Куда катится наш язык и какая ему нужна защита
Спикер: Светлана Бурлак — доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН, профессор РАН, автор книги «Происхождение языка»
Доклад прозвучал 4 июля 2026 г. в рамках научно-просветительского форума «Ученые против мифов. Содержит НЛО» (организатор АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ)
Стенограмма: Мори Мурони
Александр Соколов: Светлана, добрый день. Друзья, вопрос. Распространение среди русскоязычной молодёжи таких слов, как “кринж”, “вайб”, “чилить” и т. п. это:
- Упрощение, обеднение языка
- Замена одного языка другим
- Продолжающийся процесс эволюции языка
- Обогащение языка новыми словами
Пожалуйста, перейдите по ссылке или воспользуйтесь QR-кодом и проголосуйте. Светлана, так правда, что язык становится более примитивным?
Светлана Бурлак: Ну, такая точка зрения тоже есть, и, наверно, с этого я и начну. Итак, миф первый ー языки упрощаются, становятся беднее и хуже.
Так, изменение языка ー это упрощение, да, то есть русский язык XXI века проще, чем русский язык какого-нибудь там XIV века, а русский язык XIV века проще, чем русский язык X века, а русский язык какого-нибудь там XI-XII века проще, чем праславянский, а праславянский проще, чем индоевропейский ー понимаете, какой сложный должен быть самый первый язык? Да, обезьяна с дерева слезла, да, научилась говорить ー к членораздельной речи был способен ещё, видимо, гейдельбергский человек, вот возможно, это он на вас смотрит с укоризной и думает, что такой сложный язык ему не выучить.
Если из языка какого-нибудь, XVIII или XIX, или XII века нашлось, что упрощать, то откуда взялись все эти сложности, которые потом пришлось упрощать? В разных языках сложности разные. Где-то падежей какое-то немереное количество, где-то звуки такие, что язык сломаешь, где-то ー что угодно ещё. Почему, если одни языки избавились от этих сложностей, упростились ー то другие языки так и остались? И времени-то у всех было одинаковое количество, потому что, ну вот с тех пор, как гейдельбергский человек научился членораздельно звучащей речи, дальше уже все наши языки ー потомки какой-то вот этой или нескольких таких первосистем.
Но, тем не менее, по поводу упрощения всегда пишут, вот например, так: “Тема разрушения языка мне небезразлична. Идёт упрощение языка, теряется что-то,” ー пишет Владимир Познер, а в это время Эстен Даль, лингвист, пишет книгу “Возникновение и сохранение языковой сложности”. Ну здесь стоит отметить, что сложность ー это не то же самое, что трудность. Трудность ー это про то, насколько мне, носителю нынешнего языка данного периода времени, будет трудно выучить какой-то другой язык. Ну вот, например, русскому человеку учить китайский бывает трудно, потому что там есть тоны, и русские люди к этому не очень готовы. А если, например, вьетнамцу учить китайский ー господи боже, вместо шести тонов всего четыре ー не проблема. Сложность ー это про другое, это про то, сколько у вас противопоставлений в языковой системе. В разных подсистемах это бывает по-разному, например, шведский язык более сложен, чем русский, в отношении гласных, например, там есть гласный “ö”, как в начале имени Östen Dahl, а у нас такого гласного нет, поэтому в русском переводе он называется Эстен Даль. А в отношении падежей, наоборот, русский более сложен, потому что у нас, скажем так, не менее шести падежей ー на самом деле, немножко больше, и там уже начинается вопрос, как считать ー а в шведском всего четыре. Так что сложность, она тоже ー не то, чтобы какой-то язык сложнее, просто разные подсистемы, бывает, имеют разную сложность.
Ну, чтобы не быть голословной, приведу пример усложнения ー вот, например, буду на русском основываться, для простоты, появляются новые звуки, сначала они появляются в текстах просто в качестве имён или в качестве заимствований ー какие-нибудь слова типа “Иосиф”, “порфира” ー а потом уже получается “порфироносный”, и уже “ф” становится фактом русского языка. Не до всех диалектов это добралось, но до большинства всё-таки добралось, и до литературного тоже. Или, например, если мы посмотрим с праславянских времён или даже с допраславянских, то мы увидим, что в современных славянских языках появились такие звуки, как “ч”, “ж”, “ш”, и это реально фонемы, то есть звуки, которые различают слова. Вот “гнёт” и “жнёт” различаются на “г” и “ж”, “кадить” и “чадить” различаются на “к” и “ч”. А когда-то в очень давнюю эпоху “ч” был просто такой вариант “к” перед некоторыми гласными. Но потом гласные изменились, где-то гласные выпали, как вот в случае “гнёт” и “жнёт”, и, соответственно, теперь у нас “г” и “ж” ー это разные фонемы, “к” и “ч” ー тоже разные фонемы.
Появились новые падежи ー вот, например, второй родительный: “выпил квасу, вышел из лесу” или “и́з лесу”. В древнерусском такого не было ー там было отдельное склонение, где действительно многие падежи кончались на “у”, но вот с квасом и лесом такого не делали. Второй предложный падеж ー “живу в лесу”, раньше было только “в лесе”, а потом это “у”-склонение умерло, и получилось у нас “в лесу”.
То есть, видите, падежи возникают, появляются новые части речи. Вот, например, прилагательное ー у нас сейчас прилагательные имеют полные и краткие формы. Краткие формы не склоняются, полные ー склоняются. Изначально это были просто имена, которые склонялись одинаково ー что “добр”, что “конь”, что “красна”, что “девица”, с поправкой на твёрдую и мягкую разновидность склонения, и в фольклоре мы это видим до сих пор. И, собственно, что нам сделало прилагательные ー это возможность для некоторых слов приклеить к себе сзади местоименьице, и, соответственно, оно слилось с окончаниями, и окончания получились такие большие и развесистые. Соответственно, мы можем приклеить эту штуку ко всему, к чему приклеится. И если мы её не приклеим, то получается “добро”, “зло”, “вдова” или “благо”, а если приклеим, то получается вот такое ー вот “вдова” и “вдовая” ー это два слова, которые живут так, как если бы древнерусский язык был и сейчас, остальные разделились на существительные и прилагательные. Ещё забавная категория, часть речи ー категория состояния, такие слова, которые умеют быть только сказуемыми в предложении. Вот если “стыдно спать”, например, во время доклада, то “стыдно” ー это сказуемое, а если “долго спать во время доклада” ー то это наречие. Вот смотрите ー “стыдно спать во время доклада” ー это целое предложение, а “долго спать во время доклада” ー это кусок предложения. Числительное ー тоже новая часть речи, раньше не было в древнерусском.
