Гендерное неравенство как семейная проблема

В статье 1983 года, Нил Якобсон, один из первопроходцев основанной на принципах анализа поведения семейной терапии, писал: «Семейная терапия по своей природе связана с политикой. На сессиях семейные терапевты, хотят они того или нет, непрерывно занимают строгую политическую позицию; побочный эффект нечувствительности к политическому смыслу терапевтических действий — риск подкрепить традиционные угнетающие женщин ценности. <…> Разработка благоприятствующей эгалитаризму терапии — задача, которую семейным терапевтам только предстоит решить».

Немногие работы напрямую задаются гендерными проблемами в поведенческой семейной терапии. Если все же исследователи пытаются высказаться на тему гендерной дискриминации, то зачастую все сводится к общим рекомендациям, например, «обращайте внимание на доход и карьерные возможности супругов с точки зрения их влияния на баланс власти в браке» (МакГолдрик и Волш, 1988).

Рекомендации легко перепутать с терапевтическими процедурами. Одно дело сказать психологу обращать внимание на идеологические взгляды клиентов и другое — объяснить, как, где и когда ввести концепт гендерного неравенства в терапию. Как разобраться с конфликтующими интересами супругов? Как преодолеть сформировавшиеся паттерны разрешения конфликтов?

Некоторые семейные терапевты могут согласиться обсуждать столь близкие к этике темы, как равенство, власть и гендерное обусловливание, но многие даже не рассматривают такой возможности. У психологов зачастую отсутствуют инструменты для работы с гендерными проблемами в отношениях, из-за чего терапевты предпочитают оставлять их полностью за рамками терапии. Ироничным образом, гендерное неравенство может быть одновременно наиболее важной и наименее обсуждаемой вызывающей дистресс в браке переменной.

Разберем, как гендерная дискриминация влияет на удовлетворенность браком; и как функционально-аналитическая психотерапия, основанная на анализе происходящих во время сеанса взаимодействий, может сгладить гендерную напряженность между супругами. Статья по мотивам работы Targeting Sex-Role and Power Issues with a Functional Analytic Approach Клэр Рабин, Мавис Цай и Роберта Коленберга. Дополнительно на тему психологического подхода к урегулированию конфликтов можно посмотреть S02E15 подкаста не.психологии: Вовлеченное принятие и ответственность.

Гендерная дискриминация и брак

Традиционное замужество не проходит для женщин бесследно: большая уязвимость к психопатологии, неравное распределение работы по дому и ухода за детьми, сниженная (по сравнению с мужем) общая удовлетворенность браком. Неравенство в принятии решений и отсутствие разделения обязанностей по воспитанию детей связывают с депрессией у жен. В дополнение к неравному распределению обязанностей по домохозяйству, жены, судя по всему, несут на себе в том числе и эмоциональное бремя отношений. Коммуникативные исследования показывают, что женщины дают поддержки больше, чем получают; занимают компромиссную позицию в конфликтах; являются более экспрессивными, больше рассказывают о себе и первыми выносят проблемы на обсуждение.

Женский прогресс в сторону больших достижений в «большом мире» не сопровождается снижением их нагрузки партнером дома. Как выяснил Хохщильд, женщины более привержены эгалитаризму, чем их мужья; супруги склонны адаптироваться к традиционалистским взглядам супруга и соглашаться на «вторую смену» дома. Одновременно с этим, женщины чувствуют себя хуже.

Как писали Томпсон и Уолкер, женщины более счастливы в эгалитарных браках, но не склонны настаивать на них. Женам может казаться, что их работа за пределами дома воспринимается мужьями как что-то, что они делают «для себя», и что мужчины стрессуют из-за карьеры женщины больше, чем из-за своей.

Почему женщины не требуют изменений? Согласно социологическим данным — потому, что попытка настоять на большем равенстве может сопровождаться конфликтами и мужской неудовлетворенностью браком. Согласно исследованиям, мужчины склонны закрываться во время конфликтов, что делает обсуждение распределения обязанностей еще труднее. Когда мужчина начинает закрываться, супруга может попытаться вывести его на разговор эмоциональностью, негативными высказываниями и критикой, из-за чего становится еще более давящей и воспринимается как чрезмерно требовательная.

