«Народная монархия» №3.1. Начало Киева.

ИСТОРИЯ РУССКОГО НАРОДА

Проф. Виппер признавался, что для изучения истории нации «у нас не сделано ничего, даже ничего не начато». И что «наши платоновские диалектические методы» — только «богословская схоластика». Нужно установить ряд основных фактов русской истории, бесспорных для всех историков.

Когда мы очутились в раю товарища Сталина-Джугашвили, то мы обнаружили, что всё это уже было при Петре Первом. Сталинская реклама Петру Первому и его эпохе подлила масла в огонь: Сталин считал себя законным правопреемником петровского наследия, и в его кабинете висел портрет «великого преобразователя». Русская контрреволюционная интеллигенция обнаружила тождество целей и методов первого и второго крепостного права. Иногда даже и тождество официальной фразеологии. Образ Петра Великого исчез бесследно и бесповоротно.

Дальше русская история писалась с точки зрения западной философии и оценивалась с точки зрения европейских исторических явлений. По поводу основного вопроса России — земельного вопроса, историк И. Бунаков (Фундаминский) писал: «Русский земельный строй восстанавливался по западным земельным образцам… Русские крестьяне сравнивались с европейскими пейзанами или бауэрами… помещики — с сениорами или лендлордами… Оттого "душа" русского земельного строя для русского сознания оставалась закрытой».

Но так как это «сознание» определяло собою и законодательство, то русская земельная проблема оставалась нерешённой до П. Столыпина.

Таким же путём было искажено и русское народное представительство, заменённое западноевропейской «конституцией». Таким же путём были искажены отношения Церкви к Государству, правящего слоя к нации, монархии к народу и народа к монархии. Так как наша историография родилась в век импортированного с Запада крепостного права, то роль русской монархии по отношению к русскому народу и всем «массам» России оказалась извращённой. Остался замазанным тот факт, что великорусская монархия родилась из восстания низов против верхов, что она все века своего реального существования защищала народные низы, и что в феврале 1917 года не было никакой народной революции.

ТВОРИМЫЕ ЛЕГЕНДЫ

Русская историография средактировала четыре основных мифа: миф о призвании варягов — или варяжском завоевании, миф об отсталости Москвы, миф о гениальности Петра Первого и миф о февральской народной революции.

Варяжский миф соответствовал социальной потребности раннего правящего слоя Киевской Руси отгородиться от остальной массы населения страны своим происхождением. Таким же способом японская династия произошла от луны.

Миф рюриковского происхождения русского дворянства был нужен социально. Так же нужен был миф о том, что старая Москва стояла «над самой бездной», или, что в 1917 году монархию свергли «народные массы».

От реформ петровской эпохи начинается закрепощение крестьянства и рождается шляхетство: слой, противоречивший государственным традициям России. Этому слою нужен был миф европеизации преобразований, гения, величия. Поэтому Пётр Первый и Екатерина Вторая получили титул Великих. Александр Второй такого титула не получил. Миф о «народной революции 1917 года» нужен был обеим половинам бывшего правящего слоя: левым — для того, чтобы доказать: мы предупреждали против «самодержавия». Правым — для того, чтобы замазать свои грехи и своё бессилие.

Объективной истории у нас ещё нет. Правые историки интересуются фасадной стороной имперской стройки: войнами и победами, завоеваниями и «славой русского оружия». Левые — роются на задворках этой стройки. Типичный правый историк — Иловайский, по учебникам которого учились наши поколения. Типичный левый — Покровский, общий тон которого не отличается от маркиза де Кюстина. Среднюю позицию занимает Ключевский, который был вынужден многое не договаривать или замалчивать. Советская историография внесла много нового: она раскрыла все тайны и архивы и много сделала для того, чтобы отмыть русское прошлое от презрения, которым его обливали русские историки. Как ни парадоксально это звучит, именно советская историография — отчасти и литература — проделали ту работу, которую нам, монархистам, нужно было проделать давно: борьбу против преклонения перед Западной Европой, борьбу за самостояние русской государственности и русской культуры. Но эта историография пронизывается мифами марксизма, пролетариата, классовой борьбы и гениальности советских вождей, которые успели помереть своей смертью. Но привычного самоослепления в советской историографии нет, а наша старая историография почти только этим и занималась.

