Зачем нам врут о прививках? Топ-5 смертельно опасных мифов
Спикер: Алексей Водовозов — врач (первичная специализация — терапия, вторичная — токсикология), научный журналист, автор книги «Пациент разумный», член Ассоциации медицинских журналистов. Призёр премии «Russian Sci&Tech Writer of the Year» (2019), финалист премии «Радиомания» (2023).
Доклад прозвучал 5 июля 2026 г. в рамках научно-просветительского форума «Ученые против мифов. Содержит НЛО» (организатор АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ)
Стенограмма: Мори Мурони
Александр Соколов: Алексей, приветствую.
Алексей Водовозов: Приветствую.
Александр Соколов: Друзья, начнем наш день с голосования.
Итак, что не кладут в вакцины? Буру (борат натрия). Желатин, 2-феноксиэтанол, этиленгликоль, полиэтиленгликоль, полисорбат, глутамат натрия. Пожалуйста, воспользуйтесь ссылкой или QR-кодом и проголосуйте. Алексей, последний раз ты выступал у нас про прививки больше пяти лет назад, по-моему. И вот в последнее время под этим видео стали появляться комментарии, что появилась новая информация о, в кавычках, пользе прививок. Что теперь скажет лектор? И что, действительно, все прям поменялось?
Алексей Водовозов: Да, все поменялось очень сильно, и я это постараюсь сегодня показать, потому что тема вакцин поднимается не первый раз на форуме, только я уже третий раз выступаю, а были и другие специалисты. И да, действительно, за прошедшие пять лет появилась масса новых исследований.
И, конечно же, самое главное и самое основное, как вы понимаете, вакцины до сих пор вызывают аутизм. Вот, казалось бы, сколько лет мы уже об этом говорим? Какой огромный пул исследований появился, тем не менее.
Но я на всякий случай напомню, откуда это взялось. Очень долгое время вакцины не вызывали аутизм, они вызывали кучу других заболеваний, каких угодно, но не аутизм. Аутизм – это примерно с 1998 года. И вот с этой статьи, заметьте, журнал “Ланцет”, не просто так, да, что ну всё, это же публикация в “Ланцете”, это означает – истина последняя инстанция, никак иначе. Ну, давайте разбираться. Во-первых, как видите, она отозвана. Понятно, что это сделано по заданию пингвинопитека, тут без вариантов, естественно, кто еще может отзывать статьи?
Но что важно, было совершенно шикарное медицинское расследование и журналистское расследование, в том числе, просто потому, что факты, которые в этой статье отражались, на 12 клинических случаях, если что. То есть это очень-очень маленькая выборка. Это не рандомизированные исследования, это не систематический обзор, не ещё что-то в этом роде. Это очень маленькая выборка клинических случаев. Так вот, выяснилось, что они были как-то очень странно подобраны.
И вот этот прекрасный товарищ, Эндрю Уэйкфилд, на самом деле, начал сотрудничать с антипрививочниками задолго до появления статьи, примерно за 4 года. Откуда мы это знаем? Благодаря прекрасному британскому журналисту Брайану Диру. Его расследование было опубликовано в британском медицинском журнале, я с ним переписывался и с его разрешения переводил эти материалы и распространял в тогда еще “Живом журнале”. И, как выяснилось, действительно, сначала не было речи об аутизме. То есть, готовился некий коллективный иск в отношении производителей вакцин. Почему? Ну, просто потому, что люди на этом зарабатывают. На исках, на коллективных.
И в 1996 году адвокат одной очень известной антипрививочной организации нанял Уэйкфилда за 150 фунтов в час, пересчитайте, очень неплохой оклад, для того, чтобы информационно поддержать иск в отношении вакцины ММР. Она трёхкомпонентная, это эпидемический паротит, корь и краснуха. Этот контракт не афишируется, что важно.
Дальше. В том же 1996 году специально в клинику госпитализируется первый ребенок. На исследования, которые нужны антипрививочному фонду, выделяется 55 тысяч фунтов. Об этом тоже умалчивают.
Дальше. 1997 год. То есть, это, вы понимаете, до появления статьи всё. Уэйкфилд подаёт патентную заявку на более безопасную вакцину. То есть, в чем смысл? Трёхкомпонентная плохая, а монокомпонентная от Уэйкфилда хорошая. Вот такая интересная вещь получается.
И вот только в 1998 году появляется то самое знаменитое исследование. Как видите, подготовительная работа была выполнена огромная. И как только появилась эта статья, сразу стали трубить во все трубы, что вот, смотрите, всё, вакцины вызывают, доказано в “Ланцете”. Попробуйте опровергнуть.
Ну, как видите, опровергнуть-то удалось. Потому что пошло расследование, Эндрю Уэйкфилда лишили членства в Британской палате врачей и так далее, то есть, различные дисциплинарные меры к нему были приняты. Но я бы не сказал, что он расстроился. Потому что на самом деле, например, на дальнейшее его исследование было выделено всего-навсего 800 тысяч фунтов.
И в итоге он сбегает в Соединенные Штаты, и, как вы понимаете, его там радостно встречают товарищи по партии, я бы так сказал. Потому что это замечательные люди, которые как раз и продвигали антипрививочную повестку. И на сегодня всё, что делает Роберт Кеннеди-младший, это в том числе и идея Уэйкфилда, он его советник. Вот это разделение вакцин на моновакцины, уменьшение их количества и прочие, прочие вещи, это сейчас всё там реализуется в Соединенных Штатах.
Очень важный момент. Вот эти все вещи упираются в очень известную, на самом деле, ошибку, что после этого не значит вследствие этого. Например, если котик взял с собой зонт и пошел дождь, то виноват не котик. А вот в случае с аутизмом получается именно так, то есть всё валят на какую-то понятную для людей причину. Почему? А просто потому, что мы не знаем на самом деле причину аутизма. Во-первых, теперь это огромный спектр, расстройства аутистического спектра. И там столько составляющих, что можно говорить сейчас всё, что угодно. А вакцины, вот они, под рукой. Привитые дети, у них есть аутизм? Есть. Всё. Что вам ещё надо, спрашивается? Никаких других доказательств не нужно.
Но очень важно, ведь всё проверено. Почему? Просто потому, что антипривививочное движение, оно самоподдерживающееся. Не просто так. Там каждый раз будут выдвигать аргументы, которые не подразумевают контраргументации. Понимаете? Вот это очень важно. Они заявляются. Вот мы считаем так и на этом всё. Мы не хотим слушать никаких контраргументов. Потому что хорошо, ММР не вызывает. Значит, вызывает тиомерсал. Почему? А вот это ртуть. И регуляторы вынуждены были убирать консервант, убирать вот эти большие дозовые флаконы, уменьшать-уменьшать количество доз во флаконе и так далее. То есть идти по не очень хорошему пути на самом деле. Почему? А потому что для конечного пользователя в таком случае вакцина дорожает. Хорошо. По тиомерсалу огромное количество работ. Не доказали. Ладно, говорят, а тогда это алюминий. Вот прям точно он. И вот таких вот, как вы понимаете, придирок будет огромное количество. Вот вы вначале голосовали за составляющие вакцин. А их там может быть до 60 штук. И каждая из них может вызывать аутизм – попробуйте доказать обратное. Вот, к сожалению, такая история.
