Поведенческая фармакология

Перевод главы «O efeito das drogas sobre o comportamento é função de contingências comportamentais» Мириам Гарсии-Михарес и Марии Терезы Араужо Силвы из второй части сборника «Experimentos Clássicos em Análise do Comportamento» про классические эксперименты поведенческих аналитиков. Упомянутые в тексте препараты вызывают химическую зависимость и могут быть отпущены только по рецепту лечащего врача.

Психофармакология изучает влияние различных лекарственных препаратов на поведение. Большая часть исследований в области психофармакологии посвящена изучению механизмов влияния препаратов центрального действия на сложные поведенческие изменения, например, на депрессию, шизофрению или тревожность. Основная цель этих исследований — найти переменные, ответственные за соответствующие эффекты этих препаратов на уже измененное поведение. К примеру, исследователи могут воссоздать депрессию в лаборатории на некоторой животной модели и попытаться вылечить ее при помощи тех или иных препаратов центрального действия, то есть действующих на все ткани организма сразу.

Другое направление исследование, известное как поведенческая фармакология, изучает влияние друг на друга лекарств, поведения и различных средовых факторов. Она похожа на психофармакологию, но считается областью анализа поведения, а её эпистемология основана на радикальном бихевиоризме. В отличие от психофармакологии, поведенческая фармакология не ограничивается изучением только того поведения, что можно считать лабораторной моделью социально-значимой проблемы — она исследует общие закономерности поведения под действием того или иного агента.

Истоки поведенческой фармакологии берут начало в 1952 году, когда Беррес Скиннер рассказал Отто Крайеру, профессору кафедры фармакологии Гарвардской медицинской школы, о разработанных им для изучения поведения методиках, которые он посчитал полезными для фармакологических исследований. В 1953 году на кафедру пришел Питер Дьюс, которого, вскоре после начала работы в Гарварде, отправили под руководством Чарльза Ферстера посетить лабораторию Скиннера. Дьюс пишет об этом визите:

«Чтобы понять, почему увиденное в то утро сразу же привело меня в восторг, необходимо немного рассказать о себе. Первый проект, в котором я принял участие, когда начал заниматься фармакологией, был посвящен изучению поведенческих эффектов тетраканнабиноидов. Изучение их поведенческих эффектов на людях и лабораторных животных вызывало крайнее разочарование. Казалось, не существует методов, которые позволяют изучать поведенческие эффекты препаратов в режиме реального времени, как мы привыкли изучать их физиологические эффекты. Когда в начале 1953 года Чарли показал мне голубиную лабораторию, по счётчикам и кумулятивным записям сразу стало ясно, что поведенческие явления изучаются способом, пригодным для использования в фармакологии. Несмотря на мои сомнения по поводу использования голубей в качестве испытуемых, мы вскоре запланировали совместный исследовательский проект по изучению влияния препарата на частоту реагирования в контексте режима подкрепления с фиксированным интервалом, и сразу же приступили к экспериментам».

Первый отчет об этих экспериментах они опубликовали в 1955 году в Journal of Pharmacology and Experimental Therapeutics под названием «Studies on behavior I. Differential sensitivity to pentobarbital of pecking performance in pigeons depending on the schedule of reward», которой посвящена эта статья. Главной задачей Дьюса при публикации статьи было распространение оперантной парадигмы Скиннера как метода, который подходит для использования в фармакологии:

«Анализ поведенческих эффектов лекарств на животных был затруднен из-за нехватки объективных и количественных методов исследования. Однако разработанные Скиннером и его коллегами методы позволяют строго и операционально подойти к решению этих проблем <…> Чтобы быть полезным в анализе эффектов препаратов, метод должен позволять обнаруживать и измерять поведенческий эффект доз, не вызывающих серьёзных нарушений в организме животного. Основная цель данной работы — представить метод Скиннера с использованием экспериментальных камер как потенциально полезный метод для фармакологов и продемонстрировать, что он выполняет вышеуказанные требования к методам».

Влияние этой статьи оказалось куда сильнее, чем предполагал Дьюс, и в итоге она не только произвела революцию в фармакологии и медицине, но и способствовала развитию новой области исследований в рамках анализа поведения — поведенческой фармакологии.