НАЧАЛО КИЕВА

История всякого древнего народа начинается с легенды, и чем древнее народ, тем фантастичнее легенда. Древние монархии Востока происходили от богов. Более скромная японская династия происходила от луны. Основатели Рима были только сыновьями весталки и бога войны. Михаил Феодорович Романов оказался отпрыском «прекрасноцветущего и пресветлого корени Августа Цезаря».

Самая древняя функция монархии — суд. Основное требование всякого суда — беспристрастность судьи, положение его вне или над сторонами. Отсюда тенденция приглашать монарха из-за моря — в Англию был в 1688 году приглашён Вильгельм Оранский и в 1714 году ныне царствующая Ганноверская династия. Вероятно, легенда о призвании варягов имеет такой же практический смысл. Она была записана уже в христианское время, следовательно, божественное происхождение отпадало.

О весталке и Марсе сейчас не спорит никто. О варягах всё ещё спорят. Наши историки двести лет спорили на эту тему. Этот спор можно было назвать бессмысленным, если бы обе спорящие стороны не защищали бы конкретных политических программ сегодняшнего дня.

Профессор Виппер, анализируя труды германских историков древнего Рима, продемонстрировал то, что к истории древнего Рима эти труды никакого отношения не имели. Эти труды хотели показать на древнеримском примере спасительность той партийной программы, какую разделял данный историк. Люди коверкали, извращали, фальсифицировали римскую историю, чтобы её иллюстрациями подкрепить свои партии. По такой же схеме действовали и русские историки.

История русской общественной мысли разделилась на две неравные части. Меньшая говорила: мы сами по себе. Большая говорила: нам без немцев нет, не было и не будет никакого спасения — под немцами подразумевались и немцы просто, и немцы вообще — всякие иностранцы, обитатели западноевропейских стран. На «немецкой стороне» стояла «вся наука». Правда, отец нашей науки Михайло Ломоносов от варяжской теории на стенку лез.

Лет за сто до нашей летописи о призвании варягов, английский летописец записал: британские племена, недовольные собственными раздорами обратились к норманнским, то есть варяжским, братьям Генгисту и Горсе с приглашением: «Земля наша велика и обильна, порядка в ней нет, придите княжить нами». Литературными плагиатами люди занимались, оказывается, и тысячу лет тому назад.

Варяжские князья, конечно, были. Как они попали на Русь, мы никогда не узнаем. Они растворились быстро и бесследно; варяжский язык и нравы никак не повлияли на туземные племена. Если бы было завоевание, то оно потребовало бы значительных человеческих сил, и эти силы бесследно не исчезли бы. Варяги Вильгельма Завоевателя завоевали Англию и закрепостили её население. Памятником этого закрепощения служит Книга Страшного Суда, в которой был записан и закреплён раздел земли между победителями. Норманнское наречие французского языка было официальным языком правящего слоя Англии до 16 века. В некоторых церемониях оно осталось официальным языком и сейчас. Английский язык — смесь языков двух завоевателей — датских и норманнских. Язык коренного населения страны исчез почти бесследно. У нас от варяжского языка осталось только несколько терминов.

Ничего похожего на битву при Гастингсе у нас не было. Книг Страшного Суда не составляли. Имущество побеждённых не делили. Никакого лингвистического влияния оказано не было. Не было и никакого сопротивления. Варяги в качестве завоевателей — истинное исключение в истории мира. В церквях Западной Европы в те времена читали специальные молитвы: «От свирепости норманнов спаси нас, Господи». До варягов и после варягов всякая попытка завоевания русской равнины вызывала многолетнюю, иногда многовековую резню. А тут — такая культурность в обращении! Думаю, о теории призвания или завоевания говорить не стоит.