При этом, да, действительно, почему я сказал, что появилась масса исследований, и есть на что опереться. Огромное национальное датское исследование. Миллион двести тысяч с лишним детей. И оценка на очень длительном сроке. 2025 год, свеженькое. И в результате мы смотрим, что да, действительно, никаких аутоиммунных, атопических, аллергических нарушений, нервно-психического расстройства – это все пытались привязать к алюминию в вакцинах. Тоже нет. Учёные не стоят на месте именно потому, что да, действительно, антипрививочное движение каждый раз что-то новенькое придумывает. А врачам и учёным приходится показывать, что нет, люди, смотрите, это не так.
Ну, людей-то, как вы понимаете, не сильно успокаивает, несмотря на то, что есть, опять же, 2025 года заявление Глобального консультативного комитета Всемирной организации здравоохранения. Вот, дочитывают до аббревиатуры ВОЗ и говорят – всё, нет, нет. Это нелегитимная информация абсолютно, ну вы что, ВОЗ себя дискредитировал. Это, конечно, очень здорово. А кто у нас есть примерно такого же уровня, который собирает со всего мира информацию, например? Выясняется, что это какой-то один единственный, например, активист, который сидит по интернету, лазит, и вот у него статистика гораздо точнее.
Ладно, как бы выглядело исследование, например, которое бы доказало связь аутизма? А вот так. То есть, чёткие критерии. Это очень важно. Мы бы не отказались, естественно, от этого побочного эффекта, если бы он реально находился. Не так просто доказать с одной стороны, с другой стороны, но, в общем, это всё выполнимо. И, что интересно, доказательств против существования аутизма после вакцин, имеется в виду, причинно-следственные связи, их гораздо больше, намного больше, и они качественнее. Но вот вы знаете, на качество почему-то никто не обращает внимания. Это большая проблема, с одной стороны. А с другой стороны, на сегодня появляется огромное количество, мягко говоря, некачественных исследований.
И если, например, мы заходим в комнату и пытаемся найти в ней слона. Мы использовали фонарик, мы включили счетчик Гейгера, мы использовали тепловизор, но слона мы там не нашли, то вот по мнению антипрививочников, слон просто очень хорошо маскируется. Но даже с точки зрения обычной, нормальной логики человека, скорее всего, там нет слона, иначе мы бы его заметили.
Что важно, да, действительно, такая гипотеза существует. Просто потому, что мы не можем доказать отсутствие. Поэтому мы можем сказать, что да, неоднократно проверено, очень много что проверено. Не исключено, что мы ещё что-то не нашли. Но вот тот пул информации, который на сегодня есть, позволяет утверждать, что нет, связи не существует.
Следующий аргумент, естественно, он тут же выкатывается. Ваши прививки не спасают. Люди болеют. Вот я привился, я заболел. Вот я там знаю ещё десяток людей, они все привиты, они все заболели. Да, но подавляющее большинство из них выжили всё-таки. Поэтому вопрос-то нужно ставить не так.
Вот бывают ли заболевшие среди привитых? Как вы понимаете, это подразумевает ответ «да». И тут же говорят, о, всё, учёные признали.
На самом деле нет. Надо спрашивать про риски. А вот риски – это уже сложно. Потому что болеющие – это всё понятно, а риски – это какая-то математика. Ой, не надо, не надо нам математики, мы и так всё знаем без этого.
Но на самом деле, конечно, мы должны смотреть, а как изменяются риски. Заражения, развития болезни, госпитализации, тяжёлого исхода, летального исхода. И вот когда мы начинаем сравнивать такие вещи, то выясняется, что вообще-то вакцины выигрывают с разгромным счетом.
Да, это правда – привитый человек действительно может заболеть. К огромному сожалению, не создается непроницаемый купол вокруг, хотя, вы знаете, иногда очень хочется, чтобы он возник. Да, действительно, патогены будут внутрь пробираться. Да, действительно, несмотря на то, что мы прививаемся от гриппа, мы болеем гриппом. Но вопрос в том, что мы болеем и выживаем. Мало того, мы болеем и, например, летаем на самолётах. Это я вот не устаю удивляться, какое средоточие больных в самолётах. Огромное количество чихающих, кашляющих – это вот лазарет такой летающий. То есть, важно, они летят куда-то по делам. Они не лежат под капельницей в отделении интенсивной терапии.
Вот так работает вакцина. Но когда нам начинают рассказывать про риски, например, риск снижается на 90% – это что? Ну вот хорошо, вы сказали, что ваша вакцина эффективна на 90%. А что это означает? Как это понять? Вот мы выстраиваем сотню, десять из них заболеют. Нет, ну не совсем так это устроено, это всё гораздо сложнее.
Ну да, математика, статистика. Но без статистики никак. Просто потому, что мы должны будем показать, а как это выглядит в абсолютных цифрах. Это очень важный момент, потому что проценты люди понимают плохо. Особенно, когда кредиты берут, да? А если мы говорим об абсолютных цифрах, да, вот тут всё более-менее понятно. И тогда мы видим, что на самом деле, что такое 90% защиты? Это означает, что остается только 10% риска по сравнению с непривитыми. Это прямо очень хорошо. Потому что все риски по всем остальным направлениям тоже кратно снижаются.
И когда нам говорят, что ну вот там эти ваши вакцины против ковида, а что они вообще сделали?
Ну вообще-то в 2022 году вышло вот такое математическое моделирование – это важно, моделирование – в котором по результатам исследования было сказано, что мы спасли, как минимум, за первый год вакцинации, как минимум, 14,4 миллиона человек, а если с поправкой на избыточную смертность, то что-то около 20 миллионов человек.
Казалось бы, ну всё же нормально, что вам ещё надо? Нет.
А остальные вакцины? Хорошо, с ковидными вы там какие-то цифры подтянули, это все выдуманное, если что. А с остальными вакцинами? То же самое. 2024 год. Ещё одно шикарное моделирование, 50-летняя иммунизация. Оценивали эффект. Опять же, “Ланцет”, если что, да, то есть у нас получается так, что мы дерёмся на территории “Ланцета”.
И примерно 154 миллиона человек спасено вот за эти 50 лет массовой иммунизации, из них 101 миллион – это дети до 5 лет. Вот эти цифры, по идее, должны звучать в пользу вакцинации.
