Эпитафия патриотизма и национализма
Заранее отмечу, что мои ресурсы не являются политическими, а также я не специализируюсь на политических темах и считаю их во многом нелепыми. На моих ресурсах крайне редко поднимается политическая повестка, и меня с трудом можно называть сторонником хотя бы одного из существующих политических учений, включая центризм.
Несмотря на актуальность данной работы, я бы не хотел привязывать её к конкретным событиям и хотел бы сохранить философское право на универсальность производимых суждений.
ВСТУПЛЕНИЕ
Я ни разу не был свидетелем того, как национализм и патриотизм работают во благо, но зато довольно часто видел, как они используются для увеличения агрессии, жестокости, презрения и даже способствуют действиям террористического и милитаристического характера. Даже если какое-то благо и можно зафиксировать за национализмом и патриотизмом, то практически всегда отыщутся более эффективные, безопасные, беспристрастные и безвредные подходы, позволяющие добиться либо похожего, либо лучшего результата. Без патриотизма и национализма легко делать хорошие дела для народа и отдельных людей, аргументируя это хоть религиозно, хоть прагматически, а без них становится сложнее делать нечто ужасное (как минимум, механизмы ужасного, смертоносного, агрессивного в политическом разрезе чаще всего опираются на два этих понятия).
Сущность национализма и патриотизма
В корне своем национализм и патриотизм есть формы различия (в отличии от скептического безразличия), притом это различие носит эмоциональный характер. Патриотизм - преданность и любовь к своему отечеству. Национализм - идеология, трактующая нацию как высшую ценность. Если по вопросу «любви» и «преданности» мало кто будет возражать, что они имеют эмоциональный подтекст, то относительно ценностей многие могут попытаться поспорить. Впрочем, категория «важности» или «значимости», неотъемлемая для ценностей, имеет довольно очевидное эмоциональное измерение, которое не исчерпывает понятие ценности, но представляется существенным в оценке любой из них. Национализм и патриотизм оказываются формой различия не по существенному критерию (научному, философскому), но по эмоциональному. И это принципиально важно.
Научно-философское различие предполагает выделение тех или иных качеств, которое помогает отделить одну группу объектов от других и из них обыкновенно не следует необходимость каких-то действий, насыщенных эмоциональным подтекстом. Например, мы разделили креветок на несколько видов по некоторым морфологическим, генетическим и прочим особенностям. Патриотизм и национализм работают не так. Даже если мы и можем выделить некое отечество и нацию как предметы исследования, то для становления националистом и патриотом необходимо отождествить себя с ними и привязать к ним свою эмоциональную сферу. Это необходимый признак для становления патриотом или националистом.
Также и патриотизм, и национализм предполагают оценочное восприятие и иерархичность. Складывается определенного рода иерархия хорошего и плохого, своего и чужого, где на вершине есть свой родной народ, пониже его союзники, ещё ниже нейтральные народы и в самом низу чужие (конкуренты).
ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС НАЦИИ И ОТЕЧЕСТВА
Нация и отечество онтологически представляют собой продукт мыслительной деятельности человека, притом на довольно высоком уровне абстракции. Нация - вообще термин, который значит очень много разных вещей от культурной и гражданской общностей, до общности этнической. То есть у нас нет единого и разделяемого всеми националистами понятия нации. Даже в мыслительной деятельности разных людей это слово не имеет никакого однозначного измерения. Нация «обобщает» людей по тем или иным признакам (притом у разных авторов эти признаки категорически различаются). Признаки чаще всего носят крайне субъективный характер, особенно когда речь идет о культурном национализме, или же, наоборот, понятие нации сближается с понятием этноса, что подчеркивает его избыточность.
Во всей этой чехарде , мне видится, определение нации происходило «задним числом». То есть людям очень хотелось обосновать существование некоторого единства, выходящего за пределы простых социальных взаимодействий. Словом, обозначающим это высшее единство, стало «нация», но значения его менялись, потому что критерии постоянно давали сбой. Например, культурный подход может подчеркивать значимость языка в определении нации, но при этом же человек, владеющий языком, может совсем не владеть другими аспектами культуры или даже, более того, принадлежать к другому этносу и исповедовать другие ценности. Единство рушится. Популяция как признак единства? Тоже слабый критерий, потому что люди с легкостью покидают места своего жительства и расстаются со своей популяцией. И так с любым из возможных критериев нации. Единство рушится. А если мы попробуем скомбинировать уже имеющиеся признаки? Проблема заключается в том, что от увеличения признаков, по которым мы определяем нацию, количество людей, принадлежащих к ней, будет стремительно падать. Что опять ведёт к нарушению единства.
