для военнопленных, где проводились опыты над пленными: фашистские медики испытывали там на пленных «эликсир молодости», используя сконструированную ими кабину для облучения человека, которое в сочетании с инъекцией давало эффект омоложения организма. Такие конструкции имелись лишь в двух местах на планете Земля (в частности, вторая — в Боливии). Свои намерения Харальд не открывал никому. Внешне он явился сюда по повелению своего «хозяина» – бывшего штурмбанфюрера Кюнста, с целью уточнения месторасположения и состояния чудодейственного аппарата, причём в интересах Кюнста, готовящегося принять новую порцию «эликсира», чтобы омоложением продлить жизнь. Почему именно здесь? Потому что другой апарат для омоложения, более доступный Кюнсту, прекратил своё существование (причём оказался загадочным способом взорван всего за месяц до приезда Харальда в Россию).
Но зритель не знает ни об одном из этих содержательных планов образа и сюжетной линии Соммерсета. Он, зритель, должен гадать о сущности таинственного иностранца, представившегося в гостинице учёным из Боливии, носящим странное для боливийца – скорее, скандинавское – имя и заполнившего гостиничную анкету на немецком языке. Да, конечно, это приёмы, призванные создать интригу и приковать зрительское внимание к фигуре Соммерсета и к его действиям на протяжении всех восьми серий. Уже на протяжении первой серии зрителю будут подкинуты новые звенья интриги. Во-первых, странное воспоминание Харальда (о прощании молодого призывника с женой и дочерью и о точно таком же подарке, сделанном этим молодым человеком его маленькой дочурке), возникшее при созерцании им старинной английской монеты, подвешенной Виктором Старостиным (Шульцем) в машине Виктора и охарактеризованной им в ответ на вопрос Харальда: «Это что? Талисман на удачу?» – словами: «Эхо прошлого. Память о предках». Долгий взгляд Харальда… Во-вторых, странный интерес Харальда к репортажу журналистки Риты Помяловской, столь же странные его действия в студии (он втайне от Риты удаляет материалы репортажа из компьютера, предварительно попросив её переписать их ему на диск). В-третьих, интерес Харальда к её прадеду, проявившийся после её слов о его возрасте (97 лет). И наблюдательный зритель сразу же способен установить связь между Харальдом и Ритиным прадедом, ибо оба они при упоминании названия Зоннентау трогают странные шрамы-наросты за ухом… В-третьих, в конце первой серии возникает странный диалог Харальда с таинственным собеседником из ноутбука, спрашивающем о новостях (понятно по его тону и содержанию вопросов, что это Хозяин Харальда). Харальд мог бы сообщить о поднятом из озера на месте бывшего торфяного болота тракторе с двумя трупами, один из которых – немецкого офицера, о мелькании в журналистском репортаже таинственного названия «Зоннентау», но он отвечает: «У меня пока нет новостей» – и странно усмехается на высказывание «Промедление смерти подобно». А затем говорит, что он сделает всё от него зависящее… Зритель узнаёт, что у Хозяина (а значит, и у Харальда) впереди всего две недели…
Собрав воедино все наметившиеся странности, зрителю уже можно понять не только то, что Харальд – посланник чужой воли, но и то, что собственная воля Харальда, очевидно, не совпадает с волей пославшего его Хозяина…
В дальнейшем, что бы ни совершалось в провинциальном городке Залесске, приютившем Харальда Соммерсета на эти две недели, мы не сможем соотнести негатив всего, что совершается, с волей Харальда, так как никаких подсказок, что этот негатив связан с действиями Соммерсета, мы не получим. Ни один из явленных нам его поступков не будет характеризовать его как негодяя. Более того, мы увидим, как драматически переживает он всё пополняющуюся негативом информацию о злоключениях семьи советского воина Семёна Харитонова, собираемую им тщательно, целенаправленно и не считаясь с финансовым её обеспечением. Закравшееся зрительское подозрение о тождестве Харальда и Семёна подтвердится. И чем дальше, тем меньше оснований останется у зрителя подозревать Семёна-Харальда в злодейских намерениях. И даже в том, что в войну он был негодяем…
Нет, Семён Харитонов не был негодяем. В плен он попал из-за слабости, не позволившей ему застрелиться в момент угрозы пленения. В плену он остался жив из-за сложившихся в его пользу объективных обстоятельств. Ухаживать за больным Николаем Левченко его заставили обыкновенная человечность и сострадание, сочувствие к другу. Стрелять в Николая Левченко, спасённого благодаря харитоновским же усилиям, Семёна заставили страх перед публичным обвинением его в предательстве, несогласие с этим обвинением, боязнь выглядеть предателем в глазах семьи и Родины, тогда как предательства как такового, по большому счёту, он до тех пор не совершал. В общем-то, предателем и изменником он не был, пока не выстрелил в друга. С гитлеровцами он ушёл сначала из-за желания жить и из необходимости помочь больному Семёну, а потом уже потому, что стрелял в друга.