Но даже это не убеждает, не помогает. Я не знаю почему. Это очень сложно. Тем не менее, мы можем сказать, что весь пул, имеющийся на сегодня информации, нам позволяет утверждать, что вакцины снижают все риски. Это важно, да, то есть мы не можем гарантировать, что человек не заболеет. Это всегда вероятность. Но то, что у него, например, будет меньше возможность попасть в стационар, в том, что будет меньше возможность тяжёлого течения, осложнений, летальных исходов, вот это мы можем утверждать с довольно высокой убедительностью.
И тут же говорят, а вот вакцины не проверены. Ну, давайте разбираться. А что вы имеете в виду? А вдруг через 20, 50, 100 лет, например, разовьётся некое неизвестное осложнение? Здесь, конечно, опять же, смотрите, с точки зрения медиков, с точки зрения биологов и прочих людей, которые представляют, как работает иммунитет, это оксюморон.
Не может после вакцины, через 50 лет, развиться какое-то ужасное, скажем так, осложнение. Ну, вы доживёте до пенсии, да, вот это будет осложнение, это правда, по нынешним временам так. Но, да, действительно, мы не можем утверждать, даже смотря просто на биологический механизм, что все будет плохо. Здесь есть очень важный момент, потому что долгое время ссылались на миокардиты, на фоне МРНК-вакцин против ковида. 2024 год, опять же, не самый плохой журнал Американской медицинской ассоциации. И здесь посмотрели. Правильное сравнение, это очень важно, да, потому что у нас есть миокардиты, которые вызваны ковидной вакциной, и есть миокардиты, которые вызывают на фоне тех или иных, скажем так, инфекций.
Мне в свое время пришлось столкнуться с гриппозным миокардитом – очень неприятная штука, сразу скажу. Так вот, выясняется, что по данным вот именно того исследования, миокардиты на фоне МРНК-вакцин встречаются в несколько десятков раз реже, чем на фоне, например, того же гриппа, других инфекций и прочего. И мало того, зачастую это случайная находка. То есть человек живёт, живёт, и просто, поскольку он привит и за ним наблюдают, выясняется, что о, смотрите, а у него на ЭКГ миокардит. К чему это привело? Да, к изменению подхода к вакцинации подобными вакцинами. И вот если мы вот здесь, в схеме иммунного ответа на вакцину, поищем биологический механизм именно атомной бомбы, заложенной под человека, мы ничего здесь не найдем. Почему? А это обучающий материал. Он расходуется в процессе обучения. И да, иммунитет сформирует необходимые клетки памяти, и на этом всё. Если какие-то реакции будут, они будут почти сразу. Ну как, мы понимаем, что да, действительно, могут быть отсроченные, скажем, на недели. Но на десятилетия – такого механизма просто нет. И да, к огромному сожалению, ни одна из существующих вакцин в ДНК не встраивается, а некоторым прям надо.
Смотрите, есть очень важный момент. Если появляется сигнал опасности, если мы видим в исследованиях либо в процессе применения вакцины, что у людей есть какие-то тяжелые осложнения, вакцину с рынка снимают. Роташилд, например, известная вакцина против ротавируса. Её сняли из-за того, что были инвагинации кишечника в первые недели после применения. Чёткая причинно-следственная связь – её доказали, вакцина ушла. Следующая вакцина, пандемрикс, это против гриппа, её применяли в Скандинавии и нашли несколько случаев нарколепсии. То же самое, там пересмотрели вопросы безопасности, сократили показания, кому это можно применять – в результате, да, с людьми все теперь хорошо. По ковидным вакцинам то же самое. Были тромбозы, скажем, самые мощные на астрозенековской вакцине. То же самое, приостановили использование, потом сократили показания, и так далее. То есть, из всего этого делаются организационные выводы, если вакцина прямо совсем неудачна – её снимают с производства, если она нормальная, но для определённых групп представляет некий чуть больший риск – то мы ограничиваем использование в этих группах. Всё. То есть, у нас есть на сегодня довольно четкий механизм и контроля, и, естественно, отзыва вакцин.
Что интересно, опять же, 2025 год, как я сказал, свежьё-новьё, в течение 45 месяцев наблюдали за вакцинированными МРНК-вакцинами против ковида во Франции. Большое довольно исследование, масштабное. Ну и, как вы думаете? Ровным счетом никак вакцины людей не убивали. Мало того, даже немножко помогали им жить.
Но нам говорят, а вот исследование, в котором было найдено огромное количество скрытых летальных исходов после вакцин. И я прям могу гарантировать, что с высокой вероятностью будет речь о ВАЕРС, что это будет источник, что вот в этой системе американской, это действительно очень интересная система, у нас такой нет, нам такая очень нужна, если что, там регистрируются возможные последствия вакцинации.
И даже на одной из первых страниц есть вот такое предупреждение, что нельзя из этого делать причинно-следственную связь. Но её регулярно делают. То есть вот как можно с такими учёными общаться? Я понимаю, что они мотивированы, что либо финансово, либо, в том числе, есть убеждённые антипрививочники среди учёных и так далее. Они просто туда заходят и находят то, что им нужно, несмотря на вот такое предупреждение. Ну подождите, если на трансформаторе написано «Не влезай – убьёт!», то это в общем, скажем так, не пожелание, да? Это прямо точное утверждение. Не останавливает.
А вот совершенно великолепный твит, мне очень понравился. Роберт Кеннеди потребовал у журнала “Токсиколоджи Репортс” объяснить, а почему они отозвали антипрививочную статью? На основании чего? И ему, кстати, почти сразу же и ответили, что вот Вайерс и вот предупреждение, что нельзя её так использовать. В этой статье её использовали именно так. Всё. То есть казалось бы. Нет. Сейчас в любом случае, как вы понимаете, вот эта политическая составляющая, она очень-очень сильно влияет на вопросы вакцинации. И в нашей стране тоже. К огромному сожалению, но не в этом смысле, а у нас, например, есть другая проблема. Когда ты агитируешь за вакцинацию, а люди говорят, ну хорошо, мы пошли, а вакцины нет. И всё. Что ты возразишь? Ровным счётом ничего. Так что да, проблема есть во всем мире.
Еще раз, важно – вакцины появляются на рынке. Мы в ходе исследований можем не засечь какие-то редкие осложнения. Это правда. Но за ними наблюдают и после выхода на рынок. И их могут отозвать в том случае, если будут какие-то сигналы о том, что вакцины небезопасны.
Ну и “лучше переболеть” – это моё любимое. Потому что я всегда предлагаю переболеть бешенством. Пока что никто не соглашался. Это удивительно, да? А почему нет-то? Вы же получите пожизненный иммунитет. Ну, если выживете, конечно.
Смотрите, здесь очень важный момент. Дело в том, что да, действительно, переболеть иногда очень сильно лучше. Это правда, никто не спорит. В смысле иммунного ответа. Скажем, после кори он будет прямо ух какой. Да, это так. Но нужно всегда держать в голове, что вакцина – это не совсем живой вирус. Сегодня всё-таки живых вакцин крайне мало. Он будет либо ослабленный, либо не такой, либо это будут вообще от него запчасти и так далее. Либо вообще это будет даже не вирус, а те части его генома, которые продуцируют некий специфический белок. То есть, мы даже на таком уровне можем на сегодня имитировать заболевание.
