«Великая фальшивка февраля» №1. Основные факты.
Нам нужно, наконец, развеять великую и бесстыдную ложь о февральской народной революции. Эта ложь культивируется всеми партиями России, от коммунистической до ультраправой. Их точки зрения совпадают: ВКП(б) говорит: «Народ сделал революцию». Ультраправые говорят: «Чернь, обманутая левыми, сделала революцию». Срединные партии виляют хвостом вправо-влево и талдычат о завоеваниях Февраля, в результате которых «народ» сидит в концлагерях, а «избранные» разбежались по Парагваям. Русские люди не могут отличить заведомую чушь от реальных исторических фактов и строительство легенд – от реальных социальных отношений в довоенной России. Дворцовый переворот был результатом комплекса нездоровых социальных отношений, накопленного всем петербургским периодом русской истории.
Лично я был профессиональным свидетелем событий всего 1916 и 1917 гг. – политическим репортёром крупнейшей газеты России – суворинского «Нового времени». Даже для нас, профессиональных всезнаек, революция была как гром среди ясного неба. Для левых она была манной, но тоже с неба. Правда о Феврале будет тяжёлой правдой – лёгких правд у нас нет.
О символике вообще
Ряд исторических концепций фабрикуется так: берут совершенную дыру и обливают ее враньём: получается история. По такому рецепту Петра Первого сделали Великим, Екатерину II – Великой, Павла I – безумцем, Николая Первого – Палкиным.
Большинству человечества нужен символ — что-то простое, подменяющее реальную сложность жизни схематической фигурой гения. Символ нужен и слою, чтобы сплотиться около него, как около знамени. Иногда символ нужен и нации – как утешение. Таким символом стало для Франции 14-е июля, день взятия Бастилии. А чего тут праздновать? Взятие Бастилии символизирует только начало падения страны с первого места в Европе и в мире на что-то во второй половине первого десятка. Но вот, празднуют…
Противоречие символики с очевидными фактами не играет никакой роли. Лев Тихомиров пишет, что Пётр Первый понавыдумывал таких законов, которые, если бы у него хватило гениальности ещё и провести их в жизнь, привели бы к катастрофе, но, к счастью для России, гениальности Петра Первого хватило только на законодательное проектирование… И – всё-таки: гений. В. Ключевский сам себе противоречит, а опасные пункты символики осторожно обходит. Проф. Платонов целую книгу реабилитирует петровскую гениальность и тщательно обходит: дезертирство под Нарвой при пятикратном превосходстве сил, бегство из-под Гродно и такой военный скандал, какого в русской истории больше не было никогда: Прутскую капитуляцию. Нарва и Гродно объясняются стандартно: престиж шведской непобедимости. И старательно обходится стороной нам почти неизвестный генерал-майор Келин, у которого в Полтаве было 4000 «гарнизонной команды» и 4000 «вооружённых обывателей» и который был непроницаем для «престижа». Генерал-майор Келин во главе восьми тысяч плохо вооружённого сброда разделал тридцатитысячную армию Карла XII так, что от неё осталась – по Ключевскому, «голодная и оборванная толпа», лишённая пороха, а следовательно, и артиллерии. Полтавскую победу над этой толпой описали двести пятьдесят раз, а о генерал-майоре Келине я не нашёл никакой литературы. Если мы сопоставим два факта: а) дезертирство при Нарве при пятикратном превосходстве русских сил и б) защиту Полтавы при четырёхкратном превосходстве неприятельских сил, то от стратегического гения Петра Первого не останется ничего. Но этот «гений» был необходим правым, ибо он символизирует начало крепостного права, и левым, ибо он символизирует революционное насилие над нацией.
В установлении крепостного права Пётр Первый был ни при чём. Он не отдавал себе отчёта в том, что делалось вокруг него и от его имени. Екатерина Вторая отдавала себе ясный отчёт: она то взывала к Сенату, то писала наказы, то плакала – но сделать не могла ничего: её убили бы ещё проще, чем убили Императора Павла Первого.