У Ключевского есть короткий, тусклый и невнятный намёк на обстоятельство, которое в истории России играло решающую роль: «В дружине киевского князя мы находим, рядом с туземцами и обрусевшими потомками варягов, тюрков, берендеев, половцев, хазар, евреев, угров, ляхов, литву и чудь».

Это безмерно важнее Рюрика. Это указывает на основное свойство русской государственности, которое определило её судьбу, от Новгорода до Петербурга. Это свойство я бы назвал: уменье уживаться с людьми.

Конечно, русская уживчивость ограничена. Граница проходит по термину, который я определил бы как «не замай»: уживчивость с оговоркой. При нарушении этой оговорки происходят неприятные вещи — вроде русских войск в Казани, в Бахчисарае, в Варшаве и в Париже. Русскую государственность создали два принципа: уживчивость и «не замай». Если бы не было первого — мы не создали бы Империю. Если бы не было второго, то на месте этой империи возник бы чей-нибудь протекторат: претендентов в протекторы у нас было предостаточно — даже и без Рюрика.

Сейчас принято считать, что в седьмом веке славянские племена спустились с Карпат. Историк готов Иордан утверждает, что уже в середине четвёртого века в состав готского государства входили и какие-то славянские племена: veneti, anti et sloveni.

Очень важно и это утверждение. Ибо если мы примем теорию: славяне, кем-то прижатые на Карпатах, спустились на северо-восток, на «ничью землю», то исходный пункт нашей истории принимает характер, противоречащий остальным её пунктам: почему Карпаты были оставлены без боя, а за московский суглинок народ воевал до самых последних своих сил? Если принять сообщение Иордана, то от четвёртого до девятого века, 500 лет, на русской равнине жили и боролись племена, состав которых так небрежно перечислил Ключевский. Следовательно, в результате этой пятивековой борьбы, конкуренции и влияния, то племя, которое впоследствии получило прилагательное «русские», неизвестным путём поглотило всех их — для того, чтобы создать что-то новое и окончательное. Может быть, поэтому мы так отличаемся от остальных славянских народов. Может быть, именно здесь мы можем установить первые проблески того упорства, которое характеризует дальнейшую русскую историю: русская «доминанта» пересидела все остальные.

Русская государственность не была первой на этой территории. До неё была готская «империя». На эту империю, как и на русскую впоследствии, свалилось с востока монгольское нашествие. В конце четвёртого века сюда хлынули гуннские орды — как и на Русь начала двенадцатого, разгромили готскую империю, как впоследствии и русскую — но тут параллели кончаются. Готы были увлечены в гуннские походы на Европу, гибли на Каталунской равнине, где римский полководец Аэций разгромил гуннские полчища вдребезги, и рассеялись по всей Европе. На место готов и гуннов пришли авары — тюркский народ, который также пытался создать на русской равнине свою государственность. Аваров разгромили болгары, остатки которых удержались у устьев Камы до десятого века. Болгарская государственность охватывала в одно время бассейн Верхней Волги, Приуралье и Башкирию. Болгар разгромили хазары, которым одно время платили дань и приднепровские славяне. Хазар разгромила Русь, которую с русской территории уже не удалось выжить никому.

Русью правили варяжские князья, но это не означало варяжского господства над Русью. В прошлом веке в Российской Империи правил «диктатор сердца» — Лорис-Меликов, значило ли это, что над Россией властвовали армяне? И можно ли утверждать, что в лице Наполеона — Италия господствовала над Францией? В лице Ганноверской Династии — Германия над Англией? Одно из возможных объяснений роли варягов в Киевской Руси такое.

Киев стоял среди дремучих лесов. Он замыкал бассейн Днепра и заканчивал лесные области России. Это был ключевой пункт великого водного пути, складочное место для всего товарооборота, самый южный пункт, дальше которого начиналась степь и разбой. Вся область севернее Киева опиралась в торговом отношении на этот великий путь. Какая-то торговля шла по этому пути и до варягов: летопись сохранила сказание о походе на Цареград Киевского Князя Дира, лет за двадцать до даты призвания варягов. Легко предположить, что лесные племена Приднепровья плохо справлялись с тогдашней мореходной техникой.