Новые слова, естественно, появляются, и смысловые противопоставления ー тоже. Тут следует заметить, что хорошо видно, когда что-то было, а теперь ー нет. Так вот залезаешь в древний текст, а там какой-нибудь аорист, глагольное время прошедшее, одно из, и думаешь: “Вот, у них-то был аорист, а у нас-то теперь нет аориста”. Гораздо хуже видно, когда чего-то не было, а потом появилось. Вот если мы не видим специальной части речи “числительное”, тот это мы просто мало текстов просмотрели, у нас ограниченные входные данные, или просто правда не было такой части речи, то есть, не было каких-то специфических свойств, которые отличали бы все слова, обозначающие числа. У нас ещё до конца не доделалась эта категория, там ещё есть, куда расти.
Примеры усложнения бывают не только в устном языке, но и в письменном ー например, в какой-то момент появляются словоразделы в самых разных письменностях. Вот в известных нам письменностях это пробелы, а, например, в древнеперсидской клинописи ー вертикальный клин. Знаки препинания ー в какой-то момент становится понятно, что надо где-то иногда делать паузы между словами, и, соответственно, появляются знаки границы фраз. Потом оказывается, что интонации тоже неплохо бы различать ー вот можно что-то воскликнуть, а можно что-то спросить, и это ー разница. И появляются восклицательный знак, вопросительный знак, опять же, в разных письменных традициях они бывают разные. В этот же разряд на наших глазах входят смайлики, когда мы понимаем, что интонация не ограничивается вопросом и восклицанием. И, соответственно, вот мы что-то говорим с улыбкой, или мы что-то говорим как-то иначе, и, соответственно, мы ставим такой вот смайлик. Или мы просто говорим: “Ммм!” Вот какую букву мы можем использовать для “у” ー никакую. А вот смайлик, пожалуйста, можем. Так что да, вот видите, у нас пунктуационная система усложняется. Говорят, что теперь, когда люди видят фразу без смайлика, они думают, что вы на них так сурово смотрите… не знаю, так ли это. Опять же, в моём инфопузыре смайликов особо много не используется.
К тому же есть ещё такая штука, что упростишь одно, усложнишь другое. Вот, например, в древнерусском языке было слово “былъ” в два слога ー это глагольная форма “был” ー и “быль” ー это былинка ー опять же в два слога. Кто отвечает здесь за мягкость? Вот здесь система гласных, и первый столбец ー это гласные переднего ряда, остальные гласные ー задние. Вот эти вот мягкий знак и твёрдый знак ー это так называемые редуцированные гласные. Мягкий знак ー это “э” (редуцированное), а твёрдый знак ー это типа “о” (редуцированное). И в древнерусском языке любой слог кончался на гласный. Поэтому согласные после передних гласных как-то так немножко смягчались, ну примерно как в английском ー это было нерелевантно. Потом, когда перестали произносить редуцированные, смягчение стало гораздо больше, вернее, стали выигрывать те, кто обращает внимание на согласную. Если согласный имеет там какое-то смягчение, значит, это было слово “быль”, а если не имеет, значит, это было слово “был”. Ну и другие слова точно так же. И, соответственно, эту мягкость стали произносить более чётко. Так что да, вот стали отвечать согласные у нас за мягкость. Ну а теперь, как вы понимаете, система сильно усложнилась, у большинства согласных появились мягкие пары ー “п” и “п’”, “б” и “б’” и так далее. А теперь расскажите иностранцам, как хорошо экономятся речевые усилия при произнесении мягких согласных, особенно на конце слова… иностранцы вас не поймут.
А я перехожу к другому мифу ー что раньше люди говорили лучше, а молодёжь язык портит. Ну, когда начинаются слова “лучше” ー “хуже”, это уже не наука, это уже область мнений, область оценочных суждений. Гораздо интереснее, что это оценочное суждение существует не первую тысячу лет. Вот сколько есть письменные памятники, столько есть жалобы на то, что молодёжь вообще портит всё ー и нравы портит, и имена портит. Вот Конфуций там написал про исправление имён, про его необходимость задолго до нашей эры. Так что действительно вот ー но почему-то как-то всё не могут испортить. Всегда остаётся, куда портить дальше. Не кажется ли вам это странным? Ещё интереснее ー почему оно так регулярно воспроизводится?
Ну вот вам в качестве примера воспроизведения Вяземский, смотрите: “Бездарность, талантливый ー что за площадные выражения вообще в нашем литературном языке? Учатся языку наши писатели явно у лабазников.” Слово “бездарность” употребляли Гоголь, Некрасов, Белинский. Как вам эти слова ー кажутся каким-то страшным ужасом и порчей языка? Нет, уже не кажутся, да, вы привыкли ー вы привыкли к тому, как с вами говорили в детстве. Это такое эволюционное приспособление ー что знакомо, то хорошо, а что привычно, ещё лучше. Потому что если мы с таким встречались ー значит, мы от этого не померли при предыдущей встрече ー пустячок, а приятно. А вот незнакомое опасно, потому что мы ещё не знаем ー а вдруг мы помрём при встрече с ним? А самое опасное ー это незнакомое, похожее на привычное, прямо вот похожее-похожее, до степени смешения, тут надо прямо-таки напрячь все когнитивные способности и попробовать это различить. Когнитивные способности напрягать дорого, мозг ー ресурсоёмкий орган, поэтому прописана эволюционно типовая, простая реакция ー “избегай или истребляй”. Избегать сейчас невозможно, потому что куда ни выйди ー тут везде такое, вот выходишь в интернет, а там такое. Ну, соответственно, многие стремятся истреблять, если не выходит жечь напалмом, то хотя бы жечь глаголом. Ну что ж делать-то?
На самом деле всё меняется, вот появляются новые реки ー одна из лучших этимологий слова “Нева” ー от слова “новый”, как “Неос”, такая же “э”. Континенты дрейфуют, как нам уже сегодня рассказывали. Ледниковые периоды сменяются глобальными потеплениями ー да, мы сейчас тоже в одном из них живём. Единственное, что есть в мире постоянного ー это постоянные изменения. Пока есть жизнь, изменения обязательно будут. И в нашем случае будут происходить с постоянно увеличивающейся скоростью, потому что нас много ー когда людей становится много, они концентрируются, они обмениваются идеями, из этого обмена рождаются новые идеи, которые делают мир ещё более не таким, как раньше. Эволюция нас к этому не готовила. Вообще при слишком быстрых эволюционных изменениях виды обычно вымирают. Но есть хорошая новость. У нашего вида есть суперспособность, называется ー разум. Это такая специальная адаптация для того, чтобы быстро адаптироваться в быстро меняющемся мире. И нам нет необходимости менять гены и строение тела ー если что, они подтянутся. Мы можем просто учиться у других. И у нас есть целый комплекс приспособлений к тому, чтобы учиться у других.