Эксперимент с пентобарбиталом

В эксперименте Дьюса, четыре голубя содержавшиеся на уровне 80% от обычного веса, были обучены клевать полупрозрачный пластиковый диск, освещенный белой лампой. На Фазе 1 обучали двух голубей клевать согласно режиму FR50, т.е. подкрепление (доступ к кормушке с зернами на 4-5 секунд) становилось доступным после 50 клевков освещённого диска. Двух других голубей обучали согласно режиму FI15, т.е. подкрепление следовало за первой реакцией после 15-минутного интервала.

Чтобы проверить эффект пентобарбитала, исследователям требовалось ввести паузу перед началом действия режима подкрепления. Прежде чем препарат подействует требуется некоторое время. Без паузы перед активацией режима подкрепления сложность сказать, связаны ли поведенческие изменения с препаратом или перерывом в эксперименте. Чтобы стандартизировать задержку перед началом эксперимента, голубя помещали в камеру Скиннера в полной темноте. Свет на диске включали только через 15 минут. Режим подкрепления действовал в течение 5 минут. Затем голубя вынимали из камеры, вводили лекарство или физиологический раствор и снова помещали в камеру на 15 минут в темноту, после чего на 15 минут включали свет на диске и активировали режим FR50. Обучение режиму FI15 также начиналось с того, что голубь находился в камере в полной темноте в течение 15 мин. По истечении этого периода включалась подсветка диска и оставалась включенной до тех пор, пока голубь не клевал его после 15-минутного интервала. После клевка на несколько секунд появлялся доступ к зерну, а подсветка отключалась на 15 минут. Затем свет она снова включалась, и 15-минутный интервал FI возобновлялся. После трёх или четырёх подкреплений (базовый уровень, baseline — BL) животное доставали из камеры, вводили лекарство или физраствор и вновь помещали голубя в камеру с режимом FI15.

Затем режимы подкрепления заменялись: реакции голубей, которые обучались согласно режиму FR50, подкреплялись согласно FI15 и наоборот, в течение одной или двух недель, без введения препарата (Фаза 2). Затем, в фазе 3, дозы пентобарбитала и физраствора вводились так же, как это было в фазе 1.

В каждом сеансе вводили одну из шести доз пентобарбитала (0.25, 0.5, 1.0, 2.0, 4.0 и 5.6 мг) или физиологический раствор 0.9% HCl. Дозы 0.25, 0.5, 1.0, 2.0 и 4.0 мг вводили, когда голуби обучались согласно FI15, а дозы 0.5, 1.0, 2.0, 4.0 и 5.6 мг — когда голуби обучались согласно FR50. Таким образом, каждый голубь обучался реагировать в шести сессиях при FR50 и шести сессиях при FI15.

Описанная выше процедура позволяла сравнивать показатели при действии обоих режимов подкрепления, контролируя время экспериментальных событий, которыми манипулировал исследователь, таких как начало реагирования, подсветка диска и время введения препарата до регистрации первой реакции под его воздействием.

Результаты и обсуждение

Результаты BL, т.е. когда животным не вкалывали препарат или физраствор, показали, что частота и паттерн реакций голубей в целом соответствовали ожидаемым (рис. 1):

• частота на FR была выше, чем в условиях FI;
• частота в условиях FR была стабильнее (меньше менялась от сессии к сессии), чем в FI;
• кумулятивные кривые FR демонстрировали характерные паузы после подкрепления, за которыми следовали клевки с высокой частотой, а кривые FI демонстрировали типичное увеличение частоты клевков, наблюдаемое после получения первого подкрепления.

На рисунке 2 показаны результаты влияния пентобарбитала и физраствора на частоты реакций во время действия обоих режимов подкрепления. Данные представляют собой графики средней частоты среди четырёх голубей, выраженные как отношение между частотой реакций во время LB и после введения пентобарбитала. Отметим, что соотношение, равное 1, означает, что препарат не повлиял на частоту реакций; соотношение больше 1 указывает на увеличение, а меньше 1 — на снижение частоты реакций. Кривые на рисунке 2 показывают, что влияние пентобарбитала на частоту реакции зависело от взаимодействия двух переменных: (а) дозы препарата и (б) режима подкрепления. Обе кривые показывают, что эффект пентобарбитала был двухфазным, так как более низкие дозы увеличивали частоту реакции, а более высокие — снижали её во время обоих режимов. Этот двухфазный эффект на поведение был уже известен и характерен для различных препаратов, считающихся «депрессантами» центральной нервной системы, таких как алкоголь. Однако самое важное в этом рисунке то, что кривые, полученные во время действия каждого режима, не пересекаются; это говорит о том, что кривая дозировка-реакция пентобарбитала также зависела от режима подкрепления, а не только от фармакологического эффекта препарата. Это различие было подтверждено статистическим анализом всех данных.