Лонгитюдные исследования показывают, что избегание конфликта мужчиной связано с худшими показателями женского физического здоровья. Цена конфронтации с гендерной дискриминацией высока, что печально, если учесть данные, согласно которым делящие обязанности по дому мужчину обладают лучшим здоровьем четыре года спустя. Мужья могут находить избегание удачной краткосрочной стратегией, но в долгосрочной перспективе им будет лучше не избегать гендерных конфликтов с женами.

Мужчины используют свое положение, чтобы избегать неудобных межличностных взаимодействий, а не сталкиваться с проблемой и пытаться решить ее. Избегание может выглядеть логично здесь и сейчас, но мешает получению долгосрочной выгоды. Бихевиористы рассматривают подобные ситуации как ловушки подкрепления — подкрепление здесь и сейчас и в отдаленном будущем могут противоречить друг другу, но поведение сильнее контролируется подкреплением в настоящем.

Концепт ловушки подкрепления используется для объяснения самых разных проблем, от переедания и прокрастинации до политических конфликтов [на тему ловушки подкрепления в политике и возможности ее преодоления с помощью концепта ценностей есть отдельная статья — Сотрудничество в контексте риска быть обманутым]. Аналогично, проблемы в романтических и семейных отношениях можно описать как конфликт сиюминутной выгоды от избегания обсуждения проблем и долгосрочных трудностей. Миллер и Роджерс обнаружили, что сильнее контролирующие процесс общения в семье мужчины чувствуют себя по этому поводу лучше, но доминирование в общении ассоциировано со сниженной результативностью этого самого общения.

Резюмируя, традиционный брак сопряжен с трудностями для женщин. Жены заинтересованы в более эгалитарных отношениях, но даже если они рискуют поднимать этот вопрос — они могут сталкиваться с отказом мужа продолжать разговор. Некоторые женщины пасуют перед трудностями и в принципе не пытаются оспаривать статус кво, другие — пробуют давить на мужчину еще сильнее через эскалацию негативных эмоций, чем снижают шансы на конструктивный разговор.

Интересы мужчин и женщин конфликтуют и конфликт усиливается когда женщины пытаются совмещать предписанные гендером обязанности в браке и карьеру. Практикующим психологам приходится ходить по тонкой грани между помощью женщине в достижении более эгалитарных отношений и поддержанием хороших терапевтических отношений с сопротивляющимся изменениям супругом, который может ненамеренно пытаться защитить статус кво через избегание самого обсуждения проблемы (что было сформировано в стрессовых дискуссиях с женой).

Радикальный бихевиоризм, конструкционизм и политика в браке

Функционально-аналитическая психотерапия (ФАП) основана на философии радикального бихевиоризма Берреса Фредерика Скиннера. Она особенно удачна для работы с семейными конфликтами потому, что радикальные бихевиористы по умолчанию ставят под вопрос существование единой для всех и ждущей открытия объективной реальности. Радикальный бихевиоризм близок к философии конструкционизма, которая предполагает, что реальность всегда познается сквозь призму восприятия. Для радикального бихевиориста «сквозь призму восприятия» означает «сквозь историю подкрепления».

Если мейнстримная психология пытается объяснить, как люди реагируют разным образом на одни и те же события (объективную реальность), то анализ поведения подходит к вопросу с позиции, что люди на самом деле реагируют на разные ситуации. Может создаться впечатление, что стимул одинаковый для двух людей, потому что игнорируются различия в истории (сконструированная реальность).

Теория в основе ФАП обманчиво проста — я, вы и клиенты на сессии принимают решения исходя из последствий их поступков в прошлом. Следовательно, любые клинические улучшения (а они все являются поведением) требуют, в том числе, определенного режима подкрепления на сессии. Радикальные бихевиористы считают поведением любую активность индивида, включая приватную, происходящую под кожей. Например, для бихевиориста речь, мышление, зрение, слух, ощущение и знание — это действия, феномены одной природы. Если какой-либо аспект бытия человека можно назвать глаголом, то он считается бихевиористами поддающимся естественно-научному анализу.