Читайте книгу Джозефа Хенрика “Секрет нашего успеха”. И там показано на хороших данных с хорошей статистикой, что человек предрасположен копировать действия окружающих. Причём копировать целиком, даже если не видит в них никакого смысла. Там были опыты, где надо было из какого-то проблемного ящика достать объект, и проблемный ящик был прозрачным, и было видно, что половина действий ни за чем не нужны. Так вот шимпанзе копировали только нужные действия, а человеческие дети копировали всё целиком. И это на самом деле очень хорошо, что вот мы так копируем всё целиком и не вдумываемся, потому что благодаря этому нам не приходится каждый раз в одно лицо изобретать всю цивилизацию. Вот мне не надо уметь построить дом, создать компьютер, написать программу ー я просто умею тюкать в кнопочку, и мне этого хватает, а в остальном я полагаюсь на то, чему я научилась от других, и благодаря этому могу читать вам лекцию. Ну и вам тоже много чего не надо, а вы можете просто прийти и послушать. И у нас есть целый комплекс приспособлений, как мы определяем, с кого копировать, это должны быть правильные окружающие. У них должен быть вид здоровый и благополучный, они должны быть успешны, то есть если они там, если человек говорит, что я забью гвоздь, то он берёт и забивает гвоздь, а не так, что взял, молоток по пальцу, гвоздь отскочил, доска отпрыгнула. Вот с таких не копируем, а который как заказал, так и сделал, с тех копируем. Компетентные, то есть, те практики, к которым мы привыкли, человек должен выполнять так, как мы привыкли. Тогда мы думаем, что да, это правильный человек, с него можно копировать. Это не всегда бывает хорошо, потому что привычные нам практики не всегда бывают хороши, но вот предрасположенность у нас такая есть. Люди должны быть уверенными в себе ー благодаря этому лжеучёные обычно одерживают в дебатах победу над учёными настоящими, потому что лжеучёный уверен в своей правоте, а у учёного сомнения ー это часть профессиональной компетенции. Того же пола и племени ー то есть мы смотрим, чтобы оно было похоже на нас. Одежда, как у нас, речь, как у нас ー тогда мы с него копируем. А если это какой-то чужак, то нет ー может быть, он не такой, может, он неправильный. Старшие ー сейчас это размывается, но в принципе, предрасположенность к тому, чтобы копировать тех, кто постарше нас, вот не сильно прямо старики, а вот чуть постарше, потому что если они уже этот возраст прожили, они знают, как его прожить и не помереть. Давайте копировать с них, тогда мы тоже переживём этот возраст. И, наконец, они должны быть престижные, то есть те, с кого копируют другие. Вы сами это делаете, когда скачиваете программу, которую скачали миллион раз, а не ту, которую скачали сто раз. Хотя теоретически может оказаться, что та, которую сто раз скачали, оказалась лучше. Но вы пока этого ещё не знаете.
У нас, кстати, даже биохимия мозга перестроилась под то, чтобы копировать. И для того, чтобы мы могли передавать культуру, у нас есть инструмент ー язык, и благодаря этим предрасположенностям язык мы тоже выучиваем. Но как мы его выучиваем? Мы должны очень много всего усвоить. Какие звуки и их последовательности возможны в языке, а какие ー нет. Вот например, звук поцелуя ー это звук языка или нет? В русском ー нет, в некоторых языках Южной Африки ー вполне себе звук. “Щ” перед “ы” бывает? В русском ー нет, в каких-то других языках ー бывает. Как действительность нарезана на слова ー тут тоже разные люди, разные языки будут поступать по-разному. Ну вот например, в русском языке мой платочек голубого цвета, а синий был бы гораздо темнее, а в английском и то, и то будет “blue”. Какие существуют приставки и суффиксы, есть ли они вообще ー не все этим пользуются. Надо ли слова склонять, спрягать, если да ー то как. Например, в русском языке прилагательные надо склонять ー “красный”, “красного”, “красному” и так далее ー а например, во многих индейских языках прилагательные надо спрягать ー “я красный”, “ты красный”, “он красный” и так далее, то есть это прямо такой класс глаголов. В японском языке прилагательные, например, по временам меняются. Как делать новые слова ー приставка, суффикс, вставить что-нибудь внутрь корня ー так тоже некоторые языки делают. Надеть какую-то морфему, как наушники, вокруг корня ー русский язык этим иногда пользуется, например, слово “разбежаться” от слова “бежать” сделано именно вот так ー то, что называется “приставочно-суффиксальный способ”. Какие-то языки просто составляют два слова рядом, и этого достаточно ー так тоже бывает. Как связывать слова друг с другом ー в разных языках это устроено по-разному. Где-то, например, помечается главное слово, что у него есть зависимые, где-то зависимое слово, что у него есть главное. Как строить предложение ー например, глагол у нас должен быть между подлежащим и дополнением или, например, в начале предложения, как в классическом арабском, или в конце предложения, как в японском, или просто на втором месте, как в немецком, а подлежащее и дополнение куда встали, туда встали. Как делать из предложений тексты, вести диалог ー это тоже огромное количество правил есть, которые этим управляют. Но язык велик, вы всего не услышите, пока растёте, да и не запомните столько. Что же делать? А делать вот что. У нас есть ещё одно замечательное приспособление ー мы не вызубриваем язык наизусть, мы его достраиваем. И достраиваем мы его по правилам.
Тут я делаю маленькое отступление по поводу того, какие бывают правила и законы. Вот бывают законы, придуманные человеком, вот как законы Хаммурапи, например, а бывают законы природы. Вот не то, что мы будем штрафовать луч света, если он отразится не под тем углом, под каким упал. Он просто не может отразиться не под тем углом, потому что это ну такой закон природы. Так и в языке тоже есть писанные человеком правила орфографии и пунктуации, например “жи-ши пиши через и”, а есть правила, которые мы не проходим в школе, потому что мы их не нарушаем, так же как луч не может отразиться под неправильным углом. Например, после “д”, “т”, “з”, “с” суффикс “-щик” превращается в “-чик”. Поэтому там какой-нибудь “барабанщик”, “жалобщик”, “приёмщик”, “бакалейщик”, “шлифовщик”, “сигнальщик”, “сварщик”, но “подписчик”, “резчик”, “обходчик”, “макетчик” и так далее. Если перед “д” и “т” нет согласного ー поэтому “старуха-процентщица” через “т” и через “щ”, а не через “ч”.