Особый интерес для обсуждения этих данных представляют кривые кумулятивной частоты, полученные под действием доз препарата в 1 и 2 мг (рис. 3). На рисунке 3 показаны кумулятивные кривые двух голубей: схемы FR 50 и FI 15 мин до и после введения пентобарбитала. Голубь, представленный на верхней панели, получил 1 мг, а голубь, представленный на нижней панели, получил 2 мг препарата. Под действием обеих доз частота ответов значительно увеличилась в схеме FR и уменьшилась в схеме FI, по сравнению с BL.

Важно отметить, что Дьюс также сообщил о влиянии препарата на другие виды поведения голубей. Это интересно, потому что в настоящее время в литературе редко можно встретить описания влияния препарата на поведение, отличное от того, которое является предметом исследования (например, клевки диска), несмотря на то, что эти данные могут быть ценными для объяснения некоторых эффектов на частоту реакции. Например, при дозе пентобарбитала 4.0 мг Дьюс описывает, что двигательная координация голубей была сильно нарушена и «ослаблена». Только этим двигательным эффектом можно объяснить падение частоты реакции после введения препарата, наблюдаемое на рисунке 2. Дьюс кратко рассматривает эти данные:

• «Использование камеры Скиннера позволяет обнаружить и измерить эффект препарата и поведенческую активность животного». Здесь Дьюс подтверждает, что его главная цель достигнута: представить метод обусловливания с помощью камеры Скиннера как полезный инструмент для измерения влияния препаратов на поведение;
• «<…> та же доза вызывала заметное снижение частоты реакций, но активность сохранялась в условиях FR50. Использование обоих режимов подкрепления позволило интерпретировать влияние доз пентобарбитала в диапазоне от 1 до 2 мг на показатели во время действия FI15 как его эффект на «высшую» центральную нервную систему, а не на физическую способность голубя быстро клевать, которое могло бы быть вызвано, например, несогласованностью или слабостью». Здесь Дьюс предполагает, что можно неверно интерпретировать эффект препарата только при одном условии: если бы наблюдалось только влияние на FI, можно было бы ошибочно подумать, что снижение частоты связано с влиянием препарата на двигательные способности.
• «В FI15 частота реакции постепенно возрастала в течение интервала, хотя стимулы окружающей среды оставались постоянными. Поэтому частота реакций в FI15 должна определяться другими факторами, помимо физических стимулов окружающей среды <…>. Бо́льшая чувствительность к изменению показателей в FI15 под действием малых доз пентобарбитала предполагает, что именно контроль частоты реакции с помощью этих дополнительных факторов зависит от действия пентобарбитала». В этом тексте трудно понять, что именно Дьюс имел в виду под «дополнительными факторами, выходящими за рамки только физических стимулов окружающей среды», но в более поздней публикации автор предполагает, что режим подкрепления или условия, которые создаёт этот режим, являются частью этих «дополнительных факторов».

Дальнейшее развитие

Результаты эксперимента оказали глубокое влияние на представление о взаимосвязи между препаратами и поведением, которое ограничивало действие препаратов их фармакологической конституцией и фармакодинамикой. До этого игнорировались поведенческие переменные, такие как история субъекта, условия окружающей среды и т.д. Как справедливо отмечает Джеймс Барретт, работа Дьюса определила характер и направление последующих исследований в области поведенческой фармакологии, поскольку резкие качественные изменения поведенческих эффектов препаратов указывают на то, что механизмы, с помощью которых эти эффекты производятся, относительно мощные; разнообразие условий, при которых эти эффекты проявляются, позволяет предположить, что экологические детерминанты поведенческих эффектов препаратов не являются малочисленными. Влияние препаратов на поведение отражает то, как поведение контролируется сейчас и контролировалось раньше факторами окружающей среды.

Работа Дьюса привлекла интерес к фармакологии нескольких исследователей и студентов, изучавших в то время анализ поведения, среди которых наиболее известными были Роджер Келлехер и Уильям Морс. Вместе с Дьюсом эти исследователи провели ряд исследований, которые произвели революцию в представлениях о влиянии наркотиков на поведение и заложили основы того, что мы сегодня знаем как поведенческую фармакологию. Перечислим наиболее значимые последующие открытия.