Согласно парадигме ФАП, терапия заключается в подкреплении терапевтом движения клиента в сторону улучшения, а не в простом выполнении клиентом инструкций, домашнего задания или практики целевого поведения на сессии. Позвольте проиллюстрировать. Формирование выражения чувств посредством тренинга социальных навыков предполагает, что терапевт дает клиенту список «выражающих чувства» фраз, а затем просит его пользоваться ими в реальной жизни или в отыгрышах на сессии. Сформированное подкрепление выражение чувств появляется из подмеченных терапевтом эпизодов разговоров о чувствах на сессии или вне нее.

Терапевт (и клиент) могут затрудняться обозначить, какие фразы уместны для выражения чувств в каких ситуациях, поэтому тренинг социальных навыков превращается в искусственную среду, что мешает переносу выученного материала с сессии на реальную жизнь. Попытка подобрать независимое от контекста поведение для социальных ситуаций может быть причиной, почему поведенческая терапия создает впечатление жесткой и неприменимой к решению каких-либо сложных проблем, включая семейные конфликты.

На контрасте с тренингом социальных навыков, ФАП проводит параллели между повседневными проблемами клиента и его поведением на сессии, что естественным образом влечет за собой генерализацию эффекта на повседневную жизнь. Генерализация происходит в силу функциональной похожести терапии и жизни вне кабинета. Может показаться, что поведение клиента в кресле и на улице не имеет ничего общего, но если отстраниться от внешних признаков, то можно увидеть, что разные ситуации могут вызывать похожий отклик у клиента — то есть они функционально похожи.

Например, если у клиента есть проблема раздражаться в близких отношениях, то функционально похожим поведением будет начать злиться на терапевта по мере укрепления терапевтических отношений. Если поведение этого клиента подвергнется подкреплению неагрессивных способов взаимодействия в близких отношениях, то функциональное сходство ситуаций (близкие отношения) обеспечит автоматический перенос нового опыта на повседневность.

Режим подкрепления на сессии — это основа эффекта ФАП. Он состоит из действий и реакций терапевта на поведение клиента или, в случае семейной терапии, взаимодействия между партнерами. Важно различать искусственное и естественное подкрепление.

Представьте клиента с проблемами в выражении гнева. Он может разозлиться на негибкость терапевта в вопросах оплаты. Искусственным подкреплением может быть улыбнуться в ответ и сказать: «Рад, что вы выразили гнев по отношению ко мне». Подобное редко случается в повседневной жизни и если клиент будет расчитывать, что на его гнев отреагируют улыбкой, то он не будет готов к повседневной жизни.

Естественное подкрепление в случае выражения гнева — принять слова клиент всерьез, обсудить его недовольство и, возможно, изменить условия оплаты (если это уместно и реализуемо). Вызванные естественным подкреплением изменения легче переносятся в повседневную жизнь. Важно помнить, что, в зависимости от контекста, выражение гнева может быть прогрессом клиента (который следует подкреплять) или проблемным поведением (которое подкреплять не стоит).

Гендерное неравенство как проблемное поведение в терапии

Приведенный ниже список не является исчерпывающим, но может служить как отправная точка в анализе гендерной динамики как происходящего здесь-и-сейчас поведения партнеров.

Неравный доступ к финансам

Кто из партнеров контролирует или имеет доступ к деньгам? Партнеры могут подходить к оплате терапии так, как подходят к повседневным финансовым обязательствам. Один из партнеров может взять на себя обязательства по оплате консультаций и это не значит, что роли в паре всегда распределяются похожим образом. Прежде чем делать какие-либо выводы, можно уточнить: «Я заметил, что ваш партнер (муж или жена) занимается финансовым аспектом терапии — это обычная практика у вас в браке?».

Неравное распределение домашних обязанностей и ухода за детьми

Мужчины зачастую выполняют меньше работы по дому. Возможные проявления этого паттерна на сессии включают: мужчина может делегировать запись на следующий сеанс жене, не следить за домашними заданиями, оставить жене поиск бэби-ситтера на время консультации, давать меньше обратной связи касательно результатов сессий или терапии в целом.