Как достраивать язык? Ну, на самом деле, мы до какой-то степени умеем делать это и во взрослом возрасте. Вот например, в этой шумерской табличке написано про гутиев. Заполните пропуск: “Я раньше никогда не встречался с этими ー кем? ー гутиями”. Да, а откуда вы знали ー вы долго изучали гутиев? Нет, просто вы знаете, как у нас в русском языке слова склоняются, и автоматически выдаёте правильную реакцию. Но если вам что-то не так часто доставалось, вы могли не запомнить и достроить не так, как было раньше. Вот например, если вы последуете совету Козьмы Пруткова “Бди!” ー то что вы будете делать? Вот кто-то будет бдеть, а кто-то будет бдить. Во времена Козьмы Пруткова надо было бдеть, а сейчас довольно часто говорят “бдить” ー глагол, видимо, переходит в другой класс. Так бывает, вот в английском языке тоже многие глаголы перешли в другие классы.
Происходит это всё потому, что у нас мозг полон нейронов, и связи между этими нейронами не заданы жёстко от рождения, они появляются в ходе прижизненного опыта.
И тут очень важная вещь ー это так называемое правило Хебба. Вот у нас есть нейрон ー аксон, дендриты ー и в ходе прижизненного опыта между нейронами могут сформироваться синаптические связи. То есть один нейрон подходит к другому и, значит, выбрызгивает в него некоторое количество нейромедиатора. Чем чаще связь используется, тем она сильнее, а неиспользуемые связи просто рассасываются и отмирают. И чем чаще какие-то нейроны активировались одновременно, тем меньшего стимула достаточно, чтобы активировать их вместе. И благодаря этому у нас, например, слова сокращаются достаточно часто, там какие-нибудь суффиксы, гласные теряются, потому что нам без этого хватает для того, чтобы всё распознать.
Вот смотрите, как это чисто технически получается ー картинка от искусственного интеллекта, я не очень умею им пользоваться. Вот у нас нейрон 1 и нейроны 2 и 3. Вот нейрон 1 возбудился и выбрызгивает из себя нейромедиатор. Какому нейрону достанется больше сигнала? Третьему, да, потому что у него шире эта вот область мембран, у него больше белков-рецепторов, и у первого нейрона с этой стороны, соответственно, больше нейромедиатора выбрызгивается, так что пока прокапаешь нейрон 2 до того, что он возбудится, нейрон 3 уже десять раз возбудился, возбудил кого-то ещё, скорее всего, к нейрону 2 уже пошёл тормозной сигнал.
Но ー штука в том, что все люди разные и говорят по-разному. Поэтому вот что нам достанется чаще ー это такой вопрос: как мы выбираем, какой вариант?
А выбираем так, что люди подстраиваются друг под друга при общении, уподобляются звуки и интонации. Есть на эту тему большая литература, под кого именно кто подстраивается, но у меня осталось 5 минут, поэтому я про это говорить не буду, почитайте сами, если захотите. Слова и их значения ー вот этот опыт с танграмом, где участники как-то приходили к единому названию для вот этих абстрактных фигурок, для которых заданных слов в русском языке нет. Грамматические конструкции тоже уподобляются, есть такое явление ー синтаксический прайминг, то есть, как нам сказали, так же мы, скорее всего, будем и отвечать. Разные люди склонны перенимать языковые привычки в разной степени, кто-то очень легко ловит, в том числе, какой-нибудь акцент, а кто-то остаётся при своём. Поэтому да, все люди разные.
На частотность, на то, какие нейронные связи будут у нас наиболее усилены, влияют круги нашего общения. Читайте книгу Мэтью Джексона “Человеческие сети”. Для языковых изменений имеют значение плотность сети, то есть, количество связей индивида с другими, кластеризация ー на следующем слайде поясню, что это такое, ー интенсивность общения ー ну, чем больше мы друг с другом говорили, тем большее число раз у нас активировались соответствующие нейронные контуры. И тематическое разнообразие общения ー чем больший круг тем охватывали наши беседы, тем большее количество разнообразных слов и разнообразных грамматических конструкций мы успели услышать, тем больше у нас материала для обобщения вот этих языковых правил, которые мы обобщаем совершенно неосознанно, а просто так говорим, потому что так говорится. И тут ещё такая вещь, как стремление общаться с теми, кто такой, как ты. Сейчас это приобретает форму инфопузырей, может быть, языки теперь будут делиться не на диалекты, а на инфопузыри. Ну посмотрим, поживём, увидим.
Про кластеризацию и про сети дружеских связей. Вот это пример из книги Джексона. Посмотрите ー красного варианта меньшинство. Ну давайте представим, что красный вариант ー это, например, кофе среднего рода. Синего варианта большинство. Но посмотрите, как устроены связи при вот таком вот правиле ー если число обладателей другого варианта больше половины, вариант меняется. За несколько шагов вся эта сеть перекрасится в красный, ну потому что красные между собой дружат, а синие, в основном, дружат с красными, вероятно потому, что красные престижнее, не знаю, почему так. А вот при другой кластеризации эффект будет другой ー опять же, можете сфотографировать и по тому же правилу попробовать перекрасить. За пять шагов та часть, которая ближе ко мне, перекрасится в голубой цвет, а та часть, которая дальше от меня, перекрасится вся в красный.
И, возвращаясь к нашему человеческому языку, вот пример из XII века. То, что у меня здесь записано ー это не прорисовка и даже не транслитерация, а, я бы сказала, практическая транскрипция, то есть, буковки не те только там, где звуки не те, а так всё примерно, как у нас. Посмотрите, здесь есть “мя” ー это местоименная энклитика. Сейчас у нас таких нет, мы говорим “меня”, и это полноударная форма. “Дъва” в два слога. “Металла” ー “тура два металла” ー это двойственное число, вы видите, там “а” на конце всегда, это мужской род двойственного числа. “На розех” ー это “на рогах”, то есть, у нас и окончание другое, и здесь ещё вот чередование, “г” превращается в “з’”. “И с конемь олень мя один бол” ー “бол” это “бодал”, вот помните, как глаголы в другой класс переходят. Соответственно, раньше было “боду”, “бодёшь”, “бодёт”, “бол” и инфинитив “бости”. Вот если знаете ー “идёт коза рогатая за малыми ребятами, кто каши не ест, молока не пьёт, того ー что сделает? ー того забодёт, забодёт, забодёт”. Вот когда это было “бости” и “бол”, соответственно, эта штука очень хорошо работала, действительно “забодёт”, “забодёт”. В тех диалектах, где жители живут в деревне и их периодически кто-нибудь бодёт, эти формы сохраняются. Мы живём в городе, нас давно никто не бодёт, мы забыли, как оно спрягается, и постепенно глагол сменил класс на самый тривиальный.