И по-прежнему рекомендую замечательный проект “Тихо”, назван в честь Тюге Браге, который под законы Кеплера подвел огромную наблюдательную базу. Так вот, примерно тем же занимаются эти прекрасные люди, и у них все ещё есть дополнения к их отчетам. Можно посмотреть, там совершенно шикарная математика, там огромное количество спецов, и все данные говорят о том, что да, действительно, посмотрите, вот, например, данные по Соединённым Штатам.
Как только начинается массовая вакцинация, у нас заболеваемость уходит вниз. Она, конечно, потом может возвращаться. Да, естественно, мы начинаем разбираться, почему – выясняется, скажем, либо от вакцины начинают отказываться, либо как-то её меняют, либо что-то в этом роде – то есть там есть вполне чёткие свои причины.
Но первый же аргумент – а что нам Соединённые Штаты? А, пожалуйста, по России тоже можно что-то в этом роде собрать. К огромному счастью, сегодня нейросетки делают это буквально за секунды. Ну, понятно, что это в основном иллюстративный график. Но посмотрите, дифтерия. Вот эту вспышку я застал живьём. Когда я учился в Военно-Медицинской академии, нам в Ленинграде не смогли найти ни одной дифтерии. А потом во Владимирской области я их насмотрелся, в том числе с летальными исходами. Почему? А просто потому, что стали очень быстро отказываться от всего советского, включая наследие вакцинации. Огромное количество литературы появилось антипрививочной и прочего-прочего. И вот вам чёткие последствия. То есть, да, мы видим, что действительно людей не пугают болезни, потому что их нет. Они не видят, чтобы кто-нибудь там в корчах падал на улице, из него там текла пена, кровь и прочие субстанции – вот это убеждало бы гораздо лучше. Но вокруг нет болезней, а вакцины есть. Поэтому отказываться от болезни как-то странно, потому что вакцин больше, давайте от них отказываться.
Опять же, мы можем все смоделировать и показать. Смотрите, вот у нас тысяча детей заболело корью. Вот показатели по натуральной кори. Будут летальные исходы. Да, конечно, с одной стороны, не так много. От одного до трёх человек на тысячу. А с другой стороны, ну подождите, вроде бы, когда борются против вакцин, говорят, что каждая жизнь важна. Так вот, каждая жизнь важна. И вот она здесь, пожалуйста.
А что будет, например, если мы детей привьём от кори? Будут ли осложнения? Ну, у них, да, будут. Они смогут заболеть, это правда. Но их заболеет, во-первых, существенно меньше. И вот если из этих заболевших, привитых, мы соберём тысячу, то разница будет колоссальна. Да, здесь все ещё возможны летальные исходы. Но разница минимум в сто раз. И так далее.
И тут, как вы понимаете, мы тут же спросим, подождите, а сама по себе прививка, она опасна? У нас есть чёткие ответы на сегодня, опять же, у нас есть все цифры. Да, около 30 из тысячи детей заболеет. И вот потом мы их соберём, и на предыдущем слайде посмотрим, что получится. А остальные не заболеют. Анафилаксия – один на миллион. То есть, да, это существенно реже, чем естественные, тяжёлые исходы.
Но это не все. Потому что, например, гепатит В, острый гепатит В, даёт отличный пожизненный иммунитет. Поднимите руку, кто хочет перенести острый гепатит В. Я тоже думаю, что нет желающих. По какой причине? А потому что там немаленькое количество людей хронизируется. То есть, он переходит в хронический гепатит В. И вот этот хронический гепатит В в четверти случаев заканчивается раком, например, печени. Или циррозом. В общем, не сильно лучше. ПВПЧ. А вот здесь, например, вакцинный иммунитет лучше. Почему? А потому что вирус этот прячется от иммунитета. А мы показываем, как на него реагировать. То есть, естественного нормального иммунитета не будет. Столбняк. Примерно 10% летальности. То есть, такая децимация, да, замечательная штука. И самое противное – никакого иммунитета. Болеть можно бесконечно. То есть, шикарная инфекция. Ветряная оспа. То же самое. Казалось бы, ну, детская инфекция, ерунда. А нет, вирус остается в человеке. И пока мы там его держим под замком, ладно, это более-менее. Как только иммунитет просел, особенно Т-клеточный – всё, он выскакивает, и мы получаем что? Опоясывающий лишай. Это то же самое.
Так что, к огромному сожалению, это утешительный приз. Да, поэтому всегда вот к этой фразе, что переболеть лучше, лучше иммунитет, я всегда в скобках добавляю – для выживших. Для тех, у кого не было тяжёлых последствий, для тех, кто не попал в стационар, в какие-то там прочие странные ситуации и так далее.
В итоге да, мы не можем сказать, что вакцина – это гарантия. Ну, никто не даст, это правда. Но вакцина делает так, что на встречу с инфекцией вы придете во всеоружии. То есть, да, действительно, вы выживете с гораздо большей вероятностью. Вы её перенесёте легко, у вас уже существует иммунитет, плюс после переболевания он станет более разнообразным и более интересным, скажем так, для вашей защиты. И таким образом мы спасём вас от той напасти, которая все ещё для нашего вида является важным фактором, к огромному сожалению. Да, потому что мы, как те зайцы, но только с реанимацией и амбициями.
Традиционный список источников. Я понимаю, что я никого не убедил, это само собой. Потому что я купленный – это очень важно помнить. Но, тем не менее, я все-таки надеюсь, что к информации о своем здоровье вы будете относиться ответственно.
Александр Соколов: Спасибо. Интересно взглянуть на результаты голосования. Давайте посмотрим.
Алексей Водовозов: Вопрос. Да, а вы знаете, что бывают пероральные вакцины? Вот, глутамат натрия будет использоваться как раз там в том числе. Он может быть как консервант, а может быть как усилитель вкуса. Исключительно так.
Александр Соколов: Вкусненькая вакцина?
Алексей Водовозов: Ну, а вообще-то пероральная такая и должна быть. Ты не должен, как кошка, знаешь, вот ты им даёшь что-то горькое – у них такая пена изо рта ужасная. Нет, ты не должен быть таким. Ну, на самом деле, конечно, правильный ответ здесь – этиленгликоль. Это антифриз. Ну вы что? Это перебор. А вот полиэтиленгликоль, да, он вполне себе используется. Так что не угадали.
Александр Соколов: А сейчас – файт. Готовы ли вы ответить за свои слова? На сцене вредный оппонент.
Ольга Жоголева. Кандидат медицинских наук, врач-аллерголог, иммунолог, старший преподаватель СПБГУ, и так далее, и так далее. Вот есть копьё.
Ольга Жоголева: Да, вот я думала, что для усиления.