В феврале 1917 года никакой революции в России не было: был дворцовый заговор. Заговор был организован:
а) земельной знатью, при участии или согласии некоторых членов династии – главную роль сыграл Родзянко;
б) денежной знатью – А. Гучков и
в) военной знатью – ген. М. Алексеев.
У каждой группы были определённые интересы, которые противоречили друг другу и противоречили интересам страны, армии и победы. Заговорщики избежали основной ошибки декабристов: декабристы ошиблись, когда вызвали на Сенатскую площадь массу. Историк проф. Покровский отмечает, что Императора Николая Первого «спас мужик в гвардейском мундире». И он говорит, что появление солдатского караула могло спасти и Императора Павла Первого. Основная стратегическая задача переворота заключалась в том, чтобы изолировать Государя Императора от армии и от «массы», что и проделал ген. М. Алексеев. Основную роль в перевороте сыграл А. Гучков, его техническим исполнителем был ген. М. Алексеев, а М. Родзянко играл роль слона на побегушках. Левые были абсолютно ни при чём.
Символика Февраля с точностью повторяет символику Петра Первого. Правые не могут признаться в том, что сделали революцию. Поэтому правая публицистика эмиграции ищет виновников Февраля в англичанах, немцах, евреях, масонах, нечистой силе и пр. Не могут об этом говорить и левые – ибо что тогда останется от народной революции? От великих завоеваний Февраля? И от «восстания масс против проклятого старого режима»? Правые не могут признаться в том, что страшная формулировка Государя Императора о предательстве относится именно к их среде, левые не могут признаться в том, что неожиданная февральская манна небесная исходила вовсе не от народного гнева, не от восстания масс и не от «революции», а явилась результатом предательства, глупости и измены в среде правившего слоя.
Фальшивка Февраля декорируется с двух сторон: левые пытаются всё свалить на народ, правые – на народ, «обманутый левыми». Как будет показано дальше, никакой «народ» никакого участия в Феврале не принимал.
Кому это было нужно? Нельзя же полагать, чтобы люди по пустякам пошли на предприятие, которое при неудаче грозило виселицей. Чтобы застенчивость Государыни Императрицы толкнула бы людей на государственный переворот. Или чтобы даже Распутинская легенда, созданная верхами аристократии, играла реальную роль. Ведь никого в своё время не возмущали Орловы и Зубовы – при фактической их деятельности. Почему вымышленное «влияние» Распутина могло вызвать негодование? И именно в тех слоях, которые знали, что никакого влияния не было. Никакой роли не могло играть и положение армии, ибо если кто-либо в мире знал, что армия наконец вооружена до зубов, то это ген. Алексеев, начальник штаба Верховного Главнокомандующего, и А. Гучков, председатель Военно-промышленного комитета. Впоследствии М. Родзянко – самый глупый участник заговора – писал о том, что Россию всё равно бы разбили. Как мы уже знаем, более умные люди – У. Черчилль и А. Гитлер придерживались противоположной точки зрения. Таким образом, эти соображения отпадают начисто. Остаются другие.
Если мы честно продумаем нашу историю Петербургского периода, то мы увидим, что красной и кровавой нитью проходит через неё цареубийство — от Царевича Алексея Петровича до Царевича Алексея Николаевича. Все цареубийства, кроме цареубийства 1 марта 1881 года, были организованы знатью. И даже убийство Царя-Освободителя находится под вопросом: почему не смогли охранить? Может быть, не очень хотели? Жалкая кучка изуверов организует семь покушений, и весь аппарат Империи не может с этой кучкой справиться.