Если дрегович попадал на Чёрное море, то он не чувствовал себя, как рыба в воде. Но без Чёрного моря и без мореходной техники — Великий Водный Путь превращался в тупик. Варяжские специалисты по мореплаванию давали выход из этого тупика. И тот кооператив народов, который тяготел к Великому Пути, охотно пользовался варяжскими услугами. Капитан морской экспедиции естественно становился властью — во имя общих интересов.

Мне кажется, в эту гипотезу хорошо укладываются все известные нам исторические факты. В особенности, та психологическая доминанта, которая построила Империю: уменье уживаться с людьми.

По летописным данным, Олег за 15-20 лет сколотил первое Русское Государство, охватывавшее огромную территорию от Новгорода до Днестра — «империю Рюриковичей». В мировой истории есть только один пример столь же стремительного рождения новой государственности — империя Александра Македонского. По территории она была меньше империи Олега, да имела и иную судьбу: после смерти Александра его империя сейчас же распалась в клочки. Империя Олега существует больше тысячи лет. Её росту не помешали ни княгиня Ольга, которая едва ли годилась в полководцы, ни Игорь, который по своей бездарности вовсе никуда не годился. Лет 800 спустя, избрание на царство малолетнего Михаила Феодоровича никак не помешало консолидации расшатанного смутой Московского Государства в невероятно короткий срок. Шестнадцатилетний Михаил — очевидно, ничем править не мог. Ничем не мог править и Игорь. Можно сделать вывод, что Олег, Ольга, Игорь и Михаил были ни при чём. За ними всеми действовали силы, гораздо более мощные и постоянные.

В княжение Олега определилась и ещё одна черта русской государственной стройки. В 907 году Олег занял Константинополь и

К воротам Цареграда
Пригвоздил Олегов щит.

1033 года спустя, Вячеслав Молотов предъявил Адольфу Гитлеру требование о передаче Константинополя СССР.

Между Олегом и Молотовым были: московские Великие Князья с их идеей «Третьего Рима», славянофилы с их «крестом на Св. Софии» и Милюков с его Дарданеллами — для русского хлеба. Щит, Рим, крест, хлеб — лозунги разнообразные, но цель — одна и та же за одиннадцать веков. Одиннадцать веков Киевская Русь, Московское Царство и Российская Империя медленно, но с неотвратимостью геологического процесса двигаются к одной и той же цели. Что может значить моё или ваше мнение для геологического процесса?

Первые русские «государи» занимались и работорговлей. Лет восемьсот спустя — в царствование Екатерины Второй, лендграф Гессен Кассельский, Фридрих II, продал англичанам для их войны против американцев 19.400 рекрутов, то есть 5 % населения своего микроскопического княжества и выручил за эту сделку 22 миллиона талеров. В то же время и в той же просвещённой Германии герцог Брауншвейгский продал тем же англичанам четыре дивизии. В своей книге «Россия в концлагере» я даю некоторый отчёт о системе работорговли Советского Союза.

Киевские князья торговали и рабами, но они делали и другие вещи: в обмен на меха, воск и рабов ввозили на Русь железо для топоров и грамоту для культуры. Строили валы, засеки и остроги для обороны от печенегов, половцев, хазар и прочих. Строили церкви и города, приглашали монахов и зодчих. Сто лет после «основания Руси» знание грамоты считается обязательным для всего духовенства: попов сын, если он грамоты не знает, попадает в «изгои». Двести лет после той же даты Титмар Мерзебургский насчитывает в Киеве 8 рынков и 400 церквей, а Адам Бременский считает Киев соперником Константинополя. Князья всё-таки управляли не так уж плохо.

Сегодня нам ясно, что государство обязано строить школы. Герберт Уэлльс в «Новом Маккиавели» повествует о том, как лет 70 тому назад в просвещённой Англии идея государственного школьного образования казалась вздором: школы — дело общественной инициативы, благотворительности, частной предприимчивости, но не государства. В вопросах государственного школьного строительства Рюриковичи на тысячу лет опередили Англию.