Принцип зависимости от частоты

Принцип зависимости от частоты часто упоминается как один из основных вкладов Дьюса в изучение влияния препаратов на поведение, и, возможно, именно его вспоминают большинство поведенческих аналитиков при упоминании Дьюса. Принцип был сформулирован Келлехером и Морсом после анализа результатов нескольких экспериментов, последовавших за экспериментом Дьюса, которые показали, что влияние на частоту реакций других веществ, таких как амфетамин, кокаин и морфин, также зависело от активного режима подкрепления.

Согласно принципу зависимости от частоты, эффект любого агента зависит от базовой частоты реакции (т.е. частоты, наблюдавшейся до введения препарата), поддерживаемой режимом подкрепления: одна и та же доза может увеличить или уменьшить частоты в зависимости от частоты, которая поддерживалась на базовом уровне. Например, в эксперименте Дьюса пентобарбитал увеличивал низкие показатели, поддерживаемые режимом FR50, и уменьшал высокие показатели, поддерживаемые режимом FI15. Резюмируя, принцип указывает на корреляцию между двумя зависимыми переменными: частотой реакций до воздействия препарата и частотой реакций после воздействия.

Этот принцип позже обобщили на аверсивные стимулы, а Дональд Макмиллан продемонстрировал, что препараты могут воздействовать на подавление реакций наказанием. В этом исследовании голубей обучали клевать диск, чтобы получать пищу, согласно множественному режиму подкрепления FI5— FI5, каждый из режимов сигнализировали цветными лампочками (красной и зеленой). После стабилизации частоты реакций в один из компонентов режима накладывался электрический шок. Таким образом, при красном свете за каждой реакцией следовал шок, а за первой реакцией через 5 минут — пища и шок; при зеленом свете продолжала действовать только схема FI5 (за реакцией, продемонстрированной через 5 мин, следовала пища). После стабилизации было проверено влияние различных доз 12 препаратов (хлордиаксепоксид, диазепам, оксазепам, мепробамат, пентобарбитал, хлорпромазин, тетрабеназин, мескалин, амфетамин, имипрамин, морфин и ТГК) на частоту реакций. Низкие дозы большинства препаратов повышали низкую частоту реакций, вызванную обоими компонентами, даже при добавлении наказания. Анализируя частоту реакций на протяжении интервалов FI, Макмиллан также обнаружил, что зависимый от частоты эффект препаратов можно наблюдать в паттерне, порождаемом режимом: в начале интервала, когда режим приводит к низкой частоте реакции, эффект препаратов заключается в повышении частоты реакций; однако в конце интервала, когда режим стимулирует высокую частоту реакций, эффект заключается в снижении частоты. Таким образом, Макмиллан расширил принцип зависимости от частоты до более молекулярного анализа частоты, порождаемой режимами.

С другой стороны, Дэвид Сангер и Дерек Блэкман ставят под сомнение использование принципа зависимости от частоты в качестве единственного объяснения эмпирических данных. После тщательного обзора литературы о влиянии препаратов на поведение, поддерживаемое режимами подкрепления, авторы заявляют, что не нашли адекватных экспериментальных способов оценки валидности и общности принципа, поскольку ни в одном из экспериментов не контролировались переменные, которые также могли бы объяснить эффективность режимов, такие как частота подкрепления, частота и продолжительность перерывов после подкрепления.

Ещё один контраргумент в отношении принципа зависимости от частоты выражен Марком Бранчем, когда он критикует предположение о том, что эффект препарата будет одинаковым при одинаковых показателях реакций, независимо от переменных, которые контролируют этот показатель. По мнению автора, его принятие исследователями привело к тому, что на протяжении почти десятилетия игнорировались поведенческие процессы, связанные с действием лекарств. И это несмотря на исследования, проведенные в 1970-х годах, которые показали, что частота исходных реакций была не единственной переменной, предсказывающей влияние препаратов на поведение: тип последствий, частота подкрепления и стимулы, связанные с каждым режимом, — переменные, которые также определяют влияние препаратов на поведение.

Несмотря на эти вопросы, принцип зависимости от частоты использовался для объяснения наблюдений за действием препаратов вне лаборатории, например, «парадоксального» влияния стимуляторов на поведение гиперактивных детей. Метилфенидат, наиболее часто назначаемый стимулятор для лечения синдрома дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ), оказывает основное действие, повышая внимание и снижая гиперактивность у испытуемых с этим расстройством. Механизмы, с помощью которых происходит снижение двигательной активности, недостаточно хорошо изучены, и часто анализируются как «парадоксальный эффект» стимулятора. По мнению Мартина Тейчера и соавторов, гипотеза, наилучшим образом объясняющая влияние метилфенидата на гиперактивность, предполагает, что действие препарата зависит от частоты реакций, поскольку частота реакций у испытуемых с СДВГ высока. Данные, полученные авторами и другими исследователями, похоже, подтверждают эту идею и поддерживают предыдущие предложения Тревора Роббинса и Барбары Саакян о том, что эффект метилфенидата следует интерпретировать не как парадоксальный, а как зависящий от базовой частоты реакций.