Неравное участие в принятии решений

За пределами терапевтического кабинета, крупные решения в паре (брать ли работу или переезжать ли в другой город) принимаются мужчинами, а женщины больше заняты микроменеджментом (например, куда поехать в отпуск). Как неравенство в принятии решений проявляется в терапии? К примеру, кто решил начать терапию? Кто решает, над какими проблемами работать и что обсуждать? Если терапия заканчивается, то кто принимает решение больше не приходить? Что из перечисленного считается большим решением, а что — маленьким?

Неравенство в поддержании отношений с друзьями и родственниками

Женам может достаться ответственность по выстраиванию и налаживанию отношений с другими членами семей и друзьями. От них ожидается помнить дни рождения и особые даты, инициировать контакт лично, звонками или в переписке. Подобное распределение ролей может случаться и во время сеансов, например, жена может чаще делать комплименты терапевту и спрашивать, как прошел отпуск. Это проблемное поведение может существовать не только в отношениях пары с окружающими, но и внутри пары. В рамках терапии возможно стимулировать мужа чаще брать на себя участие в социализации и поддержании теплых отношений — как в сторону терапевта, так и в сторону супруги.

Неравенство в ответственности за проблемы в отношениях

Мужчины меньше вовлечены в обсуждение отношений, например, зачастую не они его инициируют. Они избегают активно участвовать в процессе терапии, могут быть пассивными и перенаправлять вопросы на терапевта или партнера. Могут видеть отношения через «ты» — «ты хочешь от меня больше времени / внимания / любви». С другой стороны, женщины могут пытаться скомпенсировать эту проблему, форсируя поднятие проблем и пытаясь вывести партнеров на контакт.

Избегание конфликта

Мужчины склонны реже вступать в самораскрытие и показывать себя с уязвимой стороны. В сочетании с тенденцией пытаться выйти из конфликта, неэмоциональность мужчин в переговорах приводит к интеллектуализации проблемы и дистанцированию от партнера, вместо поддержки и совместного переживания тяжелых чувств.

Женщины склонны редко прибегать к стратегии ассертивности и в случае мнимого или реального сопротивления легко отказываются от своих изначальных запросов или меняют их на более компромиссные. Замечая попытку мужа избежать обсуждения, они могут перейти к активному давлению, которое, хоть и является выражением гнева, не решает проблему, а стимулирует чувство вины.

К гендерному равенству без принуждения

С поведенческой точки зрения, проблема семейного терапевта — это помочь паре испытать отсроченную пользу от изменения поведения. Как обсуждалось ранее, гендерное равенство может быть полезно для супругов, но эта польза случится через недели и месяцы, а поведение с трудом контролируется настолько отсроченными последствиями. Терапевт занимает идеальную позицию для обеспечения промежуточного подкрепления, чем может помочь закрыть временной разрыв между гендерным равенством сейчас и плюсами от него в будущем.

Эми и Джо записались на семейную терапию во время беременности Эми. У пары трое детей и они расходились во мнении, стоит ли идти на четвертого. Эми хотела ребенка, а Джо настаивал на аборте. Джо аргументировал, что их брак трещит по швам и нет смысла его сохранять. Эми соглашалась, но не хотела прерывать беременность.

Пара уже много лет говорила об аборте. Жалобами Эми были сарказм Джо и его склонность к критике, чрезмерная увлеченность работой и постоянные задержки в офисе, эмоциональная отстраненность и отсутствие поддержки дома, включая незаинтересованность в воспитании детей. Джо был недоволен постоянным давлением со стороны Эми. По версии Джо, она только и делала, что критиковала его, из-за чего ему было скучно и тяжело проводить время с ней. Он не понимал, почему он должен помогать ей по дому, потому что он не только единственный работающий человек в семье, но и обеспечил супругу помощью постоянно живущей с ними няни.

Оба супруга приписывали друг другу негативную и злонамеренную мотивацию. Джо считал, что Эми пытается его контролировать. Эми считала, что Джо питает к ней только злобу. Каждый видел неудачи партнера как отражение его стабильных и всеобъемлющих черт личности. Джо был убежден, что Эми глупа, посредственна и не питает каких-либо амбиций. Эми видела Джо эгоистичным, думающим только о себе и не испытывающим эмпатии. Они регулярно ругались, но ни к чему не приходили и не приближались к компромиссу. Джо обвинял в проблемах Эми, а Эми после попыток отбиться переходила к самообвинению.