Александр Соколов: У вас 10 минут.
Ольга Жоголева: Ага, хорошо. У меня сложная задача, на самом деле, потому что, помимо того, что это великолепный Алексей Водовозов, которому очень сложно оппонировать, тема такая, понимаете, в медицине, несмотря на то, что мы все предпочитаем партнёрское взаимоотношение с пациентами, именно тема вакцинации считается той темой, где партнёрское отношение ни к чему, и нужно прямо чётко излагать свою позицию, так, патерналистски. Поэтому мне сложно быть злобным оппонентом. Я тогда должна быть антиваксером. Это у меня не выйдет. Но я подумала, что я попробую выступить с позиции пациентов. Я как врач, ещё и иммунолог, да, я регулярно сталкиваюсь, собственно, с дискуссиями о вакцинации, и я сейчас побуду пациентом, который задает вопросы. И я думаю, что это будет полезно для всех врачей, которые нас слушают – мы получим больше аргументов от великолепного Алексея Водовозова. Итак, вопрос ребром. Вот тяжёлые осложнения после вакцинации, да, они действительно бывают редкими, тут, в общем, сложно с этим спорить. Но как быть, если у моего ребёнка вот это случилось – синдром Гийена-Барре. Мне, в принципе, всё равно, что это редкое осложнение – вот оно, у моего ребёнка. И получается, что мой ребёнок своим здоровьем расплатился за общественное благо. То есть, мне говорили, что это случится маловероятно, зато мы защитим коллективным иммунитетом нашу популяцию. И вот, пожалуйста, мой ребёнок лежит с парезом. Вот, во-первых, что вы на это скажете? Парируйте. А во-вторых, в дискуссии с пациентами как нам вот эту грань удержать? С одной стороны, убеждая вакцинироваться, а с другой стороны, уговаривая человека рискнуть, взять на себя вот этот риск тяжёлых осложнений, которые могут случиться именно с ними – но он может вытянуть короткую спичку.
Алексей Водовозов: Да, здесь очень важный момент, я согласен. Потому что, например, один мой довольно молодой знакомый во время ковида умер от Гийена-Барре. И здесь я понимаю, опять же, люди не сталкиваются с инфекциями. Они не видят такого масштаба огромного количества осложнений. Но нам всё-таки придется об этом говорить. О том, что да, действительно, есть риски между вакцинацией и болезнью, очень сильно различающиеся. Я понимаю, да, я понимаю, что человеку, у которого у ребёнка развилось такое осложнение, для него это не аргумент. Но я бы привёл еще раз, уже в какой раз, высказывание Пола Оффита, прекрасного и автора, и педиатра, и иммунолога, и автора одной из прекрасных вакцин, в том числе. И он рассказал о случае, когда к нему на прием пришла молодая пара с новорождённым ребёнком. Должны были сделать прививку, но что-то не срослось. Пара уехала. И потом появилась уже гораздо позже, потому что ребёнок в эту ночь умер. Синдром внезапной смерти – мы не знаем, почему это, до сих пор, что это такое – неизвестно. И вот когда потом эта пара общалась с Оффитом, она ему сказала, что если бы вы нас привили, никто в мире не смог бы нас переубедить, что это не было связано с вакцинацией. Поэтому, да, это тонкий момент, это правда, это действительно так. Но нам нужно показывать, что смотрите, вот есть такие риски, а вот есть такие. Столбняк, да, АКДС или АДСМ – ну, не самые удачные, скажем так, в смысле реактогенности прививки. Это действительно так. Но столбняк – умирает – умирает! – каждый десятый. И не остается иммунитета. То есть вот такие вещи. Да, мы сейчас к коллективному иммунитету апеллировать, скорее всего, не должны. Это бесполезно. Потому что всех убедили, что вот личное ваше дело, оно очень сильно выше общественного. Всё, мы с этим ничего не сделаем. Поэтому нужно бить по личному. То есть мы показываем, что смотрите, вот так, вот так, вот так. Ну и плюс, да, конечно, естественно, должна существовать система фиксации подобных осложнений, компенсации, сопровождения и так далее. То есть человек не должен чувствовать себя покинутым, как это бывает сейчас. Да, вот это, да, это правда. Вот с этим нужно что-то делать. Это действительно так.
Ольга Жоголева: Спасибо большое. Вот, кстати, про статистику. Потому что я, когда выступаю, пользуюсь статистикой, вы пользуетесь статистикой, врачи, например, пользуются статистикой, когда мы пытаемся коммуницировать на тему вакцин. И мы говорим о том, что вакцина там действительно, ну, как вы привели пример, на 90% лучше защищает от какого-то осложнения. Ну, например, мы возьмем какое-нибудь осложнение, которое встречается с частотой 1 на 10 тысяч после вакцинации, а после самой болезни, допустим, 10 на 10 тысяч. Это тоже разница 90%. Но если мы пациенту расскажем об абсолютных значениях, мы скажем, ну, вот, если ты переболеешь, там, давайте, я сейчас из головы беру цифры, переболеешь жёлтой лихорадкой, да, у тебя вот с вероятностью 10 на 10 тысяч случится какая-нибудь беда. Но если мы тебя вакцинируем, на 90% реже, 1 на 10 тысяч. И то редко, и то редко. Как правильно общаться с пациентом? Если мы ему скажем только об относительной вот этой разнице, это как будто немножко черри-пикинг, мы его как будто немножечко так завуалированно, да, обманываем и хитрим. Если мы ему приведём абсолютные числа, он скажет, да это вроде и так, и так риск небольшой, зачем мне вакцинироваться?
Алексей Водовозов: Да, это очень правильный вопрос, потому что действительно, если мы берём относительные риски, и там, например, разница в два раза. Это может быть с 50% до 25%, а может быть с 1 тысячной до 50 тысячных. И вот это очень сильно разные цифры. Поэтому вся аргументация, вся работа, вся статистика должна в первую очередь показываться в абсолютных цифрах – первое, в сравнимых шкалах – второе. То есть, как я здесь взял тысячу детей, всё. То есть мы всё показываем, например, на этой тысяче. И относительные вещи мы потом добавляем, то есть уже как дополнительный аргумент. Человеку нужны конкретные цифры, которые вот прямо его касаются. Проценты чаще всего обезличены.
Ольга Жоголева: Да, потому что они такие вроде значимые, но впечатляют. По поводу редких осложнений. Мы понимаем, что сейчас на сегодняшний день проведено гигантское количество исследований, они продолжаются, мы оперируем уже big data. Но тем не менее, вот мы говорим, аутизм, любимый наш, не связан с вакцинацией. Потому что те исследования, которые у нас есть, этой связи не нашли. А что, если он встречается все-таки как следствие вакцинации настолько редко, что эти исследования просто его не уловили? Вот мы можем ли, исходя из той, из state of art, на сегодняшний день, сказать, что, ну нет, это мы тоже учли – даже вот настолько супер-пупер редко не может аутизм быть связан с вакцинацией? Или всё-таки мы здесь оставляем какое-то пространство, что мы недоисследовали?