Место, занимавшееся русскими государями, было самым опасным местом в мире. И если Алексей Петрович, Иоанн Антонович, Пётр Третий, Павел Первый, Александр Второй и Николай Второй погибли от руки убийц, то ведь Николай Первый и Александр Третий спаслись только случайно. Восшествие на российский престол почти равнялось самоубийству. Петербургская Империя строилась как Империя крепостническая, и Петербург был необходим как штаб, который бы держал монархию в плену, изолировал её от страны, от нации, от массы и непрерывно держал носителей Верховной Власти под дулом цареубийства. Так было с Алексеем Петровичем и так же случилось с Николаем Александровичем. Санкт-Петербург был построен именно для этого.
Русская знать стояла накануне полной экономической катастрофы, точно так же, как перед Петром Первым она стояла накануне политической. В предвоенные годы дворянское землевладение теряло до трёх миллионов десятин в год. Задолженность дворянского землевладения государству достигла чудовищной суммы в три миллиарда рублей — 12–15 миллиардов долларов, два или три «плана Маршалла». Покрыть эту задолженность дворянство не могло – оно стояло перед полным банкротством.
Низовое и среднее дворянство давно примирилось с судьбою. Оно возвращалось в старое положение московского служилого слоя. Оно заполняло администрацию, армию, свободные профессии, немного шло в промышленность. Если Александр Второй отнял у дворянства половину его состояния, то Столыпинские реформы отнимали и вторую. Для дворянской массы это уже не было угрозой: она служила, работала, и её «поместья» были «подсобным предприятием» или дачей. Для нашего «вельможества» Столыпинская реформа была началом конца. Такие дворяне, как А. Кони, Л. Толстой, Д. Менделеев или даже А. Керенский шли в «профессию», которая иногда оплачивалась высоко, но которая не могла оплатить дворцов, яхт, вилл в Ницце и даже яхт-клуба в Петербурге. Это было катастрофой, отсюда и травля, которой подвергался П. А. Столыпин со стороны Совета Объединенного Дворянства. Супругу П. А. Столыпина в «салонах» не принимали, как не принимали и супругу С. Ю. Витте.
П. А. Столыпина убили. Государь продолжал его дело медленно и настойчиво – не ломая сразу, но переделывая постепенно. Для дворцов, яхт и вилл отстранение Государя Императора было единственным выходом из положения – точно так же, как в своё время убийство Павла Первого.
Особенно трагическая чёрточка этого заговора заключается в том, что в нём участвовала и часть Династии. Династия – чем дальше от престола, тем больше сливалась с земельной аристократией, с её политическими и социальными интересами. В начале января 1917 года Государь Император выслал четырёх Великих Князей из Петербурга. О заговоре Вел. Кн. Николай Николаевич знал. Дальнейшее пока неясно, но именно эти круги обеспечили заговору его технического исполнителя, ген. Алексеева.
Основной пружиной заговора был А. И. Гучков. Для этого у него были свои основания, которые расходились с мотивами аристократической группы. После П. А. Столыпина А. И. Гучков был самым крупным человеком России. Пока был жив П. А. Столыпин, А. И. Гучков поддерживал П. А. Столыпина и правительство. Со смертью П. А. Столыпина А. И. Гучков перешёл в оппозицию.
Правая публицистика эмиграции любит идеализировать положение России в предвоенные годы. Нет, положение не было блестящим. В 1902–1908 годах по Высочайшему повелению была создана комиссия по исследованию причин «оскудения центра России». Факт «оскудения» признали официально и нашли его причину – главным образом общину. Л. Тихомиров писал: «Господство бюрократической системы… довело до страшного упадка нашу Церковь, изуродовало дух земского самоуправления, подорвало даже боевые качества русской армии. Оно так подорвало уровень самой бюрократии, что уже стало невозможно находить способных и дельных работников администрации».
На ту же тему можно привести ещё более резкие мнения бар. Н. Врангеля, кн. С. С. Волконского, А. С. Суворина и многих других – правых людей. Русская бюрократия действительно была очень плоха для 1912 года. Для 1951 она показалась бы собранием ангелов – ничего не поделаешь, мы прогрессируем… П. А. Столыпин кое-как привёл эту бюрократию в кое-какой порядок.