И так далее ー то есть, тут много всего есть, чего у нас нет, и в XII веке было так, потом шёл XIII век, XIV, XV, XVI, XVII, XVIII, молодёжь язык портила, портила, портила, портила и в конце концов в XIX веке получила что? ー правильно, великий, могучий, правдивый и свободный.
Ну и всё, собственно говоря, смотрите лекции, которые читали, читайте статьи и книги, которые писали мои коллеги-лингвисты.
Александр Соколов: Забоду, забоду
Светлана Бурлак: Ну, “забоду, забоду” ー это как раз тот самый тип спряжения, что “боду, бодёшь”.
Александр Соколов: Давайте теперь посмотрим, как проголосовали наши зрители по поводу вот этих всяких “кринжев”. Обогащение или процесс эволюции ー видите, всё-таки меньшинство считает, что это обеднение языка.
Светлана Бурлак: И это, между прочим, вот конкретно эти слова ー это действительно слова уже русского языка. “Чилить” ー корень не наш, а дальше, вы видите, это глагол, который уже позволяет спрягать это слово по-русски. И это, я вам скажу, тенденция заложена ещё Карамзиным. Вот Карамзин столкнулся с тем, что писать на русском языке о чувствах ー как-то вот слов не хватает. И он взял и перевёл с французского, ну вот например, слово “впечатление” он как раз, если я правильно помню, ввёл. Потом Пушкин тоже придумал всякие выражения, как вот, чтобы дамская любовь могла изъясняться по-русски, вот перевёл письмо Татьяны. И вот эти слова ー они тоже про чувства. Чем дальше, тем более чувства становятся важны, даже если это чувство кринжа. Мне очень нравится слово “чилить” ー это не совсем то же самое, что “отдыхать”, нас в советские времена учили, что отдых ー это смена деятельности, и в порядке отдыха мы шли бодрым маршем куда-нибудь в Эрмитаж и до полной усталости смотрели на него.
Александр Соколов: А в Эрмитаже тоже можно почилить, кстати.
Светлана Бурлак: Да. А теперь…
Александр Соколов: Там мумии чилят в египетском зале…
Светлана Бурлак: Да. А теперь “отдыхать” ー это отдельный вариант, а вот чилить ー это именно “расслабленно отдыхать”, так, чтобы не висело над тобой никакое “надо”. Мне кажется, это очень важное умение, если у вас его ещё до сих пор нет, срочно обзаводитесь. Вайб ー тоже прекрасное слово, ну можно, конечно, попробовать вернуть “флёр”, “флюиды”. Вам легче будет от старых заимствований по сравнению с новыми? Мне нет, пусть будет “вайб”. Вот.
Александр Соколов: Ну а сейчас очень вредный филолог всея Руси.
На сцене ー Вредный Оппонент. Юлия Афонина ー филолог, блогер, автор канала “Филолог всея Руси”, дважды лауреат конкурса “Хрустальный пингвинопитек”. 10 минут.
Юлия Афонина: Светлана Анатольевна! Я, конечно, страшно разочарована. В своих интервью вы, значит, говорите, что вы категорически против феминитивов. А сегодня вдруг говорите, да ладно, пусть язык меняется как хочет. Это что такое? Все слова равны, но некоторые равнее?
Светлана Бурлак: Нет, я по-прежнему против новых феминитивов, они мне не нравятся. Тут я имею сказать вот что. Я же человек-то советский, а в советские времена произошло много всякого удивительного, в частности, следующее. Когда избавились рабочие и крестьяне от гнёта царизма и, значит, проклятой буржуазии, они избавились также от гнёта предрассудков. И женщины сняли юбки, оделись в штаны, остригли себе косы, сняли платки, вместе с косами остригли довольно большое количество феминитивных суффиксов. Прочитайте о них в книге Ирины Фуфаевой “Как называются женщины” ー их там реально было много. Но после революции женщины решили, что мы не хуже мужчин, и мы не будем вот в эти женские одежды и в эти женские суффиксы рядиться, а мы будем вот прямо как настоящие люди. Теперь тенденция разворачивается, и женщины, чтобы быть не хуже мужчин, хотят себе суффикс. Но ещё живы те люди советской закалки, в частности, вот я, например, ещё жива. Если меня назвать лекторкой, то я как бы ощущаю себя игроком низшей лиги, что вот есть лекторы ー они настоящие лекторы, а ты ー ну так, ну среди лекторок, может быть, будешь как-то котироваться, а среди лекторов ー нет тебе места. Поэтому да, я против. Но ー тут есть такой момент, как именно происходит эволюция. В природе эволюция происходит как ー всякий ведёт себя так, как ему нравится, а естественный отбор отбирает тех, у кого приятное сочетается с полезным. Эволюцию языка люди пытаются провести по принципу “поезд, стой-раз-два”. Нет, так не работает. Если вы хотите повлиять на эволюцию языка, влияйте. Употребляйте слова, употребляйте грамматические конструкции. Но говорите так, чтобы вас хотелось слушать, чтобы вас хотелось копировать, чтобы вас хотелось цитировать. И тогда люди будут с вас копировать по тому принципу, который изложен в книге Джозефа Хенрика, люди будут вас цитировать, и ваши задумки, ну вот как Пушкин, например, делал, ему удалось ー сначала его цитировали, а потом люди уже и забыли, что это Пушкин так первый сказал, и решили, что просто ну вот так вот говорят по-русски. Карамзину тоже удалось, да много кому удалось.
Юлия Афонина: Вы же понимаете…
Светлана Бурлак: Так что дерзайте, может, и вам удастся.
Юлия Афонина: Вы же понимаете, что если всё ваше выступление было правдой, то вам придётся смириться, что лет через 50 вас будут цитировать как профессорку и докторку филологических наук?
Светлана Бурлак: Человек, по счастью, смертен, я не доживу.
Юлия Афонина: Ладно, хорошо. Вы говорите, что это естественный процесс, когда у нас молодёжь что-то придумывает, а взрослые люди на это ворчат. Но в качестве примера приводите Пушкина и Грибоедова. Вы, конечно, извините, но сейчас на язык влияют далеко не Пушкины. Если на протяжении всей истории человечества доступ к массовому распространению какой-то информации и своего влияния на язык имели люди образованные, с хорошим вкусом и тонким чувством языка, то сейчас доступ к миллиону поклонников имеют какие-то оболтусы, едва окончившие девять классов. Вы считаете, это нормально, вы считаете, это естественно?