Но субъективные качества Семёна – это одно, а объективная историческая и социально-политическая обстановка в СССР времён Великой Отечественной войны – другое. Сообщая подробности истории харитоновской семьи, создатели фильма нисколько не грешат против истины. При отсутствии семейных источников информации о том страшном времени читатели могут, если ещё не сделали этого, обратиться к роману А. И. Солженицына «В круге первом» – он даёт ярчайшие и детальные представления о жизни членов семей так называемых «врагов народа»…
В чём же объективно оказался виновен Семён Харитонов?.. Впоследствии мы узнаем, что до прохождения процесса омоложения "эликсиром молодости" он двадцать лет безупречно служил Кюнсту, – и кто знает, в чём заключалась эта служба… Но мы не судим его за то, чего не знаем. А сам он о себе говорит Рите Помяловской весьма жёстко, хоть и оперируя местоимением «он», а не «я»: «Он жил здесь, в Залесске. В сорок первом году ушёл на фронт. Попал в окружение. Уговорил часть бойцов сдаться. Остальные отказались и пошли на верную смерть. О мудрости он тогда мало думал. Он просто очень хотел жить. Он никогда не хотел никому зла. Но ты знаешь, ему пришлось убить человека. Нашего, военнопленного. Он был его другом. Только после этого стали немцы ему доверять и забрали его с собой. В конце войны он оказался на американской территории, потом перебрался в Аргентину. Жил в Шанхае, Америке, Греции. Для себя жил, для других умер. В Союзе его приговорили к расстрелу как предателя Родины. Жену расстреляли, дочку отдали в детский дом. Жил – никогда ни в чём не нуждался, а дети страдали из-за его трусости. Люди их попрекали предком-предателем. Дочка спилась. Внучка провела всю жизнь в тюрьмах, а потом бросилась под электричку. А недавно после отсидки вышел его правнук. Он никогда не видел его маленьким мальчиком, как он сделал первые шаги, как он заговорил. Никогда не помог ему в трудную минуту. Он ни разу не дал ему совета. Да и кому нужен совет от предателя!..».
В том-то и дело, что он осудил себя сам. Всю жизнь он помнил брошенные ему в лицо слова своего бесстрашного друга: «Ты продался фашистским гадам! <…> Тебя провожали Родину защищать, а ты немецкие сапоги облизываешь! <…> Если бы твой брат узнал, что ты тут будешь вытворять, он бы дал тебе сдохнуть от тифа!».
Николай был не совсем прав. Ведь Семён стал ухаживать за ним, больным, из побуждений дружбы и сострадания, так же, как раньше из тех же побуждений сам Николай пошёл вместо Семёна на смертельно опасный медицинский эксперимент, обманом вынудив Семёна поменяться с ним одеждой, чтобы сойти за «номер 406».
Здесь нужно прояснить ещё одну сюжетную коллизию. Дело в том, что успех эксперимента, в котором вместо Семёна Харитонова участвовал Николай Левченко, привёл к тому, что получивший первую порцию «эликсира молодости» Левченко обрёл способность если не бессмертия, то долгожительства. Поэтому он выжил после ранения Семёном, поэтому он дожил до 97 лет вполне бодрым стариком. Семёну же возможность воспользоваться «эликсиром молодости» была дарована гораздо позже, самим Кюнстом, лишь через 20 лет той самой «безупречной службы», о которой уже упоминалось выше. Он был гораздо старше Николая, когда прошёл через эту процедуру. Кто знает, к каким мыслям и суждениям он уже пришёл за это время… Во всяком случае, мы видим, каким странным взглядом смотрит домогаровский Семён-Харальд на надетое ему Кюнстом на палец «волшебное» кольцо – перстень, обладающий гипнотическим воздействием на человека, которому пожимают руку ладонью с этим перстнем, имеющим острый шип… С тех пор долгожительством оказался наделён и Семён-Харальд. Он, как и Кюнст с его коллегой Новаком, стал подвергаться процедуре воздействия «эликсиром молодости» каждые десять лет, и это позволяло им оставаться в поре жизнеспособной зрелости, как бы застыв в своём возрасте, который теперь не увеличивался. Левченко больше такой процедуре не подвергался. Поэтому он выглядит стариком, а Харальд и Кюнст на вид гораздо моложе него, хотя, например, Кюнст старше Харитонова и Левченко на двадцать лет…
Так или иначе, в момент отхода фашистов из залесской стороны Семён еще не был облагодетельствован его поработителями, а Николай уже нёс в себе, как прививку, дозу введённого ему в процессе опытов «эликсира молодости» и потому болел. Мог ли его с чистой совестью покинуть и предоставить самому себе Харитонов, считавший себя его другом? Семён теперь к тому же ещё и отдавал долг Николаю – долг за сохранение себе жизни, за левченковскую жертву…
Надо сказать, что для обоих пленных – и для Семёна, и для Николая – оставался тёмен смысл производимых фашистами опытов. Во всяком случае, оба они даже предположить не могли ни того, что эксперименты гитлеровских медиков связаны с поиском рецептов «эликсира молодости», ни того, что Левченко теперь – долгожитель… Семён тащил на себе больного друга и был озабочен лишь тем, как им обоим остаться теперь живыми…
Кто знает, зачем выкрикивал Левченко в запальчивости все эти обвинения в лицо Харитонову, из последних сил тащившему его на себе в момент отхода фашистов из залесской лаборатории под натиском наступавших советских войск. Может, ему хотелось прекратить свои мучения. Может, ему хотелось заставить стрелять в него, а не уносить его, Николая, всё дальше в фашистский плен? Может, чтобы снова сохранить не ему самому, а Семёну жизнь, как он сделал уже однажды, повторяя самоотверженный поступок Семёнова брата, в прошлом ценой своей жизни спасшего того от тифа? Хотя последнее – вряд ли. Вероятно, он просто пытался убедить Семёна, что есть черта, которую переступать нельзя, есть момент, когда можно и нужно пожертвовать собой, если выбор совершается между честью патриота и жизнью в бесчестии отщепенца: «Война когда-нибудь кончится. Бывшие военнопленные бывают, а бывшие предатели – нет». Да, клеймо предателя не теряет своей актуальности в связи со сроком давности. Ты или изменник, или нет, третьего не дано.