А. И. Гучков представлял русский промышленный капитал, который хотел и имел право участвовать в управлении страной. В этом праве придворная клика ему отказывала. Об этой клике А. Суворин писал: «У нас нет правящих классов. Придворные – даже не аристократия, а какой-то сброд».
Этот «сброд», проживавший свои последние закладные, стоял на дороге Гучковым, Рябушинским, Стахеевым, Морозовым – людям, которые делали русское хозяйство, строили молодую русскую промышленность, умели работать и знали Россию. От их имени А. И. Гучков начал свой штурм власти. Если уж и П. А. Столыпин был неприемлем «правящим сферам» как «мелкопоместный» – то что уж говорить об А. Гучкове? Лучшего премьер-министра в России не было, но для назначения А. Гучкова премьер-министром Государю Императору пришлось бы действовать в стиле Иоанна Грозного.
Предреволюционная Россия находилась в социальном тупике. Новые слои, энергичные, талантливые, крепкие, хозяйственные, пробивались к жизни и к власти. И на их пути стоял старый правящий слой, который уже выродился во всех смыслах, даже и в физическом.
Внутреннее положение России было почти трагическим. Вся наша история Петербургского периода была очень дисгармонична: половина носителей Верховной Власти гибла от руки убийц и из всех Императоров России только Пётр Первый и Александр Первый не находились в непрерывной смертельной опасности со стороны правящих слоёв страны. Но из всех слабых пунктов Российской Государственности верхи армии представляли самый слабый пункт. И все планы Государя Императора Николая Александровича сорвались именно на этом пункте.
Л. Тихомиров был прав: бюрократия поставила под угрозу даже боеспособность армии. Блестящие традиции Суворова, Потёмкина, Кутузова и Скобелева заменили прусской муштрой, против которой яростно восставал М. Скобелев, – последний «из стаи славных». Дольше всего эта блестящая традиция сохранилась в нашей кавказской армии, где даже во времена Николая Первого солдат называл своего офицера по имени и отчеству и где солдат и офицер были боевыми товарищами – младшими и старшими, но всё же товарищами. Эту традицию заменили прусско-остзейской. Россия дала миру ряд людей первейшей величины во всех областях творчества, но самый важный участок – армия – был обнажен. Как ни плоха была старая бюрократия, но даже и из её среды государи подбирали таких людей, как С. Витте, В. Коковцов, Н. Сазонов, не говоря уже о П. Столыпине. На верхах армии была дыра. После каждых крупных манёвров производились массовые чистки генералитета. Сам чин генерала в довоенной России приобрёл, с лёгкой руки Ф. Достоевского, иронический характер. Но – делать было нечего, людей не было и после страшной генеральской чистки в начале войны — обнаружилось, что на место вычищенных поставить некого.
Генерал М. Алексеев был типичным генералом не от инфантерии, не от кавалерии и не от артиллерии, а от бюрократии. Генерал-канцелярист. Другой генерал – А. Мосолов, придворный дипломатический генерал, пишет о ставке так: «Окружение Царя в ставке производило впечатление тусклости, безволия, апатии и предрешенной примиренности с возможными катастрофами». И тут же он прибавляет поистине страшный штрих: «Честные люди уходили, и их заменяли эгоисты, ранее всего думавшие о собственном интересе».
Так подбирал «кадры» ген. М. Алексеев. Из каких соображений пошёл он на государственный переворот? Аристократия и буржуазия имели ясные и классовые мотивы. Какие мотивы были у ген. М. Алексеева? Об этом можно только гадать. Самая вероятная догадка сводилась бы к тому, что Государь Император брал командование армией в свои руки, а переворот мог означать – Вел. Кн. Николая Николаевича в качестве регента Империи, а ген. М. Алексеева в качестве верховного главнокомандующего армией, которая стояла на пороге гарантированной победы. Почему бы М. Алексееву не стать вторым М. Кутузовым? Это – самое вероятное объяснение, а может быть, и единственное.