Светлана Бурлак: Знаете, по-видимому, естественно. То есть, конечно, умные люди думают, что именно они определяют, кого копировать, но вот, например, Некрасов, которого я в школе читала, он всё хотел дождаться такого времени, “когда народ не Блюхера и не милорда глупого ー Белинского и Гоголя с базара понесёт”. Вы читали Блюхера и милорда глупого? Вот и я не читала. А во времена Некрасова этот самый народ только их и читал. Как так-то? А мы думаем, Гоголь влиял, да Некрасов и Белинский ー а влияли Блюхер и милорд глупый.
Юлия Афонина: И вы правда думаете, что наши современные Пушкины, которых никто не читает? Я уверена, я спрошу сейчас зал ー современных писателей младше тридцати никто не назовёт. Ну может, процентов пять зрителей этого зала назовёт современных художников, современных Пушкиных. И как же их язык, этих Пушкиных, распространится дальше? Нет, распространится язык тиктокеров на будущее.
Светлана Бурлак: Да, если они будут иметь влияние, именно их язык и распространится, именно поэтому, например, портал “Антропогенез” ведёт соцсети, чтобы продвигать знания, а также способ говорить об этих знаниях.
Юлия Афонина: Хорошо. Ещё один у меня вопрос. Вот вы, значит, говорите, что это эволюционная адаптация, чтобы молодёжь придумывала какие-нибудь новые прикольчики в языке, а взрослое поколение как-то ворчало и пыталось это приостановить. Но при этом вы говорите: “Молодёжь, значит, продолжай это всё делать, а взрослые люди, перестаньте.” И в какой мир мы тогда попадём? Если это эволюционная адаптация, в этом есть какой-то баланс. Если молодёжь что-то придумывает, взрослые это тормозят, и у нас язык развивается постепенно. Если взрослые перестанут, условно, ворчать, то наш язык будет меняться так быстро, что главное эволюционное преимущество ー собственно, язык, собственно, передача информации из поколения в поколение ー просто пропадёт. Такого будущего вы хотите для человечества?
Светлана Бурлак: Тут маленький нюанс. Я уже немножко сказала о том, как идёт эволюция, наверно, стоит сказать ещё раз. Молодёжь придумывает много всего удивительного, и это распространяется по каким-то группам, которые связаны какими-то общими интересами. Распространяется, как мода. Если группа распадётся, мода исчезнет. Если группа распространит своё влияние на другие группы и они захотят цитировать, то, соответственно, влияние распространится. Когда старики говорят “не делайте того, не делайте сего-пятого-десятого”, то молодёжь ищет способы, как обойти эти запреты. Ну вот не нравится вам это, ну значит, мы там на английский перейдём. Не надо так ー просто утверждайте своё, просто живите так, как вам хорошо, и тогда молодёжь будет видеть в вас не ворчливых стариков, которые померли бы поскорее и никому не жалко, а тех великих учителей, на которых мы хотим быть похожими. Ну вот я, например, хотела бы быть похожей на Зализняка, но куда ж мне до него? Так что пожалуйста ー Зализняк не запрещал, он просто говорил, и говорил хорошо.
Юлия Афонина: Хорошо. Тогда вот ещё один вопрос. Вы называете вот такое радикальное, как сейчас, и такое быстрое изменение языка естественным. Но многие вещи естественные, рак естественный, например. Но с ним мы боремся.
Светлана Бурлак: Да.
Юлия Афонина: Почему же мы с этим вот не боремся?
Светлана Бурлак: Мы с этим тоже боремся, не всё, что естественно, должно нам нравиться, и комары, например, тоже естественны, но с комарами мы тоже боремся. Но опять же вопрос в том, как именно бороться. Если мы будем устанавливать по максимуму запретов, то, ну просто, люди будут их обходить, возможно, переходить на другие языки. А бороться имеет смысл именно так ー утверждать своё и говорить так, чтобы вас хотелось слушать, чтобы вас хотелось цитировать. А для этого ещё неплохо бы уметь слушать своего собеседника и понять, как к нему обратиться так, чтобы он захотел тебя цитировать..
Юлия Афонина: То есть, правильно ли я понимаю, что то, как мы сейчас боремся с кринжами, вайбами и чилами, это приведёт не к улучшению языка нашего, не к спасению языка, а просто к переходу на английский, и русский язык вымрет?
Светлана Бурлак: Ну вот не надо переходить на английский, лучше чильте спокойно. Языки у нас всегда вымирали, это, к сожалению, тоже процесс естественный, как и человеческая смерть, но грустно же. Поэтому давайте чилить и говорить по-русски.
Юлия Афонина: Плюс вааайб!
Александр Соколов: Thank you. Так, друзья, давайте проголосуем, насколько Юлия была вредна. Пожалуйста, воспользуйтесь ссылкой или QR-кодом. У меня вопрос, присланный Алёной Абрамович. Светлана, заимствований сейчас больше, или во времена Льва Толстого, когда высший свет поголовно говорил на французском?
Светлана Бурлак: Ну тут некоторый вопрос, что считать заимствованиями. Если мы берём тексты Толстого, то там мы видим, скорее, переключение кода. То есть, говорится что-то по-русски, а потом так раз! ー и на пол-абзаца по-французски. Кто не понимает, ну простите. А потом опять по-русски, потом опять по-французски. Это не заимствование. Про заимствование можно говорить, когда вот как с глаголом “чилить”. То есть, мы добавляем это слово в русскую фразу. Мы начинаем его адаптировать фонетически, грамматически, то есть как-то склонять его, спрягать и так далее. Это во-первых, а во-вторых, что считать русским языком? Русский язык вот того самого образованного сословия, которое все поголовно, как Лев Николаевич Толстой, умели говорить по-французски, или язык огромного-огромного количества крепостных крестьян, которые не знали этого французского, до них он тогда ещё не добрался. И если русский язык ー это некое усреднение языка разных сословий, разных регионов и так далее, то в какой момент кончается разумное усреднение и начинается средняя температура по больнице? Поэтому вот не возьмусь я утверждать, когда заимствований было больше.
Александр Соколов: Угу. Вот я вижу ー это зонт, или не зонт, или какое-то пёрышко… можно дать микрофон? Пожалуйста, представляйтесь.
Екатерина: Меня зовут Екатерина, Москва. Светлана, большое спасибо за интересную лекцию, удивительно, что мне как технарю было интересно послушать про язык. У меня вопрос про лакуны ー это когда в одном языке есть какое-то явление, как в английском, например, toe ー это определённый палец ноги, кажется, а в русском палец руки и ноги называется одинаково, и нужно в контексте выделять. Расскажите, пожалуйста, есть ли какие-либо механизмы, кроме, например, транслитерации, как переносить из одного языка в другой такое вот явление? Спасибо.