Третьего не было дано. Особенно по тем временам. «Раз пленный – значит, предатель! Ты должен был сдохнуть!» – слышим мы крик майора НКВД Волочаева, допрашивающего бывшего военнопленного Николая Левченко. И хоть и называет Николай майора Сволочаевым, хоть и отвечает: «Ничего я тебе не должен», – не должен-то он лично Волочаеву, а не Родине. Вот только объяснить этой самой Родине, что не любой военнопленный уже есть предатель и изменник, невозможно, поскольку она руководствуется твёрдыми правительственными установками на этот счёт. Зритель, наверно, знает, что Советское правительство времён Второй мировой войны не участвовало в конвенции относительно военнопленных и их содержания в концлагерях, поскольку Сталин был убеждён, что советским людям не подобает сдаваться в плен… Хотя в плен они могли попасть и в беспомощном состоянии, будучи раненными, и в бессознательном состоянии… Мнение на сей счёт в СССР существовало одно: они должны были застрелиться, но не дать пленить себя.
«Ну, по нынешним временам, может, он поступил мудро!» – пытается рассудить Рита, слушая Харальда. По нынешним временам – может быть. Ибо важно, как станет вести себя военнопленный в дальнейшем. Генерал Карбышев, например, тоже оказался в плену. Но именно его отказ от сотрудничества с фашистами обусловил в дальнейшем его жуткую казнь – «ледяной колокол»…
Что непозволительного для чести Родины и патриота сделал Семён Харитонов? Для Левченко сам факт согласия носить гитлеровскую военную форму уже есть факт сотрудничества с гитлеровцами. Левченко радовался, что у фашистов не получаются опыты. Николай словно ощущает свою вину, когда именно на нём цепь неудач с опытами пресеклась. И если Семён радуется, полагая, что теперь остальные пленные останутся живы, то Николай понимает, что ставших ненужными просто казнят. Тот факт, что они лишь вчетвером (в том числе два фашиста) пробираются через болота из лагеря на Запад, теснимые наступающими советскими войсками, подсказывает ему жестокую правду: «Значит, они убили всех остальных, а ты единственный, кто нацепил эту форму!». «Нацепив» военную форму, уже невозможно не исполнять приказов командира… Хотя Кюнст говорит: «Вы можете сколько угодно оставаться русским в немецкой форме. Но если вы ему (то есть Николаю Левченко) не поможете, он умрёт». Кюнст знает, чем можно взять Харитонова, он хороший психолог и умело пользуется этим, стирая в представлениях Семёна грань между помощью другу и первым шагом к сотрудничеству с врагом.
Чтобы увидеть эту зыбкую грань, можно сравнить поведение Левченко и поведение Харитонова. Бросая в лицо Семёну обвинения в сотрудничестве с врагом, Левченко, тем не менее, останется верен фронтовой дружбе. Волочаеву он не скажет о Семёне ничего, кроме того, что тот мёртв. Конечно, энкаведешнику будет не до разборок с прямым и переносным смыслами, и он поймёт всё буквально… Если Семён способен уговаривать Николая: «Коля, ты выведи их, они тебя отпустят! <…> Коль, ты ведь правда никому ничего не скажешь!», – то Николай за жизнь не цепляется, для него она в таком её виде и качестве ценностью не обладает, и он кричит в лицо гитлеровцам, возложившим на него роль проводника через болотные топи: «А я дальше не пойду! А вы сдохнете здесь через три дня на этой кочке! <…> Всё скажу, если доберусь до своих! <…> И передушим вас, как кошек!».
Создатели сериала усложняют ситуацию, в которой оказались фронтовые друзья. Семён – удивительный человек, про таких говорят: «Не от мира сего». Максим Матвеев представляет его нам добрым и мягким, доверчивым и отзывчивым. Он не только не боец по характеру, он просто не способен на ненависть и злодеяния. Даже в условиях войны, в условиях боя он не верит, что нужно стрелять и убивать. Зачем? Ведь жизнь – для того, чтобы жить… И он не может ни убивать других (в его представлении – тоже просто людей, а не врагов), ни убить себя. В плену, в ситуации отступления с фашистами, уже уничтожившими (но не на его же глазах, поэтому он об этом не думал и не догадывался) оставшихся не нужными для опытов пленных, он ещё верит в человечность своих конвоиров: «Коля, ты выведи их, они тебя отпустят! <…> Вы же отпустите его? Почему мы не можем его просто отпустить, он ничего никому не скажет! Он всё забудет!». Он не замечает, как рядом с «они» и «вы» появляется «мы». Он не понимает, что фактически уже ввёл себя в число этих убийц. И поэтому приходит в ужас, видя протянутый ему Кюнстом пистолет: «Нет, вы что, я не могу! Я не могу, он мой друг!». И до сих пор будучи убеждён, что не совершил ничего из изменнических действий, протестует против обвинений Николая и его угроз и заверений, что семья Семёна узнает о его предательстве. И потому стреляет: он ведь не изменял! Это не так!
У писателя Владимира Тендрякова, уже упомянутого мною, есть рассказ "Донна Анна", в котором описывается такая же, по сути, ситуация, когда человек вскидывает на сотоварища и однополчанина пистолет только потому, чтобы предварить необоснованное обвинение в измене. Хотя, собственно, чтобы понять возможность такого поворота событий, нынешнему читателю следовало бы сначала познакомиться с тендряковским рассказом "Параня"… Но здесь я упоминаю об этих рассказах для того, чтобы подчеркнуть, так сказать, жизненность данной "киношной" ситуации с харитоновским выстрелом: Владимир Тендряков — современник эпохи 30-х — 40-х годов прошлого века и фронтовик, он знал, что писал. Но вернёмся к персонажам сериала "Зоннентау"...