ОВ: Да. Медицина работает с рисками. Повторяю ещё раз. Да, это не так просто, на первый взгляд. А с другой стороны, наука не может доказать отсутствие. Вот это важно. Ну, чайник Рассела. Я думаю, что все знают, да, что все знают чайник Рассела. Попробуй докажи, что его нет. То же самое. Попробуй докажи, что нет этой связи причинно-следственной. Когда мы говорим, например, что мы зафиксировали ноль исходов на 100 тысяч вакцинаций, это не означает, что там ноль. Это просто означает, если мы посчитаем с 95-процентным доверительным интервалом, это менее трёх случаев на 100 тысяч. Вот это тоже нужно объяснять, что вероятность существует всегда. Это правда. Но используя вакцинацию, используя современные подходы, используя грамотных врачей, вы эту цифру снижаете. Она, конечно, так, знаете, будет асимптотически приближаться к нулю, но никогда, естественно, его не достигнет.
Ольга Жоголева: Ну, я думаю, да, слово “асимптотически” убедит наших пациентов особенно.
Алексей Водовозов: Ну, да.
Ольга Жоголева: Я шучу. Я понимаю, о чём вы говорите. Конечно, это сложная материя всё. У меня осталось полторы минуты, и я задам, наверное, последний вопрос. Не очень вредный, но сакраментальный. Собственно, доказательная медицина появилась тогда, когда мы попытались оптимизировать исследования, убрать субъективизм из оценки данных, стали исправлять свои ошибки. И очень многое в медицине поменялось, да, подходы изменились. Ну, если рассказать про историю с талидомидом, который, я думаю, все знают, это не совсем про доказательную медицину, это больше про то, что мы стали наблюдать дальше, увидели, к чему привело – ну, вот, например, в аллергологии. В аллергологии все переобуваются раз в 20 лет. То, значит, не надо кормящим мамам ничего есть, то теперь ешьте всё, кормящие мамы. То есть появляются новые данные, и полностью может меняться подход. Вот насколько текущий консенсус в отношении вакцинации можно считать окончательным? Может быть, появятся какие-то исследования, которые покажут, что, в общем, все не так однозначно? И, может быть, вы приведете пример, вот что такого должно появиться в исследованиях, чтобы вы изменили свое отношение к вакцинации?
Алексей Водовозов: Да, ну, какие должны быть исследования, я показал в докладе. То есть там прямо чётко по пунктам разложено, что именно должно быть. И да, это должен быть воспроизводимый эффект, он должен быть по времени в том числе чётко отнесен к вакцинам, потому что через 50 лет нет, это не вакцины, и даже через 5 лет, например, это тоже уже не вакцины, и так далее. Или там, если машина сбила, это тоже не вакцины. Это все нужно выяснить. Но, тем не менее, на сегодня, это очень важно, да, то есть мы идем по накоплению данных. И вот накопленные данные на сегодня позволяют сказать, что, скорее всего, обратного пути не будет. То есть отказа от вакцинации не будет. Это будут новые технологии современные, это будут правильные подходы, и это будут грамотные пользователи в том числе. И обеспеченность вакцинами со стороны государств.
Ольга Жоголева: Спасибо.
Александр Соколов: А теперь оцените вредность оппонента. Кем была Ольга - добрым другом, интересным собеседником, мастером каверзных вопросов или настоящей грозой для нашего лектора? А у нас есть видео-вопрос, который хочет задать Антонина Обласова, директор ОНО «Коллективный иммунитет». Пожалуйста, включите.
Антонина Обласова: Уважаемый Алексей, расскажите-ка мне, пожалуйста, а в чём же выгода антипрививочников? Вот вы сказали, что какая-то всемирная антипрививочная организация выделяет какие-то сумасшедшие деньги, чтобы подкупить учёных, чтобы они создали базу для дискредитации вакцин. А в чём их выгода? Откуда у них деньги? Почему они у них появляются? Это же действительно огромные суммы. И они должны как-то возвращаться. Зачем они это делают? Вы сказали, Уэйкфилд хотел свою вакцину продвинуть. И получается, даже вместе с этой организацией, Всемирная антипрививочная организация хотела заработать на вакцинах, приобщиться к этому рынку. То есть это выгодно получается? Что-то не сходится. Объясните, пожалуйста.
Алексей Водовозов: Да, действительно, наиболее наблюдательные зрители, я думаю, уже отметили, что в названии лекции было топ-5, а я назвал только 4. Просто потому, что время ограниченное. И, спасибо Антонине, есть возможность ответить на пятый вопрос, потому что он касается денег. Здесь очень важный момент. Да, действительно, если мы говорим про фармкомпании, они на вакцинах зарабатывают. Это, конечно, не самый лучший способ – тем не менее, во время, например, ковидной пандемии, как вы понимаете, те, кто дошел до финиша, а стартовали-то огромное количество, дошло-то совсем чуть-чуть, они прям неплохо поднялись, что называется. Это правда. Мало того, те люди, которые выступают за вакцинацию, они, в общем, тоже не бесплатно работают. Я вот прихожу за подарочки, например, на УПМ, потому что а как без подарочков? Вы что? Никак. Мне их, правда, девать уже некуда, но это как бы мелочи, неважно. Так вот, то же самое с антипрививочной стороны. Почему? А потому что там идет монетизация страхов. А страхи – замечательный товар на самом деле. Вы же понимаете, как? Когда говорят нам, что вот докажите, что вакцина эффективна, доказывать страх не нужно, его просто посеять можно, и всё, хватит. Дальше он будет самоподдерживающимся. И когда человек говорит, ну вот я искренне против вакцин, ну, дорогой товарищ, значит, тебя монетизирует кто-то другой. Здесь очень интересно, потому что читать налоговую информацию, например, полезно. Есть такая антипрививочная организация, Children's Health Defense, и в 2024 году они получили 15,2 миллиона долларов, из которых 14,1 – пожертвования. При этом, если мы смотрим статью расходов, руководство получило в качестве вознаграждения за год 1,65 миллиона долларов. Дальше – сотрудники фонда – Антонина”, закрыли уши, пожалуйста! – зарплата сотрудников за год – 6,24 миллиона долларов. Если что, когда Антонина столько соберет, я буду готов поговорить об остальных важных вопросах. Это действительно так. На вакцинацию подают гораздо хуже, чем на борьбу с ней. И ещё раз, это самоподдерживающаяся система. Потому что здесь задействовано огромное количество людей. Зачем платить врачу? А я сейчас объясню. Ну, во-первых, врачи тоже любят деньги, вы не поверите. Да, бесплатно сейчас не работают. Да и раньше-то, в общем, не особо. Кому интересно, почитайте, как жил Гиппократ. Например, он был на полном содержании у города Афины, то есть вообще на полном. Почему нет? Очень здорово. То же самое. Врач получает деньги, может быть, в виде гранта, может быть, в виде ещё чего-то. Публикует информацию, которая нужна фонду. Например, антипрививочному. Те задействуют юристов. Начинают спам исками в отношении производителя. Что такое спам исками? Когда подается разово, скажем, несколько тысяч исков. Производителю, чем разбираться с каждым по отдельности, гораздо проще заключить досудебное соглашение. Мол, ладно, мы вам некоторое количество денег, вы отстаёте. То есть, здесь появляются деньги. Дальше – появляются люди, которые начинают это продвигать. Например, на уровне общественных организаций. Потом на уровне политиков. Появляется электорат. Появляются потребители разных средств и способов альтернативной медицины. Почему? Потому что зачастую антипрививочность не ходит одна. Там прямо комплект обычно. И по всему этому комплекту можно работать. Можно продавать биодобавки, детоксиканты – против вакцин, кстати. Если что, если вы не знаете, есть гомеопатические детоксиканты после вакцинации. И так далее. То есть там просто бездна. На этих людях поднимаются гигантские средства. И ничего удивительного в том, что в итоге главой Минздрава Соединённых Штатов стал ярый антипрививочник, то есть, одна из икон антипрививочного движения. Вот такой вот важный момент. Да, ещё раз. Биг-фарма, и смол-фарма, и медиум-рейр-фарма – они все зарабатывают на вакцинах, и на препаратах, и на всём остальном. Это правда. Но и с той стороны не меньшее количество денег. Это не аргумент. Я согласен. Но важно, что всё-таки фарма работает иногда на пользу пациентов, потому что мы предотвращаем заболевания. А тёмная сторона работает исключительно на насаждении и эксплуатации страхов. То есть, например, я не смогу выдвинуть лозунг “Прививайся или сдохнешь”, хотя так и есть, да? А с тёмной стороны легко такое сделают.