Например, если критерием нации служит язык, то все русскоговорящие люди принадлежат к русской нации (весь СНГ). Если мы требуем от этих людей также принадлежности к культуре, то лишь культурные русскоговорящие люди пройдут через это бутыльное горлышко (все жители СНГ с хорошими знаниями русской литературы, философии, кинематографа, живописи, театра и т.д). Если мы добавляем к этому ещё и критерии популяции, то из списка всех русских по национальности надо было бы выбросить татар, якутов и представителей других народов, говорящих на русском языке. И добить, конечно, стоит гражданским национализмом. Если мы перемешаем всё это, то по национальности русским человеком окажется русскоговорящий житель РФ, хорошо знающий местную культуру и не являющийся представителем популяции татар, якутов, бурятов и так далее. Как мы видим, чем больше критериев, тем меньше людей через них проходит, что в конечном итоге не ведет ни к какому единству.
И тут я ещё раз отмечу, что никакого единства онтологически нет. Даже в своих мыслях люди по-разному понимают нацию и по-разному идентифицируют себя с ней. Кто-то просто «русский», кто-то русский по культуре, кто-то по гражданству, а кто-то и сам не понимает, почему он относит себя к той или иной общности. В общем, никакой нации нет за пределами человеческого мышления, и даже в нём она не представляет некого нерушимого единства между людьми.
Нация, как бы выразился Штирнер, - призрак. Но не меньшим призраком является отечество, которое находится в центре определения патриотизма. Никакого отчестве не существует онтологически за пределами человеческого мышления. Разница с нацией лишь одна: отечество хотя бы представляется людьми более-менее одинаково. Это менее разнообразный термин, но от этого не менее абстрактный и призрачный. Я не отрицаю всяческие административные функции, а также не говорю, что по границам государств не расставлены посты. Но ведь под отечеством понимается далеко не это. Кто будет умирать за административную функцию? Кто будем любить границу саму по себе? Кто готов пожертвовать собой за линию, начерченную на земле? Люди жертвуют собой и другими ради призрака.
Ни отечество, ни нация не представляют собой простую совокупность объектов. Например, есть комиксы. Они тоже могут представлять ценность. Когда я говорю «комиксы», то я представляю себе некую совокупность реальных объектов, небольших книжек с картинками. Когда я говорю «нация» или «отечество», то они не представляют собой никакое реальное множество. Я даже не знаю точного признака, который помог бы мне отличить человека «моей» национальности от другой. Более того, отечество не является просто территорией, на которой человек родился. Отчество всегда имеет эмоциональный подтекст. В итоге в обоих случаях мы имеем дело не просто с абстракциями, а с абстракциями, пропитанными эмоциями, а оттого не прояснёнными и вдвойне призрачными.
Любовь к фантазии
В конечном итоге оказывается, что нация и отчество - это лишь призраки, то есть понятия без конкретных и однозначных значений, к которым мы, для того чтобы называться националистами или патриотами, испытываем любовь и видим в них наивысшую ценность. К несуществующим объектам! Эти объекты не представляют собой даже суммы других объектов. Это абстракции другого рода. Например, понятно, что значила бы «любовь к комиксам» и понятна возможная ценность комиксов для человека. К счастью, за комиксы не убивают и не умирают, но сама совокупность этих изрисованных изданий имеет куда большую онтологическую подпорку, чем искусственные фантастические абстракции по типу наций и отечеств.
Как мы убедились, любовь к отчеству и признание важнейшей ценности своей нации ничто иное, как любовь к Ничто и признание важнейшей ценности за Ничто. Ни наций, ни отечеств не существует ни в природе, ни в метафизике, а место их обитания - это исключительно человеческий ум. Может быть, такого рода ментальные построения являются полезными для общества?
Псевдовыгоды национализма и патриотизма
Наметим небольшой список из потенциальных выгод, которые следуют из этих понятий:
- Защита интересов страны.
- Защита интересов народа.
- Сохранение языка и культуры.
- Готовность армии к бою и поддержание боевого духа.
- Мораль на макроуровне (уровне государств).
Защита интересов страны. Защищать интересы своей страны выгодно вне зависимости от вашей любви или нелюбви к ней. Чем богаче, сильнее и красивее ваша страна, тем у вас больше шансов жить на более высоком уровне. К сожалению, патриотизм и национализм нередко ведут к обеднению стран и к обману населения, что в конечном итоге не столько защищает страну, сколько ставит её в кризисное положение. Инфантильный характер эмоций, лежащих в основании национализма и патриотизма, в конечном итоге обязательно приведет к ухудшению системы в целом, а потому и к упадку страны. Политические решения не должны приниматься из патриотических и национальных эмоций.