Клинически релевантное поведение

На сессии могут произойти три важных для анализа активности клиента: эпизоды проблемного поведения, улучшения в проблемном поведении и происходящие на сессии интерпретации поведения.

КРП1 — эпизоды проблемного поведения на сессии. Если оба партнера присутствуют на сессии, а не терапевтируются по отдельности, то в КРП входят взаимодействия пары с терапевтом и супругов между собой. КРП1 похожи на заявленные клиентами проблемы и их частота должна снижаться на протяжении терапии.

Эми и Джо использовали аверсивный контроль в общении. КРП1 для Джо — это избегание конфликта посредством агрессивных выпадов в сторону Эми или терапии и избегание эмоциональных реакций.

В КРП1 Эми входит избегание гнева, неуверенная речь, ворчание и жалобы. Эми избегала тревоги от прямой конфронтации с человеком, от которого она зависит, и ее неуверенная речь помогала сгладить углы, не давая Джо понять, что она от него хочет. Эми обвиняла себя во всех проблемах пары, что также снижало вероятность прямого обсуждения проблем с Джо.

КРП2 — улучшения в поведении во время консультации. На ранних этапах терапии, КРП2 слабы и нуждаются в подкреплении. Для Джо в КРП2 входят оставаться в контакте с эмоциями, своими и супруги, и выражать чувства, особенно неуверенность. Для Эми как КРП2 можно отметить более четкую речь, прямое выражение гнева, спокойная настойчивость в ее запросах к Джо. КРП2 для обоих является совместное обозначение целей терапии, выполнение домашних заданий и оценка прогресса.

КРП3 — интерпретации поведения. КРП3 относятся к разговорам клиентов о своем поведении, включая «обоснования» и «интерпретации». Лучшее КРП3 включает в себя наблюдение и описание собственного поведения в связке с подкрепляющими и дискриминативными стимулами. Навык описывать функциональные взаимосвязи полезен для получения подкрепления в повседневной жизни. Успешное КРП3 предполагает поиск функциональных аналогий между происходящим на сессии и в жизни. Например, за время терапии Джо научился проводить параллели между паттернами в общении с терапевтом и с Эми.

По мере консультирования, Джо заметил и смог вербализовать, что его нежелание меняться привязано к следующей истории подкрепления:

1. Он чувствовал себя использованным каждый раз, когда реагировал на эмоциональность матери. Основываясь на этом опыте, он воспринимал эмоции Эми как манипуляцию и ему казалось, что если он пойдет ей на встречу, то потеряет лицо.
2. В его детские годы работа по дому не подкреплялась. Более того, над ним смеялись, когда он проявлял интерес к «женскому труду». Как результат, домашнее хозяйство ощущается как что-то исключительно женское и неподобающее серьезному мужчине. Он заработал право не заниматься плебейским трудом высокой зарплатой.
3. В прошлом, он иногда терял контроль на фоне сильных эмоций, из-за чего эмоции Эми кажутся ему опасными — если он поддастся им, то может выйти из себя и напасть на нее.

У Эми тоже получилось идентифицировать историю подкрепления связанных с проблемами в семье активностей:

1. В ее прошлых отношениях с авторитетными мужчинами, включая отца, подкреплялось ходить потерянной и выглядеть неуверенно — если Эми так делала, то на нее обращали больше внимания и проблемы разрешались как будто сами по себе. Особенно ярко этот режим подкрепления включался когда кто-то был зол на нее — если на тебя злятся, а ты выглядишь растерянной, то источник недовольства устранят за тебя. Если Джо начинал злиться, то Эми начинала теряться в соответствии со своей историей, чем злила Джо еще больше, что провоцировало еще большую растерянность. Как итог, она соглашалась с Джо, что неспособна на какую-либо серьезную работу.
2. В духе ранее описанной истории подкрепления, она считала, что Джо умнее, сильнее и продуктивнее её. Эми разделяла предубеждение Джо к домохозяйству. Она просила его помочь ей по дому, но чувствовала себя от этого плохо, потому что Джо выше этого.