Гораздо позже поймёт Семён своего друга. И 60 лет спустя Харальд Соммерсет скажет Николаю Помяловскому-Левченко: «Не поверишь… Все эти годы закрывал глаза – и видел тебя. Мне всегда казалось, что я такой слабый рядом с тобой. Я действительно был слабый. Я хотел домой, хотел, чтобы побыстрей всё закончилось. Чтоб всё оказалось просто сном. А ты <…> толкал меня в бок и говорил: ничего, ничего, мы ещё надерём им задницу. Ты был моим другом, а я тебя убил». – «Ты не меня убил, себя», – ответит Николай и услышит: «Если б я мог себя убить! Я всю жизнь боялся». – «На кой же хрен ты её продлевал?» – «Думал этим искупить свою вину. Каждые 10 лет продлевал свои мучения. Устал…». Семён услышит голос совести и уже не сможет больше уговорить и заглушить этот голос, который в конце концов подскажет ему единственно возможное для него, давно уже Харальда Соммерсета, решение. Ведь бывших предателей не бывает, и если ты хочешь снять с себя это клеймо, ты должен поступить так, как поступает честный человек и патриот.
В том-то и дело, что дочь и внучку Семёна Харитонова свели в могилу не только жёсткая репрессивная политика советского правительства по отношению к «изменникам» и «врагам народа», но и их собственное чувство нравственной ущемлённости, моральной неполноценности из-за осознания факта предательства их отца и деда, – чувство невольной вины перед другими людьми, чьи родные гибли на фронтах Великой Отечественной, расплачиваясь собственными жизнями за право близких на жизнь и спокойную совесть. И они не смогли жить с этим чувством вины за своего отца и деда.
Соседка харитоновской дочери говорит Харальду о скандалах Анюты с её мужем – Генкой Васильченко: «У него отец по воровскому делу пропал, а у Анюты папаша, видишь ли, к фашистам ушёл. Вот Генка ей всю жизнь пенял: «Сволочь ты! Отец твой – предатель Родины! Мой воевал… Ты мне теперь должна ноги целовать!»». «Нет, я Анюту не осуждаю за пьянку, – добавляет она. – Кем ей гордиться – с такой семейной историей?».
Вот и получается, что за свою жизнь Семён Харитонов расплатился жизнями своих близких. И дело тут не только в позиции тогдашнего Советского государства по отношению к своим подданным, дело в представлениях самих людей о морально-нравственных границах и рамках людских поступков. Представления Семёна и его родных о пределах дозволенного человеку оказались различными. Хотя их воспитывало одно государство, одна мораль.
Кто такой Семён Харитонов? Пацифист? Трус? Эгоист? Изменник? Судите сами – по его поступкам…
Харитонов-Соммерсет напишет правнуку Виктору Старостину в письме: «Ты моё оправдание перед Богом. Я не заслужил этого, но ты есть, и я верю тебе. Ты сильный, я был слаб. Тот, кто однажды предал, остаётся предателем навсегда. Моя трусость сделала бессмысленной мою жизнь, сломала жизнь близких мне людей. Продлевая жизнь, я лишь продлевал свои мучения, которые терзали меня все эти годы. Я знаю, что прощения мне нет, но прости меня. Если сможешь. Твой прадед Харитонов Семён Иванович». И, заслуживая имя и репутацию честного человека и прощение правнука, взорвёт ценой своей жизни претендующего на бессмертие Кюнста-Гарсия вместе с источником молодости. «Ещё бы пару сотен лет, и весь мир принадлежал бы мне» – вот от какой угрозы, исходящей от Кюнста, избавляет он родину и человечество…
Теперь он хорошо знает истинное лицо кюнстов, их коварство и жестокость.
Кого видел в нём Кюнст? Своё детище? Послушного раба? Как жестоко разочарован этот фашист, рвущийся к власти над человечеством, когда он понимает свою ошибку! Он не властен над человеческой совестью. Он может уничтожить мятежника физически, но не может вернуть свою власть над ним.
«Процесс не был завешён, кабина неисправна, – слышит он от послушного раба Харальда, которому в насмешку определил это имя. – Это не сюрприз. Это план. Который я очень долго вынашивал. Первым был Новак, это я взорвал его на вилле. Прекрасно понимая, что ты отправишь меня сюда, чтоб я нашёл этот бункер. Бог мне помог, я встретил его (то есть Николая) и попросил помочь мне уничтожить Зоннентау. Починить эту кабину уже невозможно. Зоннентау больше нет. Теперь, Гарсия, у тебя тоже есть выбор. Предлагаю тебе умереть, не узнав, что такое старость». – Харитонов и тут проявляет человеческую расположенность к Кюнсту. Если бы тот выстрелил в себя, а не в Семёна, он не пережил бы ужаса мгновенного превращения в немощного бессильного старца. Но сущность жестокого (тем более обманутого) властителя диктует Кюнсту другой выбор: «Я здесь повелитель. И мне решать, кто должен жить, а кто умереть». И тогда неоспоримым приговором Кюнсту звучит конечная в этом эпизоде, презрительная реплика Николая Левченко-Помяловского: «Фашист».