Защита интересов народа. Опять же, народ хочет жить хорошо. Народ хочет, чтобы у их детей было образование, чтобы дети могли работать, устроиться в этом мире и наслаждаться жизнью. Всего этого можно достигнуть без патриотизма и национализма. Более того, это достигается куда лучше без патриотизма и национализма, потому что позволяет напрячь не столько глотку и свои инфантильные чувства, сколько ум, который куда лучше справляется с выполнением долгосрочных задач.
Сохранение языка и культуры. А это вообще выгодно? Все большие мировые языки менялись и наполнялись другими словами и смыслами, а культуры взаимодействовали друг с другом и разрастались благодаря взаимодействию. Я не противник сохранения, но и в изменениях не вижу ничего категорически плохого.
Готовность армии к бою. Наверное, только в этом аспекте из всех патриотизм и национализм являются наиболее дешевыми и эффективными способами подготовки эмоционально заряженного боевого юнита и целого подразделений. Именно поэтому представители большинства армий мира патриотичны и нередко националистичны. Но если это единственная польза, то можно оставить патриотизм и национализм только лишь в форме мировоззрения военных, при этом постоянно учитывая, что люди из данной социальной прослойки, мягко скажем, могут проявлять необоснованный шовинизм и агрессию по отношению к другим.
Мораль на макроуровне. К сожалению, если мы посмотрим на поведение наиболее националистичных и патриотичных государств и сравним их с поведением людей, то мы обнаружим, что эти государства подобны инфантильным и эмоциональным особам, не способным контролировать себя и вести адекватные переговоры с другими, потому что патриотизм и национализм - это такие идеологии, которые помещают себя в центр мира. Крайне сложно договориться с центром, который учитывает только свои желания. Национализм и патриотизм - это худшие подходы для создания морали на макроуровне, так как они слепы, эмоциональны, зациклены на себе и чаще всего жестоки и бескомпромиссны.
Вред патриотизма и национализма
Национальное высокомерие. Наша нация лучше других и требует особого отношения. Мы готовы игнорировать чужие интересы в угоду своим. Такой подход не может привести ни к чему хорошему.
Презрение к другим. Любовь к своей родине для большинства людей автоматически означает ненависть ко многим другим государствам. Своя нация как главная ценность также выделяет что-то одно в череде других. Таким образом появляется чисто эмоциональное презрение, не подкреплённое никакими объективными факторами. Ненавидеть и презирать можно кого-то уже по причине банальной конкуренции. Некоторые благородные мужи умудряются удержаться на этом пути, не впадая в презрение и ненависть, но среди националистов и патриотов это малая доля людей. Патриотизм и национализм в массах обычно откликается довольно едкой и бескомпромиссной ненавистью.
Терроризм. Если всё же националисты и патриоты находятся в меньшинстве, то они начинают заниматься терроризмом. Презрение и ненависть у них уже чаще всего есть. Также имеется и злоба, а также национальное высокомерие. Начать убивать людей в такой ситуации оказывается совсем не сложно.
Военные действия, которые легко было избежать. Националистические и патриотические государства легко начинают конфликты. Самым ярким примером, конечно, был Третий Рейх, когда из патриотических и националистических чувств немецкий народ начал войну против почти всего мира. Если у власти становятся люди с патриотическими и националистическими воззрениями, то во многих случаях войны не избежать.
Политическое преследование несогласных. Тоже крайне распространенная практика.
ВЫВОД
Довольно с нас патриотизма и национализма. Онтологический статус этих понятий даже ниже, чем у совокупности предметов «например, комиксов», но за них люди умирают и убивают, ненавидят других и преследуют несогласных. Очевидных плюсов у национализма и патриотизма нет. Разве что промывание мозгов военным, которым без этого будет крайне сложно жертвовать своими жизнями в разных конфликтах. Вреда от этих подходов несоизмеримо больше, включая огромное количество человеческих смертей. Нет, существуют умеренные патриоты и националисты, но их умеренность не приносит нам пользы (они в лучшем случае нейтральны), но зато в руках злодеев оба орудия обретают катастрофические последствия.
Я не националист. Я антипатриот. Но мне нравится место, где я живу. Меня устраивает язык, на котором я говорю и творю. Мне нравятся люди, с которыми я общаюсь. Я не думаю, что это самые лучшие люди на свете. Я не готов убивать за них других, но я этих людей уважаю. И я готов сделать многое, чтобы это место развивалось, становилось лучше и наполнялось новыми смыслами. Но для этого всего необходимо распрощаться с патриотизмом и национализмом. Такое мировоззрение кажется мне куда более уместным.