Пять правил изменения

Функционально-аналитическая психотерапия строится на пяти правилах: (1) наблюдать за клинически релевантным проблемным поведением (КРП1); (2) создавать условия для появления КРП1; (3) подкреплять улучшения поведения (КРП2); (4) следить за подкрепляющим эффектом поведения терапевта; и (5) описывать влияющие на поведение клиента функциональные взаимосвязи.

Правило 1: Наблюдать за клинически релевантным проблемным поведением. Это правило лежит в основании ФАП — чем лучше терапевт следит за КРП1, тем лучше исход терапии.

С теоретической точки зрения, сложно переоценить значимость первого правила, потому что его одного достаточно для обеспечения положительной динамики. Другими словами, искусный в наблюдении за КРП1 терапевт с большей вероятностью отреагирует на них потенциально терапевтичным образом. Следующий первому правилу терапевт естественным образом подкрепит, накажет и пустит на угасание нужное поведение клиента в нужный момент времени.

На примере Эми и Джо, гендерные стереотипы могли отыгрываться ими прямо во время сессии. Эми плачет, что-либо просит или жалуется — Джо отстраняется, начинает разговаривать с терапевтом и критиковать Эми, смотрит в сторону, делает саркастичные ремарки, например, «Ну началось, снова Эми — самая обездоленная!». В свою очередь, Эми реагировала на ремарки ответной критикой, еще большими жалобами и самообвинением. В дополнение ко всему, Эми могла перейти на невнятное бормотание, начинала выглядеть максимально неуверенно, не переходила к основному тезису своего недовольства. Джо добивал Эми дополнительным сарказмом на тему, какая Эми туповатая, начинал смотреть на часы или с выражающим сожаление лицом переглядываться с терапевтом.

Если терапевт поднимал на сессии вопрос о чувствах Джо или Эми, то Эми реагировала жалобами, ворчанием, спутанной речью, самообвинением или слезами. Джо был склонен парировать комментарии терапевта в саркастичном или соперничающем ключе, например, споря («Это неправда!») или уходя в скепсис («Откуда вы это можете знать?»). На вопросы терапевта о чувствах Джо пытался сменить тему, делал выпады в сторону Эми или смотрел в сторону.

Правило 2: Создавать условия для появления КРП1. Без провоцирования проблемного поведения (КРП1) не получится развить поведение желательное (КРП2). Терапевт может выбрать не раздражать Джо вопросами о чувствах, но это лишит терапию возможности подкрепить у Джо большую открытость собственным переживаниям.

В контексте семейной терапии нет проблемы вызвать КРП1, потому что супруги взаимодействуют прямо на сессии, в отличие от отдельного работающего над проблемами в отношениях партнера, который может только говорить о проблемах, но лишен возможности показать их. Даже если речь идет об индивидуальной терапии, то КРП1 из семейных отношений возникают на сессии без специальных усилий со стороны консультанта. Это происходит потому, что типичная терапия предполагает противоречия, например, открытость, эмоциональную близость и свободное выражение чувств в контексте временного ограничения в 50 минут, платы за услугу и четких границ. Подобные противоречия провоцируют конфликты и трудности в формировании доверительных отношений, что для многих случаев семейных проблем является КРП1.

В случае Эми и Джо, проблемное поведение с легкостью провоцировалось простым взаимодействием друг с другом, плюс попытками терапевта напрямую поговорить о чувствах супругов. Например, следующая выдержка с сеанса:

Терапевт: Джо, вы упоминали, что Эми не прибирается дома. Как вы думаете, почему это происходит?

Джо: Откуда мне знать? Спросите ее! Тупой вопрос — откуда мне знать, что у нее в черепушке творится? (Избегание потенциальной критики или предложения что-либо изменить, риска дать неправильный ответ, показаться некомпетентным. Агрессия наказывает практику задавать вопросы и переводит тему).