Использование принципа зависимости частоты для объяснения эффекта метилфенидата и других стимуляторов имеет важные последствия для лечения СДВГ и позволяет объяснить случаи отрицательных результатов лечения. Его сторонники предупреждают о необходимости изменить традиционный подход к медикаментозному лечению детей с диагнозом СДВГ, рассматривая возможность применения метилфенидата только в более тяжелых случаях дефицита внимания и высокой гиперактивности, а в менее тяжелых случаях предлагая альтернативные немедикаментозные методы лечения.

Метод исследования

Дьюс, Келлехер и Морс создали надёжный и валидный экспериментальный метод изучения действия лекарств. Согласно Джеку Бергману и соавторам:

«Они убедительно показали, что действие поведенчески активных препаратов зависело от частоты и характера текущего поведения, которое, в свою очередь, являлось продуктом лежащих в основе режимов подкрепления. Важно то, что эти воздействующие на текущее поведение факторы поддавались количественной оценке и прямому научному анализу, из-за чего имели более важное значение для понимания действия лекарств, чем другие, принятые в психологии факторы».

Как и любой другой оперантный подход, постепенно исследователи научились включать в фармакологические эксперименты контроль не только условий на момент введения препарата, но и контроль поведенческой истории организма. За пределами лаборатории процедуры Дьюса и соавторов были быстро приняты фармацевтической промышленностью для тестирования и разработки препаратов центрального действия, а некоторые из них до сих пор используются для скрининга препаратов.

Роль препаратов в поддержании поведения

Большая часть современных исследований в области поведенческой фармакологии посвящена стимульным функциям препаратов. Частично интерес заключается в проверке того, что препараты могут функционировать как мощные подкрепляющие средства. Некоторые исследования показали, что механизм действия препарата может быть хорошим предсказателем его подкрепляющей функции. Например, молекулярная структура фенилэтиламинов значительно коррелирует с поддержанием реакций. Однако исследования, проведенные Дьюсом, Кехеллером и Морсом показали, что одних фармакологических свойств вещества недостаточно, чтобы предсказать его функцию как подкрепления или наказания: его функция будет зависеть от контекста, в котором происходит введение или самостоятельное употребление препарата. Хотя биомедицинские науки не спешат применять эти выводы к изучению самостоятельного приёма и злоупотребления наркотиками, в настоящее время не существует ни одной теории химической зависимости, которая не включала бы в себя поведенческие условности при объяснении этого явления.

Прочий вклад

Бергман и соавторы также приводят ряд других областей исследований, на которые оказала глубокое влияние работа Дьюса и его соавторов: физиология сердечно-сосудистой системы и поведения, разработка оценки риска в поведенческой токсикологии и использование режимов подкрепления второго порядка для изучения влияния условных стимулов на реакции, вызванные препаратами. В режимах второго порядка основное подкрепление возникает после завершения другого режима. Например, в режиме второго порядка [FR 5 (FI 10': Свет)] первая реакция через 10 минут (FI10) будет сопровождаться условным подкреплением «свет», а пятая реакция во время действия этого режима будет сопровождаться первичным подкреплением (FR5).

Стоит также отметить, что связь между анализом поведения и фармакологией, установленная в работе Дьюса, позволила аналитикам поведения взглянуть на лекарства как на еще один инструмент для изучения основных поведенческих принципов. Хорошим примером может служить анализ Бранчем данных, полученных Виктором Латисом. Латис хотел проверить, являются ли реакции, контролируемые дискриминативными стимулами, менее восприимчивыми к воздействию препаратов, чем реакции, не подверженные такому контролю. Для этого он обучал голубей реакции клевания согласно режиму с фиксированными последовательными требованиями (FCN) 8, а затем проверил влияние различных препаратов на поведение, поддерживаемое этим режимом. В режиме FCN-8 восемь или более последовательных реакций должны быть сначала на одном диске (рабочий диск), прежде чем подкрепление может быть получено путём поклёвывания другого диска (подкрепляющий диск). Полученные результаты подтвердили первоначальную гипотезу и, как будет показано ниже, также выявили механизм, с помощью которого реакции голубей контролировались этим режимом.