Когда-то брат сказал Семёну слова, о которых тот помнил всю жизнь: «Помирай только тогда, когда помирать будет не стыдно. Тогда и помирать будет не страшно». И вот теперь, смертельно раненный, он говорит фронтовому другу: «А ты знаешь, не страшно. Совсем не страшно», – и просит детонатор, чтобы взорвать бункер вместе с ним и Кюнстом и убрать следы происшедшего.
Долгий путь прошёл Семён Харитонов, в насмешку сделанный его властителями Харальдом Соммерсетом, назад к себе самому – человечному человеку, каким он был до войны. Хорошо поняв жестокую сущность всяких кюнстов, он теперь, стремясь осуществить свой план восстановления попранной справедливости, научился маскироваться, целенаправленно двигаясь к осуществлению задуманного. Он больше не хочет, чтобы пострадали невинные, с которыми он стал близок за эти две недели пребывания в Залесске. Он прогоняет добивающегося правды о его намерениях Витьку Старостина, чтобы тот не пострадал в дальнейшем, ведь Витька и так уже побывал в тюрьме. Он, Семён-Харальд, силой дарованного ему гипноза вынуждает майора Волочаева отпустить из-под его, волочаевской, власти Риту Помяловскую. Он, Семён-Харальд, разыскивает её, когда узнаёт о её похищении. Он просит о помощи Николая, и тот понимает, что теперь Семён не предаст. Он разыгрывает «камуфляжный» спектакль своего отлёта в Париж, пройдя регистрацию на рейс и сдав багаж. И он звонит Виктору о местонахождении Риты. Перед смертью он просит Николая: «Присмотри за Шульцем. Он хороший парень. Я обо всём ему написал. И пусть Рита меня простит. Она умная девочка. Не хотел её впутывать». Закономерна финальная характеристика, данная Семёну Николаем и обращённая к Виктору Старостину: «Ты должен знать, парень. Твой прадед погиб героем».
Характерная деталь: когда мгновенная старость поражает персонажей, Семён остаётся красив красотой состарившегося мужчины, а Кюнст становится безобразен, напоминая жуткого гоблина…
В финале повторяется кадр с умиротворённым лицом молодого Семёна. Жена и дочь машут ему рукой, как бы говоря: до скорой встречи!
Да, они поворачиваются и уходят. Но надежда, что он будет прощён ими, остаётся.
Раскрытию образа Семёна очень помогает мотив солнечных зайчиков. Он как бы подчёркивает: нет, не был Семён негодяем. Он был заблудившимся человеком, которого война лишила права на доброту и веру во всеобщую человечность. Но благодаря ей он научился защищать честь и попранную справедливость. Недаром в предпоследнем диалоге с Кюнстом-Гарсиа, увидевшим в современном бункере Зоннентау бывшего «номера 406», Харальд, отвечая на вопрос Кюнста, нажал ли бы он теперь на курок, говорит, незаметно переглянувшись с Николаем: «Нажал бы». И мы понимаем недосказанное: да, только стрелял бы он не в Колю, а в фашиста.
В качестве говорящего художественного приёма в фильме использована игра имён.
На мысль об игре имён и их значений наводит насмешка Кюнста в адрес своего «раба», уверенность в послушании которого Кюнст демонстрирует перед взятой в заложники Ритой Помяловской. «Дать такое имя человеку, который сам себе не принадлежит. И уже давно!» – усмехается Гарсия-Кюнст.
Харальд или Гаральд (Harald) — мужское имя германского происхождения. Имя происходит от древнегерманских слов «хере» — «войско» и «вальдан» — «властвовать, повелевать». Получается, что Харальд – от «властвовать войском».
Кюнст продолжает: «Его настоящее имя – Семён. Русский Сёмка, обыкновенный солдат».
Но тут Кюнст ошибается.
Имя «Семен» — русская версия библейского имени «Шимон (Симеон)», которое с иврита переводится как «Он (Бог) услышал», «услышанный Богом».
Вспомните, что говорит Семён Кюнсту в своём последнем объяснении с ним: «Бог мне помог, я встретил его (Николая) и попросил помочь мне уничтожить Зоннентау»…
И не зря правнука Харитонова зовут Виктором. Шульцем его кличут по ассоциации с переводом фамилии с немецкого. «Ну да, Шульц – староста по-немецки», – усмехается Соммерсет, сопоставляя фамилию и прозвище Виктора. Но «Виктор» – "победитель". Вспомните письмо Семёна правнуку: «Ты моё оправдание перед Богом. Я не заслужил этого, но ты есть, и я верю тебе».
Семён – Харитонов. Для концепции образа Семёна значимо и это. Имя «Харитон» имеет греческое происхождение. По одной версии, имя произошло от греческого «харис», что означает «радость, благодать». По другой версии, имя образовано от «харитос», что переводят как «благосклонный», «щедрый», «приятный, красивый».
Следовательно, по мысли создателей сериала, Семён действительно заслужил оправдание перед Богом. Он не негодяй, совершив ошибку, он раскаялся, наказал себя сам. И был Богом услышан…
Интересно, что слово «Кунст» переводится с немецкого как «искусство, художество, мастерство, умение, артистизм, артистичность». Интересно и то, какое имя берёт себе Кюнст после удачи с экспериментами в бункере. Значение имени «Гарсиа» – «сильный».
Игра слов касается и других имён.
Николай – это тоже как бы двухосновное имя (от слов «побеждать» и «народ»). Оно греческого происхождения, и его можно перевести как «победитель народов» или «любимец народа».