Правило 3: Подкреплять улучшения поведения (КРП2). В силу проблемы искусственного подкрепления, которое выглядит как подкрепление, но не является подкреплением, сложно сказать вне контекста конкретных отношений терапевта и клиента, как могло бы выглядеть третье правило на практике. Один из способов — наблюдать за своей эмоциональной реакцией на поведение клиента и делиться ей:

Терапевт: Джо, я задал вам вопрос о чувствах Эми и вы как-то разозлились — что случилось? (Терапевт заблокировал избегание, задав вопрос еще раз).

Джо: Ничего, просто не люблю подобные вопросы.

Терапевт: Мне показалось, что вы разозлились на меня. Что-то похожее происходит, когда Эми начинает говорить о своих чувствах?

Джо: Ага, бесит меня этим. Чувствую как будто на меня нападают. (Открытый разговор о чувствах — улучшение).

Терапевт: Рад, что вы смогли поделиться своими чувствами. С вами легче разговаривать, когда вы комментируете, что с вами. Не зная, что вы почувствовали себя атакованным, я, возможно, испытал то, что испытывает порой Эми — почувствовал растерянность и потерял мысль. (Разговор об эмоциональных реакциях как подкрепление КРП2).

Правило 4: Следить за подкрепляющим эффектом поведения терапевта. Недостаточно просто выдать подкрепляющую реакцию — неплохо было бы удостовериться, что это действительно было подкрепление. В выдержке выше, Джо захотел дальше обсуждать проблему его гнева, то есть реакция терапевта подкрепила его отход от стратегии избегания:

Джо (удивленный): Мне не кажется, что я прям уж настолько агрессивен!

Терапевт: Могу представить, что посмотреть на свое поведение как на агрессию, особенно когда оно вам не кажется агрессивным, но реакция на ваши действия получилась такая, как будто вы повели себя агрессивно. Давайте детальнее разберем, что происходит, когда вы так реагируете.

В приведенном примере терапевт показал Джо влияние его поведения на окружающих (в данном случае — на терапевта). Неагрессивное по мнению Джо поведение может показаться агрессивным другому человеку.

Правило 5: Описывать влияющие на поведение клиента функциональные взаимосвязи. Терапевт может интерпретировать поведение клиента как следствие существующих в настоящем функциональных взаимосвязей или как результат истории подкрепления. Функциональные взаимосвязи в настоящем — это отношения между партнерами или между партнерами и терапевтом.

Терапевт: Какие чувства у вас возникали на последних сессиях, когда Джо говорил, что вы туповаты?

Эми: Ну, знаете, я и правда не блещу умом — мне как-то об этом говорила соседка… точнее, лучшая подруга, ну, то есть не совсем лучшая, она в последнее время меня не особо поддерживала. Но я так думаю я не в том положении, чтобы придираться к друзьям — мало кто захочет со мной дружить. Я обленилась и растолстела. (Эми теряется при упоминании негативных чувств в ее сторону — проблемное поведение).

Терапевт: Ощущение, как будто вы сейчас не со мной — что случилось?

Эми: Ну, я наверное вас как-то не так поняла, есть у меня эта проблема… Просто однажды со мной случилась такая ситуация, что [продолжает рассказывать про соседку].

Терапевт: Эми, я заметил, что когда я пытаюсь поговорить с вами о сильных чувствах, то вы уходите в долгий монолог. Порой я не могу уловить суть рассказа, но мне очень хотелось бы понимать вас. Знать, что вы чувствуете. (Интерпретация в терминах взаимоотношений с терапевтом).

В случае Эми и Джо интерпретации основывались на данных о родных семьях супругов и их истории гендерной социализации.

Эми выросла в традиционной семье. Мать была домохозяйкой. Отец отвечал за принятие решений, обладал большим авторитетом и считался вне семьи престижным специалистом. В силу гендера, карьерные амбиции Эми не ценились (не подкреплялись) семьей в той мере, в которой были важны ее навыки межличностного общения и обустройство личной жизни — главное не работа, а выйти замуж за успешного мужчину и завести детей. Как следствие сложившегося режима подкрепления, Эми забросила идею стать физиотерапевтом.