Согласно Бранчу, контроль над клеванием во время действия FCN можно объяснить двумя способами: клевание диска с подкреплением может находиться под контролем количества клеваний рабочего диска или под контролем времени, проведенного на рабочем диске (клевание со стабильной частотой происходит в течение более или менее постоянного периода времени). В эксперименте Латиса галоперидол значительно снизил частоту реакций (с 75 до 25 нажатий в минуту), т.е. выполнение восьми клевков на рабочем диске требовало больше времени. Несмотря на снижение частоты, паттерн реакций остался неизменным: голуби клевали примерно восемь раз рабочий диск, прежде чем переключиться на диск с подкреплением. Бранч утверждает, что эти данные подтверждают гипотезу о том, что переменной, контролирующей производительность во время FCN, является количество реакций, демонстрируемых на рабочем диске. Таким образом, эффект препарата был использован для лучшего понимания переменных, контролирующих поведение.

В обзоре литературы по поведенческой фармакологии Бранч писал:

«Мы знаем, что переменные среды меняют действие лекарств, но спустя почти 30 лет мы все ещё не разработали концептуальную основу, в которую можно вписать полученные результаты. Поэтому, если поведенческая фармакология будет продолжать развиваться, ей придется делать это в теоретическом вакууме».

Со времени публикации статьи Бранча в 1984 году появились важные теоретические достижения в рамках анализа поведения в теории поведенческого момента (или импульса) Джона Невина, которые могут послужить теоретической основой для поведенческой фармакологии, а также телеологический бихевиоризм Говарда Рахлина и модель или теория Роберта Рескорла и Алана Вагнера, и это лишь несколько примеров; также появились новые теоретические предложения, такие как многомасштабная-молярная теория Уильяма Баума. Несмотря на это, объяснения, основанные на функционировании и структуре нервной системы, в настоящее время, похоже, доминируют в психофармакологии при объяснении взаимосвязи между препаратами и поведением, даже когда окружающая среда изменяется, чтобы вызвать изменение поведения.

Возьмем, к примеру, последние номера журналов, в которых традиционно публиковались статьи по поведенческой фармакологии, таких как Journal of Pharmacology and Experimental Therapeutics, редакторами которого были Дьюс и Кехеллер, и Behavioural Pharmacology. Ни в одном из этих выпусков нет статьи, посвященной изучению поведенческих переменных, участвующих в действии препаратов. В большинстве исследований поведение наблюдается с помощью относительно простых измерений, например, полученных в задачах Т-образным лабиринтом. Основным параметром анализа в этих процедурах является время, затраченное на выполнение задания, и нет анализа самого поведенческого процесса, как и размышлений о взаимодействии этого процесса с биологическим действием препарата или критического взгляда на используемые поведенческие методы. Таким образом, в том, что сейчас называется поведенческой фармакологией, есть очень мало от поведения, и это скорее область фармакологии или биомедицины, нежели анализа поведения.

Возможно, что одна из причин отсутствия интереса исследователей в области психофармакологии, и особенно поведенческой фармакологии, к использованию более точных поведенческих показателей или проведению более глубокого анализа взаимодействия между лекарствами, поведением и окружающей средой кроется в сложности экспериментальных процедур, позволяющих проводить такой анализ, а также затрачиваемом времени. В конце концов, всё упирается в повышение стоимости исследований. В этой связи Бранч отмечает, что:

«<…> эксперименты в экспериментальной фармакологии отнимают много времени. После установления исходного уровня поведения тестирование препаратов можно проводить не чаще, чем раз в 3–7 дней, в зависимости от того, сколько времени требуется для полного выведения препарата из организма испытуемого и как быстро происходит возвращение к базовому уровню <…>. Определение кривых доза-реакция может занять от 4 до 10 недель <…>, однако для выяснения поведенческих механизмов действия препарата необходимо, чтобы кривые доза-реакция оценивались по целому ряду поведенческих параметров и, разумеется, для каждого из них устанавливался новый базовый уровень <…>».

Таким образом, определение поведенческих процессов, участвующих в действии лекарств, является довольно трудоёмким и дорогостоящим. Однако, пишет Бранч: «Если поведенческая фармакология хочет существовать как отдельная дисциплина, а не просто как подраздел фармакологии, то эту работу необходимо проводить».

Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!