«Маргарита» – «жемчужина», но значимо и то, что носившие это имя Маргарита Наваррская, Маргарита-Гретхен, булгаковская Маргарита всегда оказывались «в центре интриг», как усмехается на счёт исторических тёзок Риты Помяловской Кюнст-Гарсия…
Кто же тогда водолаз-Иван – дурачок? Однако он весьма практичен и предприимчив. Оставим решать зрителю…
Значимо в контексте сериальных событий даже имя «Татьяна»: В переводе с древнегреческого языка «Татьяна» означает «назначающая» или же «упорядочивающая». Она и назначена здесь упорядочить происходящее и внести ясность в финал истории с предателями и изменниками в современности, стреляя в Ивана, схватившегося с Виктором за жизнь и безопасность Риты и всех остальных…
Как же всё-таки отнестись к Семёну?
Не главное ли его качество – всё-таки человечность? Таким мы помним его по его молодости. И не беда, что вернувшийся в Залесск уже Харальдом Соммерсетом, он хмур и скрытен. Ведь и само имя, и внешний вид Харальда Соммерсета – теперь маска Семёна. Но руководим-то он теперь совсем иным знанием о жизни и людях, совсем иным намерением, чем на той болотной кочке, где решилась его страшная судьба. Не зря в фильме периодически звучит закадровый голос, читающий письма солдат с войны и ответы их близких, – письма, не дошедшие тогда до адресатов. Так, немецкий доктор, лечивший не только немецких солдат, но и жителей оккупированных гитлеровцами территорий, в письме семье вспоминает Библию: «Тот, кто не желает поднять упавшего, пусть страшится упасть сам, ибо, когда упадёт он сам, никто не протянет ему руку. Я живу так, чтобы мне не пришлось после войны прятать глаза от Гретхен, чтобы она могла с гордостью сказать: мой папа был всегда человеком. Даже на войне». Ну конечно, и этот факт – перекличка планов прошлого и современности: так же, например, гордиться своим прадедом Николаем может и современная залесская Гретхен – Маргарита Помяловская… Пусть слишком поздно для многих своих родных, но всё-таки не окончательно опоздав со своим намерением, Семён решил прожить остаток своих дней так, чтобы за него больше не было стыдно ни ему самому, ни его правнуку… И умереть так же…
Поразмышляем о финальном поступке Семёна и Николая. Оправдан ли взрыв бункера, сохранившего кабину для воздействия "эликсиром молодости"?
Отчасти понять причины решения Семёна можно уже сейчас. После того, как он взорвал такое же устройство в Боливии, залесский бункер с его кабиной остался единственным средством постоянного омоложения Кюнста и его – то ли соратников, то ли клиентов, о которых он сообщает Харальду как о тех, кто с нетерпением ожидает положительного результата поисков бункера. Лишить всех «кюнстов» единственного средства укрепления в жизни, умертвить их вместе с их претензиями господства над миром и человечеством – разве это не верно, не единственно возможный выход?
Семён и Николай договорились повредить аппарат-кабину. Это обоснованно. Ведь только повредив аппарат, можно обессилить Кюнста и лишить его возможности к сопротивлению. Тем более – пока он здесь один, без упомянутых соратников. Печально, но только навредив этой конструкции можно навредить рвущимся к власти «сверхчеловекам» – они здесь черпают свои силы. И, как мы понимаем, именно это и сделал Николай, до сих пор являющийся как бы тайным хранителем замаскированного им бункера, ведь ему не нужен был ключ для входа в бункер: он мог войти туда из своего гаража-сарайчика (для того и был сооружён такой странный гараж в таком странном для гаража месте).
Мы не знаем, был ли бункер заминирован в своё время гитлеровцами или это тоже сделал Николай по договору с Семёном. Но повреждение аппарата и выстрел Кюнста в Семёна повлекли за собой единственный выход: ликвидацию последствий происшедшего здесь так, чтобы никаких следов не осталось.
Почему?
Не забудем, что Семёну заочно вынесен смертный приговор, и никто ещё Харитонова не реабилитировал. В СССР он был вне закона. В постсоветской России – неизвестно. Во всяком случае, реабилитация, видимо, всё-таки потребовалась бы, иначе его должны были бы арестовать. Так что его пребывание в Залесске чревато для него опасностью. Тем более – тайное нахождение в бункере вместе с бывшим гитлеровским штурмбанфюрером… Последнее обстоятельство могло иметь последствием обвинение в тайной связи с зарубежной разведкой, шпионами – и т. д. Как, впрочем, и для Помяловского, несмотря на реабилитацию его в прошлом.
Обратим внимание на следующий факт: Николай Левченко-Помяловский, прекрасно знавший о бункере и кабине в нём (ибо он сознательно замаскировал вход в бункер сарайчиком-гаражом для своей машины), не предал гласности информацию об этом, не поставил в известность советские органы власти хотя бы после того, как период диктатуры «Сволочаевых» вместе с их НКВД закончился. Более того, он сменил фамилию, чтобы больше никто не отождествил Николая Левченко и Николая Помяловского. А можно было бы инициировать процесс поиска современными советскими или российскими учёными-медиками того компонента для удачного завершения процесса омолаживания под струёй кабины, который содержался у фашистских медиков в шприце, и добыть секрет инъекции… Материалом для подобных опытов обычно служат, конечно, не люди…
Николай продолжал кого-то опасаться, даже став из Левченко Помяловским? Повторения прошлого в смысле нового процесса над собой?