Вместо карьерного развития, Эми работала то секретарем, то помощником школьного учителя, то помогала соседке с делами по дому. Работа плохо оплачивалась, поэтому Эми не рассматривала ее как что-то значимое. Этот опыт сложил у Эми представление о себе как о неспособной выполнять важную работу и подорвал мотивацию Эми к профессиональному развитию. Ее разочарование в себе формировалось постепенно, в том числе на фоне проблем в браке. Она считала себя неудачницей, была уверена, что Джо не уважал ее, а его отказы помогать ей с домашними делами были доказательством его отношения. Предполагалось, что она будет счастливой женой и матерью, но она была несчастна и считала виноватым в этом Джо. Самооценка Эми была привязана к знакам внимания со стороны Джо, похожим на те, что были в букетный период их отношений.

Семья Джо также была традиционной. У него сформировали убеждение, что женщина должна прислуживать мужчине, что он должен обеспечивать семью, а выражение эмоций — это что-то женственное, то есть слабое. В семье подкреплялись четкие карьерные цели и конкретные достижения. Со временем у него получилось стать директором успешной компьютерной фирмы. С точки зрения Джо, он работал сверхурочно, чтобы обеспечить Эми «хорошую жизнь», а вместо заботы с ее стороны встречался с несчастной и раздраженной женой. Джо считал, что сильный мужчина должен заботиться о женщине, следовательно, если его жена несчастна, то он не может быть по-настоящему успешным человеком.

В контексте истории подкрепления Джо получалось, что Эми нарушает социальный контракт, а ее расстроенный вид, эмоциональные выпады и просьбы помочь по дому — это грубые попытки выставить его некомпетентным мужем и слабым мужчиной.

В случае развода, их истории подкрепления могут привести к еще более печальным последствиям для Эми. Она потеряет один из основных источников подкрепления (возможность быть женой) и доступ к связанным с браком активностям, к которым ее готовили большую часть жизни. Будучи неподготовленной к построению карьеры в терминах навыков и опыта работы, Эми может столкнуться с еще более серьезными когнитивными и эмоциональными проблемами.

Заключение

Модификация гендерного неравенства как поведения может происходить сперва в общении с терапевтом, затем — в присутствии супруга, и как финальный этап — во взаимодействии пары на консультации. Такая очередность согласуется с моделью экспозиционной терапии — провоцирующие тревогу ситуации предъявляются клиенту в порядке возрастания сложности. По уровню тревоги и готовности испытывать ее можно определить, стоит ли давать партнерам общаться между собой или лучше сперва поработать с партнерами по отдельности.

В случае Эми и Джо, с помощью проведения функциональных параллелей между повседневным поведением и поведением на сессии удалось лучше продемонстрировать партнерам, что такое гендерные роли, как они проявляются в их отношениях, какие эмоции вызывает обсуждение гендерного неравенства и к каким положительным последствиям может привести открытое обсуждение гендерного неравенства в сочетании с заботой о партнере. Основной механизм проделанной работы — активное обозначение и ограничение КРП1 (эквивалента проблемного поведения на сессии) и подкрепление КРП2 (улучшений, например, попыток Джо и Эми не закрываться от чувств друг друга).

Эми и Джо были в терапии несколько месяцев и окончили ее, когда почувствовали значительный прогресс в отношениях. По окончанию терапии, в их отношениях стало меньше аверсивного контроля — попыток повлиять на поведение другого силой. Джо стал более терпимым к эмоциональным проявлениям Эми и ему стало проще выражать собственную уязвимость. Эми стало проще прозрачно обозначать, что ей нужно от Джо. Через год удалось встретиться с ними еще раз и узнать, что они не только сохранили брак, но и стали в нем счастливыми. Пара сохранила ребенка и оба рады этому решению. Джо рассказал, что стал больше времени проводить с семьей. Эми выбралась из подработок и нашла стабильную работу преподавателем аэробики — гораздо ближе к ее реальным карьерным интересам.

Помимо пяти правил ФАП, терапия включала тренинг ассертивности для Эми (что помогло ей научиться напрямую просить о помощи) и элементы социальной работы (например, помочь ей решить, что делать с работой). Функционально-аналитическая психотерапия не противоречит другим терапевтическим подходам и может быть использована в сочетании с ними.

Текст подготовил Иван Чистяков, иллюстрации и обложку — Вероника Пачина. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!