Русскому общественному устройству непрерывно угрожали извне, поэтому оно было вынуждено перекладывать огромную часть общественных забот на государственные плечи. Я не говорю о том, что было технически лучше: государственные железные дороги России или частные железные дороги Америки, Императорские университеты и театры России или частные театры и университеты Англии. Думаю, что дороги и театры в России были лучше, а университеты хуже. Но это не имеет отношения к «форме правления»: при феодальном строе Германия имела крупнейших музыкантов мира, при самом демократическом — Америка не имела ни одного. Англия и Америка росли вне всякого давления извне. Против Вильгельма Завоевателя Англия не устояла, а после него — вопрос об «обороне страны» не возникал никогда.

Англия воевала, но она воевала за интересы. Мы воевали за собственную шкуру. Английские короли эпохи Рюриковичей занимались ерундой: феодальными войнами в пределах собственного острова и флибустерскими походами в Святую Землю. Перед Россией со времён Олега история непрерывно ставила вопрос «быть или не быть», «съедят или не съедят».

Степные орды, которые бродили по просторам теперешней южной России, делали невозможным никакое государственное строительство. Это они смели с лица земли германские, венгерские, болгарские и хазарские попытки государственной и культурной организации. От всех предыдущих попыток, киевская отличалась тем, что остальные не устояли, а она устояла. Отличие довольно существенное…

Почему все остальные не выдержали, а Русь выдержала? По той же причине, по какой она впоследствии выдержала татар, турок, поляков, шведов, французов и немцев. Более точный ответ будет затруднительным, ибо он касается врождённых способностей нации. Новорождённая русская нация проявила огромную способность к уживчивости. Она сумела сколотиться из неизвестных нам людей — и этот «кооператив» оказался сильнее своих предшественников, ибо он был прочнее: он не отталкивал от себя никакой силы, готовой работать совместно: варяги — давайте варягов, тюрки — давайте тюрков. Также отметим и техническое изобретение, которое кроме России не удавалось никому: система обороны страны от огромных, подвижных конных масс.

В 1066 году через Киев, по пути к печенегам, проезжал немецкий миссионер епископ Бруноф. Князь Владимир Святой лично провожал его до границ своей земли. Об этих границах Бруноф пишет: «Они со всех сторон ограждены крепким частоколом на большом протяжении, по причине скитающихся около них неприятелей».

Эта система возникла не при Владимире Святом. Уже за сто лет до него киевские князья «рубят города» на границах своих владений, заселяют эти города «лучшими мужами», соединяют их рвами, засеками, заставами — организуют сложную укреплённую систему, которая повторяется при Иване Третьем, при Борисе Годунове и при Потёмкине Таврическом и продвигается в казачьи области Терека, Семиречья, Забайкалья и Амура. Вспомните станицу в «Казаках» Льва Толстого: те же «города», засеки, вышки и прочее. Москва строила свою «Китайскую стену» против востока с железной настойчивостью, с организационной тщательностью и с муравьиным терпением. Эта стена зародилась почти у самых стен Москвы, в Коломне, Кашире и Серпухове — и продвинулась до Балтийского, Чёрного, Каспийского и Охотского морей.

В мировой истории ничего похожего на эту систему нет. Китайская стена ничего не остановила, она была неподвижной. Ничего не остановили и римские валы на границе с германским миром. Наша система обороны не имеет даже своего названия — но и без названия она своё дело сделала. О ней мы знаем очень мало. Именно она является тем «неслышным фактором мировой истории», который, как говорит Лев Тихомиров, и определяет судьбу народов.

Эта система в почти неизменном виде продержалась более тысячи лет. За тысячу лет у нас были хорошие цари, но были и плохие. Были великие полководцы, но были и бездарные. При всех них и независимо от всех них — Русь Киевская, Московская и Петербургская — из века в век строила свои вооружённые рубежи, всё дальше передвигала их на восток, юг и запад — и товарищ Сталин опирался на шестую часть суши — но прошёл и Сталин…

И.Л. Солоневич