Оставим открытым этот вопрос. Обратим внимание лишь на тот факт, что и Николай Левченко, бесстрашно бросавший гитлеровским фашистам правду в глаза, почему-то должен был после отсидки в советских лагерях сменить фамилию… Не потому ли он простил и понял бывшего фронтового друга, что отчасти как бы побывал в его шкуре – в роли оклеветанного человека, объявленного «врагом народа», доныне вынужденного скрываться под чужой фамилией?.. Даже в финале, в сцене награждения его «за гражданскую сознательность и помощь в поимке преступников» предстаёт он не Николаем Левченко, а «нашим ветераном Николаем Ивановичем Помяловским»…
Давайте приглядимся теперь к фигуре майора Волочаева-внука.
Он, майор милиции, обладает таинственной властью в Залесске. Ему беспрекословно подчиняются люди. Из-под его воли не может выйти не только гостиничная служительница Ирина, – разговаривая с ним по телефону, встаёт директор детского дома в бывшем посёлке Луначарский. От него зависят архивные сотрудники. У него получает разрешение на журналистское расследование сотрудница ТВ Маргарита Помяловская. Он не только распоряжается подписками о невыезде – он обладает такой властью, что может отправить в тюрьму невиновного человека. Заставляя Ивана-водолаза искать и доставать из-под воды ящики с утопленным фашистами золотом, он сознаётся, не страшась суда над собой: «Витька Шульц тоже сказал: не могу. Не стал самолёт искать, когда я пришёл к нему за помощью. Я его засадил на два года, а он мне его всё равно нашёл. Правда, он не знал, чего ищет». И из уст самого Виктора мы слышим о том же факте: «Я из-за вас два года на шконке провалялся, думал, сдохну там, не выйду никогда. Таню бросил, чтобы не маялась. Она все эти два года проплакала. Вышел чудом, весь в долгах. А вы меня ещё и на счётчик поставили». Майор заставляет Ваню делиться с собой нужной информацией, запугивая того перспективами неприятностей с правоохранительными органами. А вспомним, как он, улыбаясь, грозит Виктору упрятать его на десять лет – «за вырубку леса». То есть прямо совершив подлог. Он ставит в зависимость будущее Риты Помяловской как журналистки и её свободу от того, снабдит ли его Ритин прадед необходимой ему, Волочаеву, информацией о себе, о Семёне Харитонове и о самолёте с вожделенным золотом, упавшем в залесские топи. И Помяловский чувствует, что Волочаев в силах ввергнуть их с Ритой в новую череду испытаний и злоключений. Вот таков этот странный милицейский начальник. Фантастическая фигура с фантастической властью, не правда ли?
Ну что ж, наличие фантастического в ткани данного сериала – уже легализованный здесь, так сказать, художественный приём. Просто, очевидно, следует осознать, что в лице Волочаева воссоздан определённый образ (даже тип) нашего соплеменника и современника, дорвавшегося до власти и, под маской патриота и человеколюбца, блюстителя справедливости и законности, распоряжающегося в своих личных интересах судьбами подданных на обширной территории. А к каким конкретно службам он принадлежит – неважно, так же, как неважно, какую должность занимает в современной жизни – где, в Боливии? – бывший штурмбанфюрер Кюнст, а ныне просто пожилой, но полный жизненных сил человек Гарсия…
Мы ощутили на протяжении всего сериала абсолютную схожесть энкаведешника, которого Николай Левченко прозвал Сволочаевым, и нынешнего майора Волочаева, коему тот «Сволочаев» приходится дедом. Недаром постаревший Николай в сердцах бросает, что у них «фирменная, волочаевская дрянца» «по наследству передаётся»: от деда к внуку. Волочаев-внук прекрасно овладел искусством демагогии и притворства, научился действовать по принципу «Тут надо как-то похитрее» («Вот-вот! – замечает Помяловский. – По-волочаевски?»), но метод у них с дедом один: «Всю душу из тебя вытрясу, по стенке размажу». Это сулил дед-Волочаев Николаю Левченко, это обещает внук-Волочаев сделать по отношению к Харальду. Самому Харальду Волочаев-внук сулит не только арестовать его на 48 часов, а и сделать с ним что угодно. Можно поверить, что он способен воплотить в жизнь свои посулы, потому что сумеет найти маскировочную и убедительно выглядящую «упаковку» своим действиям, направленным на достижение собственной личной выгоды.
Он удивительно, хамелеонски владеет средствами маскировки своей человеческой (вернее, нечеловеческой, эгоистической) сущности, он удивительно жизнеспособен. В финале мы видим чествование и награждение майора, якобы спасшего сограждан от опасных преступников (правда, нам не сообщают, кто они), а также слышим вопрос, адресованный Волочаеву Помяловским, которому Волочаев вручает награду за помощь в раскрытии преступления, в разоблачении «клубка змей»: «А потом не отберёшь?». А ещё – замечание Виктора Старостина на ушко Волочаеву: «Слышал, одного слитка в ящике не хватает?». И вряд ли можно поверить, что «наследник Сволочаева» перевоспитался и превратился в доброго дяденьку, гуманиста и коллективиста… Несмотря на его дружелюбное обращение с недавними оппонентами и примирительное "Из моих рук примешь?" (награду), а также улыбчивость этакого свойского парня...
Мысль о том, что не только времена подсудны, но и люди мало меняются, будучи движимы инстинктом самосохранения и продолжая плыть по течению, – весьма ощутимая в сериале. Нынче нет сталинской диктатуры. Тогда что же заставляет гостиничную служительницу Ирину идти на поводу у майора Волочаева? Что заставляет директора поселкового детдома вставать даже для телефонного разговора с Волочаевым?
