Зачем философии наука?
Как по мне, вопросы «зачем науке философия?» и «зачем философии наука?» ставят науку в особое положение перед другими философскими учениями и методами. Наука (методологически) — это одно из неограниченного множества философских направлений, определенная смесь эмпиризма, рационализма, позитивизма и постпозитивизма. Представьте себе вопросы в духе: зачем гегельянству философия? Зачем гегельянство философии? Зачем кантианству философия? Зачем элейской школе философия? В таких вопросах наблюдается высокая степень фанатизма, которая ставит своё излюбленное учение и свой излюбленный подход к изучению мира (как внешнего, так и внутреннего) выше всех остальных.
Впрочем, оба изначальных вопроса неравносильны, потому что у нас есть историческое их разворачивание. Мы не имеем примера возникновения и развития так называемой науки и научного метода без философии. С другой стороны, мы имеем пример развития философии без науки и научного метода. Притом, последнее развитие как раз и привело к возникновению науки. Вопрос о том, нужна ли философия науке — принципиально глуп, особенно в нашу эпоху, когда философия столетие назад подарила науке верификацию и фальсифицируемость, базовые понятия в современном дискурсе.
С другой стороны, вопрос о том, нужна ли наука философии, куда более актуален, по той причине, что значительное количество школ философии в принципе отрицает эмпиризм, на котором базируется в том числе наука. Отдельные школы могут отрицать математику, логику, аргументацию — без которых наука буквально оказывается ничем. Уже на уровне обсуждения базовых принципов и основ методологии философия может перечеркивать возможность познания науки, превращая её из центробежной силы нашего общества в пустую модную философскую игрушку для толпы.
Почему философ, отрицающий либо логику, либо эмпирику, либо математику, либо тот способ, которым они перемешаны в науке, должен перед ней заискивать? Это в принципе не понятно. Кроме того, это не понятно и с той позиции, что в критерии Поппера, который используется учеными, заложено вечное вопрошание к своим теориям, то есть настороженность, из-за которой мы почти никогда не можем убедиться в абсолютной верности наших теорий. Как люди, которые имеют попперовские убеждения, могут настаивать на том, чтобы представители всех религий (многие из которых в своих основных принципах отрицают науку) и всех философий с наукой считались? Откуда этот радикальный фанатический пафос?
Скажут, что наука — это факты, а с фактами нельзя не считаться. В целом, я соглашусь с тем, что наука обработала больше количество сфер мира, чем любое другое учение, но это обусловлено не столько истинностью научного метода, сколько популярностью науки. Сами факты — это все же интерпретации, выполненные на языке той или иной теории. То есть выдумка влияет на состояние факта, его форму и логические связи с другими фактами. А это уже многое. Изучая те же явления с помощью альтернативных методов можно прийти к другим фактам и другим теориям. Всякий факт может вывернут наизнанку той или иной методологией.
Скажут, что наука — работает. Это практика. Здесь я бы перенаправил говорящего к статья «Теория и практика», так как вопросы соотношения науки и практики довольно неоднозначны. Конечно, в рамках научной религии принято верить в то, что теория и практика теснейшим и неразрывнейшим образом связаны, но, кажется, эта неразрывность всего-то очередной миф. Наука — не есть практика. И, что самое главное, математика, которая используется в практике, — не наука (у неё другие методологические основания).
В целом проблемное поле философии науки довольно велико и неоднозначно для того, чтобы мы в принципе поняли, что такое наука. Философия нам нужна в науке как минимум для того, чтобы попытаться разобраться, что же такое наука. Сами учёные нередко дают на этот вопросы слишком простые и наивно глупые ответы, которые содержат внутренние противоречия, потому что ученые обыкновенно не думают над наукой и научностью, а лишь выполняют свои функции по заданным системой алгоритмам. При этом наука не может определить философию, так как философия по отношению к науке — это метадициплина. Наука — часть философии. Часть не может своими ограниченными методами полностью понять и описать целое. Чтобы работать с философией, науке нужна ещё одна философия.