Александр Соколов: Вопрос от Александры Анохиной. Как работает вакцина от опоясывающего лишая для переболевшего ветрянкой? Ведь возбудитель и так уже давно в организме. Только лаконично.
Алексей Водовозов: Хорошо. Всё очень просто. Мы запираем этот вирус в нервных узлах. Он никуда не девается. Это герпес. Он отлично живёт в нервных узлах. Мы просто-напросто дрессируем Т-клеточный иммунитет. И Т-клеточный иммунитет не выпускает этот самый вирус на волю. Как выпустил, так опоясывающий лишай. Как не выпустил, так все прекрасно, все замечательно.
Александр Соколов: Спасибо. Пожалуйста, дайте микрофон. Вот там я вижу фонарик.
Виктория: Здравствуйте. Меня зовут Виктория. Я из города Ярославля. У меня вопрос, возможно, уже много раз это обсуждалось, про натуральную оспу. Считается, что она побеждена, и я как раз уже из такого поколения людей, которых не прививали от оспы. Может ли как-то в будущем это сказаться? Может ли она вернуться? И какая вероятность, что она вернется вообще?
Алексей Водовозов: Ну, смотрите, осп много. И оспа обезьян отлично показала, что это проблема всё еще. И плюс замечательные люди, учёные, смогли, например, реконструировать утерянную лошадиную оспу. И им, конечно, сказали спасибо, но потом попросили все эти, так сказать, образцы и прочие-прочие вещи убрать. Это всё реально, да. То есть возврат возможен. Просто потому, что есть близкие родственники. Но поскольку у нас наработан пул вакцин, мало того, ведётся работа по их совершенствованию постоянно. Это не то, что Дженнер делал, нам не придётся ловить больных коров, например. Вот это прям очень хорошо. Все ведётся, работа ведётся. И если вдруг что, то у нас есть, по крайней мере, чем людей на первое время защищать. И потом уже будет по ходу, например, вспышки той же, что-то более совершенное. Примерно так.
Александр Соколов: Блиц, попробуем?
Алексей Водовозов: Давай.
Александр Соколов: Три минуты. Максимально лаконично. Когда уже в прививки встроят Wi-Fi, получится ли тогда подключаться к проводному через роутер?
Алексей Водовозов: А тут еще по современным, скажем так, реалиям нужно VPN. С этим сложнее.
Александр Соколов: Почему бесплатная вакцинация начинается так поздно? Начинают болеть с середины-конца августа.
Алексей Водовозов: Дело в том, что мы прививаемся против гриппа, а у РВИ 200 штук. И многие из них имеют пики ровно перед сезоном гриппа.
Александр Соколов: Как вы объясните значительный рост количества диагнозов аутизма за последние десятилетия?
Алексей Водовозов: Во-первых, очень сильно расширилась критериальная база. Во-вторых, увеличилась информированность и врачей, и пациентов.
Александр Соколов: Не пора ли запретить антипрививочников и ввести ответственность за публичное распространение таких идей?
Алексей Водовозов: Ну, как вы понимаете, в первую очередь запретят нас. Потому что мы каким-то образом странным окажемся антипрививочниками.
Александр Соколов: Есть ли шанс, что мы когда-нибудь победим еще какую-нибудь болезнь, как победили оспу?
Алексей Водовозов: Есть. В общем-то, полиомиелит один из первых на вылет, и некоторые другие в том числе.
Александр Соколов: Сможет ли выработаться иммунный ответ на вакцину от гриппа, если заболеть на следующий день после прививки?
Алексей Водовозов: Да. Как вы понимаете, оно одно другого не исключает.
Александр Соколов: Зачем хранятся самые опасные заболевания типа сибирской язвы?
Алексей Водовозов: Ну, скорее всего, это имеется в виду лабораторные вирусы, чтобы быть к ними готовым, чтобы с ними работать и какие-то препараты против них делать, и в том числе вакцины.
Александр Соколов: Какова опасность, что по причине того, что человечество вакцинируется, естественный, вычищающий слабых отбор прекратится?
Алексей Водовозов: Никуда он не денется. Ковид это прекрасно показал.
Александр Соколов: Почему более взрослые и уже привитые врачи часто рекомендуют не прививать детей?
Алексей Водовозов: Ну, потому что они уже привиты, и все нормально, и у них, главное, есть свои дети. Александр Соколов: Говорят, что после прививки у тебя нет совсем никаких симптомов если, то она не действует.
Алексей Водовозов: Нет, совершенно не так, просто потому что реакция совершенно не обязательна.
Александр Соколов: А может, лишать возможности лечиться по ОМС от тех болезней, к которым не привился?
Алексей Водовозов: Это, конечно, очень заманчиво, но еще раз повторяюсь, потому что тут же пойдут и по остальным. То есть кто-то пьёт, например, пиво, кто-то безалкогольное пиво, им всем тоже достанется. Нет, это очень неправильный путь.
Александр Соколов: Как действовать, если хочешь привиться, приходишь в поликлинику, а вакцины нет?