Светлана Бурлак: Ну, любые два наугад взятых языка членят реальность по-разному. Вот в английском есть fingers, есть thumb, а на ногах ー toes. У нас вот этого противопоставления fingers и thumb в русском языке нет, значит, нам оно не нужно. Если оно нам зачем-то понадобится, мы можем придумать что-то. Мы можем заимствовать английское слово. Мы можем какое-нибудь русское слово взять, добавить к нему приставку или суффикс и использовать. Мы можем использовать какое-то выражение, а потом оно сократится, например, до первого слова. Мы можем взять какое-то имеющееся слово и расширить его значение. То есть, в принципе, много вариантов есть, что делать, если у нас какого-то слова не хватает, а оно нужно.
Александр Соколов: Попробуем блиц. Ой, да, я включён. Попробуем блиц?
Светлана Бурлак: Ну, давайте попробуем. Я, конечно, тормоз, но кто-то же должен проиграть.
Александр Соколов: Та-ак. Гонг! Можно ли говорить о каком-то качественном изменении человеческого языка в целом под влиянием современного образа жизни и технологий?
Светлана Бурлак: Нет, принципиально язык остался тем же самым.
Александр Соколов: Как вы считаете, действительно ли Древней Руси нужны были Кирилл и Мефодий?
Светлана Бурлак: Видимо, были нужны, раз у нас кириллица привилась. Правда, Кирилл и Мефодий были нужны не столько Древней Руси, сколько южным славянам, но нам тоже понадобились.
Александр Соколов: Есть ли в филологии разделение на негативное и положительное замещение, как “сарай” из тюркских как пример первого?
Светлана Бурлак: Не очень понимаю вопрос… ну да, есть то, что называется негативный трансфер и позитивный трансфер. То есть, либо мы заимствуем, что не надо различать какие-то вещи, ну, вот, например, английский язык мог бы заимствовать из русского идею, что не надо отличать thumb от finger, или мы заимствуем, наоборот, идею что-то различать. Действительно, в разных контактных ситуациях бывает по-разному, но про это можно читать отдельную лекцию.
Александр Соколов: Верно ли правило, что чем более язык распространённый, тем более он простой, и наоборот?
Светлана Бурлак: Да, такая точка зрения имеется. Если у вас язык распространён настолько, что на нём говорят очень многие, для кого он не родной, то там грамматика будет не такая сложная, чем если у вас какая-то маленькая группа, где все говорят только на этом языке как на родном, ну там, может быть, какие-то чуть-чуть знают, но говорят, в основном, на этом. Потому что если у вас группа маленькая, то как только один человек что-то там такое, может быть, даже случайно сказал, то это сразу вносит весомый процент в частотность. А в большой группе таких выбросов не будет.
Александр Соколов: Получается, что если смайликов становится больше в письменной речи, то мы возвращаемся к общению иероглифами?
Светлана Бурлак: Нет, смайлики ー не иероглифы. Смайлики ー это, во-первых, знаки, подобные знакам пунктуации, обозначающие интонацию, а во-вторых, это знаки для типа “ммм”, “угу”, “у!” Вот поскольку такие реплики в диалоге буквами не запишешь, то, соответственно, записывают их смайликами. А такие реплики в диалоге тоже нужны и важны ー понаблюдайте за вашей повседневной речью.
Александр Соколов: Разве можно зажечь сердца людей кринжем да рофлами?
Светлана Бурлак: Чьи-то, видимо, можно, люди разные.
Александр Соколов: Встречаются ли примеры заимствования не слов, но частей слова?
Светлана Бурлак: Да, встречаются, например, русский суффикс “-изм”.
Александр Соколов: Какова вероятность, что в ближайшее время из языка пропадёт, например, какой-нибудь падеж или появится новый суффикс?
Светлана Бурлак: Новый суффикс наверняка какой-нибудь появится, вот “-инг” уже делает весомую заявку на то, чтобы стать суффиксом русского языка. Что там было ー “тюленинг” какой-нибудь, “шашлыкинг” попадались мне, “чебурашинг”.
Александр Соколов: Восемь вопросов. Так, давайте мы возвращаемся к вопросам из зала. В самых далёких рядах качается огонёк, давайте туда.
Геннадий: Меня зовут Геннадий, город Ярославль. Светлана, спасибо большое за интересную лекцию. У меня вот вопрос про эволюцию письменного языка. Общаясь в мессенджерах, я нередко встречаю и замечаю, что даже те люди, которые пишут очень грамотно орфографически и пунктуационно, они не ставят точку в конце самого последнего предложения. И вот у меня в связи с этим два вопроса к вам. Как вы к этому относитесь и сможет ли это через сколько-то лет перекочевать в официальное правило русского языка? Спасибо.
Светлана Бурлак Создать карусель Добавьте описание : Может быть, да, потому что в диалоге есть такой важный момент, как удержание паузы. Вот например, если вы говорите на жестовом языке, это прямо по рукам видно. Вот человек говорит ー это слово “говорит” на русском жестовом ー вот он удерживает руки, не опускает их. Если он опустил руки ー значит, пришло время вашей реплики, и вы ему можете что-нибудь ответить, а если он не опустил руки, то подождите, не время вам вступать, сейчас он подберёт слово и скажет что-то следующее. Когда мы говорим устно, мы видим глаза друг друга, мы видим мимику, и, соответственно, когда человек задумался, подбирая слово, то мы не должны вступать со своей репликой, мы должны дать ему возможность придумать слово и договорить. В письменной речи этого нет, а реплики тоже бывают такие, что, вроде как, незаконченные. И поэтому, соответственно, человек не ставит точку ー может быть, отчасти, в этом идея. Может быть, и в чём-нибудь другом ー сейчас идёт идея осмыслять точку как такое грубое, резкое завершение. Типа “я сказал ー и точка!” Всё теперь, как гвоздём прибил. Ну, некоторые люди усматривают в этом какое-то такое немножко даже насилие. Что возобладает, я не знаю, я точки всегда ставлю. Ну, а дальше посмотрим, кто у нас влияет на язык, да, вот я или тиктокеры, наверно, тиктокеры.
Александр Соколов: Вот, можно дать микрофон, коллеги, поднявшему руку у прохода, пожалуйста.
Роман: Здравствуйте, спасибо за лекцию, Роман, Москва. Вопрос: изменение языка может быть быстрее в каком-нибудь ограниченном коллективе, где какой-нибудь авторитетный дед с дефектом речи изменит это за одно поколение, или в большом обществе, где стабилизирующий эффект наблюдается?