Есть в сериале и материал для того, чтобы задуматься над современной общественной и личной моралью и этикой. Что, например, заставляет мелких чиновников, собирающих для Соммерсета информацию о семье Харитонова, заниматься вымогательством? Что заставляет Ваню-водолаза искать богатых покровителей и продаваться им с потрохами в расчёте на щедрую оплату его службы?
А какой странный финал, не правда ли? Чего стоит одна только фраза журналистки, ведущей репортаж с церемонии чествования Волочаева, «распутавшего клубок» неведомых преступников: «Вот так герои прошлого и будущего стали героями настоящего. С вами была Рита Помяловская»…
В памяти остаётся фраза Помяловского: «Тело дано человеку в аренду. А как он будет его носить – его дело».
Здесь ещё много «говорящих» афористичных фраз. Например, мудрость неизвестной бабушки водителя-таксиста: «Где родился, там и пригодился. У них там ихнее, а у нас – наше», – или, например, реплики Николая: «Человек стреляет, а Бог пулю носит», «А я с 20 лет готов умереть каждую секунду». Много реплик, обращающих зрителя к теме ценностей, к теме совести.
Можно было бы здесь проследить, как развивается в сериальных перипетиях мотив совести на примере других, не главных, персонажей. Но оставим это зрителям, после вдумчивого просмотра сериала непременно будущим задаваться этими и многими другими важными вопросами…
Впечатления подавленности и недоумения от разыгравшихся перед зрительским взором трагических событий прошлого и современности отчасти снимаются образами Виктора, Риты и Тани. Эта молодёжь свободна от страхов исторического прошлого, от стремления спасать свою жизнь любой ценой, от эгоизма, от равнодушия к людям. Она руководствуется в своих действиях понятиями совести, справедливости, гуманизма, бесстрашной целеустремлённости к правде и добру. Можно было бы вспомнить и защиту журналисткой Ритой Виктора Старостина-"Шульца" от произвола майора Волочаева, и передачи о письмах с фронта, в своё время не дошедших до адресатов...
В чём смысл и значение сериала «Зоннентау»? Наверно, каждый тоже ответит на этот вопрос сам – в зависимости от того, насколько открылись ему смысловые глубины, что прочитал он в образах-персонажах, как понял финал… И насколько глубоко и пристально всмотрелся в те краски, которые предложили актёры, создающие образы героев сериала – Александр Домогаров и Максим Матвеев, Иван Краско и Павел Ворожцов, Даниил Страхов, Андрей Смоляков, Юлия Пересильд, Наталья Ноздрина, Александр Новин, Юрий Цурило, Анастасия Дробыш, Светлана Никифорова и многие другие…
Как сложно усилиями артистов слить образы молодых и зрелых героев в одно целое, как трудно передать логику характера так, чтобы в зрительском представлении предстал цельный человек Семён Харитонов (или Николай Левченко)?
Закончен просмотр фильма, а мы продолжаем видеть солнечных зайчиков на лице молодого Семёна, улыбающегося дочке… Видеть, как вдруг перехватывает горло Харальду при известии о том, что жив его правнук – Витька Шульц… Видеть, как умоляет он в бессилии Бога об отсрочке своей смерти, ибо не доведено до конца дело, ставшее делом его жизни: «Господи, только не теперь… Только не теперь…». Видеть, как переглядываются в подвале бункера Николай и Семён и слышать ответ Семёна Кюнсту-Гарсия: «Нажал бы…». Видеть потрясение обманутой в лучших чувствах и надеждах Риты в плену у Кюнста-Гарсия… Ощущать тревогу Виктора о девушке, которую он полюбил, и бережность отношения к ней… Слышать голос замечательного прадеда Риты Помяловской, то утешающий внучку, то скрывающий беспокойство о ней за иронией или юмором: «А я думал, международный конфликт с Боливией…»… Видеть, как устало, освобождено откидывается к стене Семён-Харальд, убедившийся сейчас, в палате залесской больницы, в том, что не убил шестьдесят лет назад своего фронтового друга, и ощутивший: «Устал…». И чуть улыбается: всё, свободен… Не надо больше мучить себя продлением давно потерявшей всякую ценность жизни…
Сериал «Зоннентау» стоит того, чтобы посмотреть его… Мысль и сюжетные перипетии, герои и их поступки, переплетение реалистического и фантастического планов, психологизм, загадочность и реалистичность событий, мастерство актёров, красочность пейзажей, искусство операторской работы, интересные способы реализации задумок сценариста и режиссёра, музыкальное оформление сериала не оставят вас равнодушными и предложат к размышлению богатую информацию…
[1] «Перфоманс — это необычная и креативная форма современного искусства. Художник в режиме реального времени показывает зрителям интригующее, иногда шокирующее представление, главным героем которого является он сам. Как правило, это всегда что-то яркое, запоминающееся, вызывающее сильные эмоции. Перфоманс – это своего рода микс разных жанров и направлений. В нем может переплетаться танец, живопись, актерское мастерство, сюрреализм». (https://ktonanovenkogo.ru/voprosy-i-otvety/perfomans-chto-ehto-takoe-prostymi-slovami.html)
[2] В. Тендряков. Люди или нелюди // Тендряков В. Охота. Повести, рассказы / Сост. Асмолова-Тендрякова Н. Г. – М.: Правда, 1991
Автор текста: Лина Яковлева (Galina Zlenko)
http://litsait.ru/proza/yesse-i-stati/zametki-zritelja-statja-4-o-seriale-zonnentau.html