Алексей Водовозов: Вот, я хотел бы знать то же самое. Отвечает Минздрав.
Александр Соколов: Приближение антиваксера к смерти действительно работает на его мнение?
Алексей Водовозов: Ну, вот многих исправляет, но не всех.
Александр Соколов: Есть ли реальные медотводы от прививок в неврологии?
Алексей Водовозов: Да, более чем достаточно. Это правда.
Александр Соколов: Чем грозит организму большое количество вакцин в один день?
Алексей Водовозов: Ничем, но тут важно понимать, что некоторые препараты могут быть несовместимы по другим причинам. Поэтому мы смотрим, как в инструкции указано. Иногда можно, иногда нет.
Александр Соколов: Когда сделают прививку от душноты?
Алексей Водовозов: Ой, “Учёные против мифов” – замечательные прививки.
Александр Соколов: Так. 16. Вчерашний рекорд побит, как минимум. У нас ещё есть немножко времени. Вот там, я вижу, поднимается зонтик или какой-то предмет. Пожалуйста, дайте микрофон. Представляйтесь, задавайте ваш лаконичный вопрос. Да-да-да, давайте, давайте. Второй микрофон несите. У нас есть подмога. Третий микрофон бежит.
Милослава: Здравствуйте, это Милослава, Краснодар. И у меня вопрос насчет зомби-вирусов. Есть ли зомби? Могут быть зомби-вирусы там?
Алексей Водовозов: Ну, в принципе, что-то такое в природе есть. Это, скорее, наверное, все-таки не вирусы, а грибы. Почитайте про кордицепс. Очень интересно. Это прямо то, что надо.
Александр Соколов: Вот там зонтик, черный зонт, как защита от инфекций.
Зрительница: Здравствуйте, спасибо большое за вашу работу. Вопрос такой. Я сама за прививки, делаю все, что есть в поликлинике, если привозят. Но когда это я делаю для себя, я беру на себя риски и последствия и как бы за то, чтобы минимизировать другие риски. Но когда касается дела других, я смотрю на это по-другому. Когда был ковид, моя бабушка думала, прививаться, не прививаться. Все мои родственники были сильно против, потому что было очень много новостей о том, что будет инсульт. И вроде как это были не единичные случаи. Всё-таки бабушка решила сделать эту вакцину, и у нее правда случился инсульт. Как мне ей как бы объяснить, что ей не нужно разочаровываться в вакцинах, и то, что да, у неё случился инсульт, но зато она не умерла под ИВЛ?
Алексей Водовозов: Ну, это, конечно, слабое утешение. Тут важно понимать, что всё-таки инсульт должен быть чётко связан с вакциной. Вот что. Тут то же самое можно было бы сказать, что привилась, например, и отравилась грибочками, или привилась и попала под машину, и так далее. Это неочевидная связь. Просто потому, что, например, но я понимаю, что это слабое утешение, по нашей стране, скажем, по тому же спутнику было очень мало статистических данных. Но, к огромному счастью, у нас были зарубежные товарищи, которые просто великолепно вели статистику, и мы можем на нее опираться и говорить, что да, действительно, там были эти случаи, но они были настолько единичные, что на общую картину, скажем так, возможности использования этой вакцины они не влияли.
Александр Соколов: Так, пожалуйста, четвёртый сектор. Александра, дайте этот микрофон страждущему.
Зрительница: Добрый день. Скажите, пожалуйста, есть ли какие-то способы оценки индивидуального риска поствакцинальных осложнений и какие-то тогда пути их управления? То есть, допустим, более частое наблюдение пациентов или медикаментозные какие-то направления?
Алексей Водовозов: Нет. То есть, как вы понимаете, если бы они были предсказуемы, мы бы их не имели. Это огромная, скажем так, проблема. Дело в том, что, скажем, самое грозное осложнение – это то, что оно не сработает. Вот вакцины несработавшие – это прям очень плохо. Неответчики, есть такое понятие, они действительно существуют, но мы сейчас не можем сказать, кто конкретно не ответит. Следующее по опасности – анафилактический шок. Вообще, в принципе, анафилаксия. То же самое, ну, это непредсказуемая вещь. Вы можете, например, сесть в кресло стоматолога, вам вводят анестезию, и всё на этом, как бы, к сожалению, это очень частая история. Тем не менее, к стоматологам продолжают ходить. Поэтому предсказать – нет. Нет. Это никак, к сожалению, но, тем не менее, есть положение о том, как делаются прививки, и когда вам сделали прививку, нужно некоторое время рядом с кабинетом посидеть. Потому что лучше, если в обморок вы грохнетесь там. Потому что у них есть укладка, у них есть прочие вещи, да, вот это будет гораздо лучше. Даже если вам не говорят посидеть, что делают неправильно, посидите. То есть хотя бы первые минут 15 посидите в коридоре, и тогда вы поймете, есть ли у вас какие-то острые реакции на прививку. Если потом пошли, чуть позже, скажем, повышение температуры, это может быть местная реакция, боль, покраснение, может быть, можно выпить любые НПВС. Это не противопоказано, то есть это не сотрет эффект вакцины. Наоборот, вы более легко ее перенесёте. То есть это все есть. К огромному сожалению, это не всегда доводит до пациентов.
Александр Соколов:Так, ну кому мы подарим книгу Ольги Жоголевой “Пищевая аллергия” за лучший вопрос? И кремниевый кулон от мастерской Потаповых.
Алексей Водовозов: Ну, можно было бы Ольге Жоголевой, это было бы очень символично. Но все-таки я бы про вопрос, вот про инсульты.
Александр Соколов: Вопрос, как объяснить, что инсульт не от прививки, бабушке.
Алексей Водовозов: Да, совершенно верно.
Александр Соколов: Очень хороший вопрос. Вам и вашей бабушке достается книга и кулон. А сейчас посмотрим, как зрители оценили Ольгу в качестве оппонента.
Алексей Водовозов: Да, было интересно.
Александр Соколов: И побеседовать с Ольгой всегда интересно. Алексей, вы получаете от нас то, зачем вообще вы сюда пришли.
Алексей Водовозов: Да, наконец-то, ура.
Александр Соколов: Деревянные блокноты от приюта “Печатники” и компании “Имбрайт”. Медаль с логотипом форума от Андрея Гребенюка и “Кузни Под Горой”. Бюст пингвинопитека от студии 3D-печати “Артефакт”. Набор сувениров от “Ген.ру”. Наши овации и рисунок.
Алексей Водовозов: Да, да, да.
Александр Соколов: Главное, рисунок Юлии Родины.
Алексей Водовозов: Так, у меня короткий вопрос. Кто прочитал отсылку? Ага, то есть всё-таки не так много. Тем не менее, это радует. Спасибо.
Чтобы не пропустить ролики и трансляции:
Подпишитесь на АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ, нажмите колокольчик и выберите «ВСЕ»