Светлана Бурлак: В большом обществе эффект будет стабилизирующим, в маленьком обществе это необязательно будет дед. В каком-то из океанийских языков была девушка, которая произносила что-то неконвенциональным способом, какой-то звук, не помню уже, но она пользовалась таким престижем, таким престижем, что все стали произносить этот звук… ну теперь уже не скажешь, что неконвенциональным образом, потому что уже конвенциональным. Будьте, как эта девушка.
Александр Соколов: Александр спрашивает: “Правда ли, что падение Римской империи привело к появлению романских языков, так как разрушилась система образования и люди стали говорить на латыни как попало?”
Светлана Бурлак: Падение Римской империи привело к тому, что люди стали как попало не только говорить, но и писать потом тоже. Падение Римской империи нарушило обмен между частями империи. То есть, когда вы могли родиться где-нибудь в Трансильвании, а пойти служить в римский легион куда-нибудь на Иберийский полуостров, то тогда, соответственно, шли какие-то языковые контакты, какие-то обмены. Но всегда если у вас будет группа людей, которые живут, ну например, в Трансильвании, говорят на своём варианте латыни и не общаются с теми, кто живёт на Пиренейском полуострове, то, соответственно, у вас этот вот язык будет отличаться. Ну, как я показывала на слайде про кластеризацию, когда у вас при том же количестве соотношения красных и голубых вариантов и при том же количестве связей была разная кластеризация, и, соответственно, один круг перекрасился весь в голубой цвет, а другой весь перекрасился в красный. Ну, соответственно, точно также у вас будет, когда у вас нарушаются связи. Сейчас нам инфопузыри тоже разрушают связи не хуже, чем падение Римской империи.
Александр Соколов: А можно дать микрофон… вот, буклет в руке. Вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, сюда, сюда, сюда. Вот третий ряд, да, видите? Хорошо. Короткий ваш вопросик.
Юлия: Добрый день, Юлия, Екатеринбург. Мне неоднократно встречались в интернете утверждения от разных людей, что если уж вы хотите образовывать феминитивы, то по правилам русского языка нужно будет использовать не этот суффикс, а вот этот, или не второй, а третий, множество раз. И мне всегда было интересно: а вообще существуют ли какие-то правила, которые это ограничивают, несмотря на то, что в конечном итоге вопрос решится частотностью? Спасибо.
Светлана Бурлак Создать карусель Добавьте описание Создать карусель Добавьте описание : В конечном итоге вопрос решится частотностью, сейчас вы можете просто взять словарь Зализняка обратный и посмотреть, от каких основ какие суффиксы работают. Ну вот, например, с суффиксом “-щик” и “-чик” это проделал Илья Борисович Иткин в своей книге “Русская морфонология”. С суффиксами “-к-”, “-ш-” и так далее можете вы, например, проделать, словарь Зализняка ー незакрытая информация. Но тут ещё как ー когда есть какой-то суффикс или префикс, приставка, то люди это осмысляют в режиме “то же, но другое”. Вот например, кто такой компьютерщик? Это человек, который ну вот как-то связан с компьютерами, а как ー неважно, как-то, мы всё равно этого не знаем. Сейчас это слово, по-моему, теряет свою частотность, потому что сейчас уже люди поняли, что с компьютером можно быть связанным по-разному. Генеральша какая-нибудь ー это что-то женское, связанное как-то с генералом. До революции единственный вариант, что это жена генерала, да, когда Фамусов говорит: “Я должен у вдовы, у докторши крестить”, ー то докторша ー это вдова доктора. Когда советский человек говорит “докторша”, он имеет в виду женщину-врача. Соответственно, можно переосмыслять эти суффиксы. Это один ответ. Другой ответ, что суффиксы у нас очень капризные. Вот тот же суффикс “-щик” и “-чик” ー он распределяется, что с одними основами только так, а с другими только эдак. И ещё там маленькое подправило тоже есть. Или, например, почему говорят “совиный” и “коровий”, а не говорят “совий” и “коровиный”, да? Потому что вот оказывается, что у суффиксов разные предпочтения по поводу ударений, и у основ тоже разные предпочтения, возможности, склонности по поводу ударений. Поэтому, если неправильные склонности сталкиваются, то вот, не получается произнести. Поэтому, вот, когда Горьковско-Замоскворецкая линия была, Горьковская и Замоскворецкая ー Горьковско-Замоскворецкая. Когда Горьковскую переименовали в Тверскую, у нас встретилась морфема “Тверь”, которая любит сбросить с себя ударение, и морфема “-о” ー вот это соединительная гласная, которая ударение на себя не берёт. И… линия стала просто Замоскворецкая, потому что ни так не скажешь, ни сяк не скажешь. Поэтому, действительно, суффиксов у нас много, что из этого будет выбрано? Или мы вернёмся к советскому варианту, когда просто все равны. Не знаю, посмотрим, поживём ー увидим.
Александр Соколов: А сейчас мы, по крайней мере, узнаем, кому достанется за лучший вопрос книга “Происхождение языка” Светланы Бурлак, а также шарф с логотипом форума УПМ от Андрея Гребенюка и “Кузницы под горой”. За лучший вопрос. Да…
Светлана Бурлак: Напомните, пожалуйста…
Александр Соколов: Пожалуйста, конечно. Заимствований сейчас больше, чем во времена Толстого, или нет, вопрос про лакуны и транслитерацию, про эволюцию письменного языка, изменение языка идёт быстрее в маленьких обществах или в больших, правила суффиксов феминитивов, можно ли говорить о качественном изменении языка под влиянием современного образа жизни, нужны ли Кирилл и Мефодий, падение Римской империи привело ли к образованию романских языков, есть ли негативное и положительное замещение?
Светлана Бурлак: Ну, пусть будет про суффиксы феминитивов, у которых есть правила.
Александр Соколов: Итак, да, вопрос про правила суффиксов феминитивов. Автор вопроса Юлия получает книгу Светланы Бурлак и шарф от “Кузницы под горой”.
А сейчас интересно посмотреть, как наши зрители оценили Юлию Афонину. Большинство считает её достаточно каверзной.
Светлана Бурлак: Да, Юлия молодец.
Александр Соколов: Есть такое. Ну что ж, сейчас вам, Светлана, подарки от форума “Учёные против мифов”. Пожалуйста.
Светлана Бурлак: Спасибо.
Александр Соколов: И на экране появится рисунок нашей художницы по поводу выступления Светланы. Спасибо большое, Светлана.
Чтобы не пропустить ролики и трансляции:
Подпишитесь на АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ, нажмите колокольчик и выберите «ВСЕ»
