Искусство чтения между строк и запретов: 5 книг о Японии, которые нельзя пропустить
Суши, сакэ и самурай — устойчивые клише массовой культуры, давно заслонившие собой подлинную Японию. Но есть книги, которые предлагают иную перспективу: за глянцевым образом скрываются девять веков поэзии, уложенных в трехстрочные хайку; гравюры, созданные языком изощренного намека в эпоху официальных запретов; ботанические рисунки, ждавшие своего часа два столетия в петербургских архивах; и народ, само присутствие которого оказалось неудобным для имперских карт XIX века.
«Бабочки и хризантемы. Японская классическая поэзия IX–XIX веков» — карманный сборник хайку и танка Басе, Рекана, Иссы в переводах лучших отечественных японистов; рядом с каждым стихотворением — гравюра из собрания Эрмитажа. Книга разделена по сезонам, потому что в японской поэзии время года — не декорация, а суть присходящего.
Следующие две книги связаны с именем Михаила Владимировича Успенского (1953–1997) — хранителя коллекции японского искусства в Отделе Востока Эрмитажа. Японовед и исследователь, он посвятил жизнь тому, чтобы сделать японскую гравюру предметом серьезного разговора на русском языке, переводя огромный корпус источников самостоятельно.
«Куниёси и его время» — исследование о двух мастерах позднего укие-э, Куниеси и Кунисаде, работавших в эпоху «законов против роскоши», когда правительство законодательно стесняло изобразительное искусство. Художники отвечали на это с той изощренностью, которая бывает доступна лишь тем, кому есть что скрывать.
«Хиросигэ. Сто знаменитых видов Эдо» — сто гравюр с видами города, которого больше нет: ни один из изображенных Хиросигэ пейзажей не сохранился в современном Токио. Успенский написал к каждой работе подробный комментарий, восстанавливающий топографию, костюм, литературную отсылку — все то, что позволяет изображение читать и понимать, а не только рассматривать.
«Рисованная японская флора доктора Зибольда» — исследование Тамары Александровны Черной о коллекции ботанических рисунков японских художников первой половины XIX века, привезенной немецким натуралистом Зибольдом, одним из первых европейцев, которых пустили в закрытую Японию. Два столетия она хранилась в Библиотеке Ботанического института РАН в Петербурге, прежде чем стать книгой. История этого путешествия — через границы, эпохи и архивы — не менее занимательна, чем сами рисунки.
«Айны глазами японцев. Неизвестная коллекция Григорьева» — книга Василия Щепкина, кандидата исторических наук, сотрудника Института восточных рукописей РАН. В основе — переводы японских рукописей XVIII–XIX веков о народе, населявшем Хоккайдо, Сахалин и Курилы задолго до того, как эти земли стали предметом территориальных споров между двумя империями. Коллекцию собрал в Японии секретарь Русского географического общества Александр Григорьев в 1879 году — и она, как и флора Зибольда, осела в Петербурге.
Кажется, наш город умеет хранить чужие тайны.
Всё продаётся на Ozon и Wildberries.