О, Анненкирхе! Эти стихи тебе
Сборник великолепия пополняется. Присылайте свои зарифмованные строки!
Из «12 сонетов Марии Стюарт»
II
В конце большой войны не на живот,
когда что было, жарили без сала,
Мари, я видел мальчиком, как Сара
Леандр шла топ-топ на эшафот.
Меч палача, как ты бы не сказала,
приравнивает к полу небосвод
(см. светило, вставшее из вод).
Мы вышли все на свет из кинозала,
но нечто нас в час сумерек зовет
назад, в «Спартак», в чьей плюшевой утробе
приятнее, чем вечером в Европе.
Там снимки звезд, там главная -- брюнет,
там две картины, очередь на обе.
И лишнего билета нет.
Иосиф Бродский
Играла музыка в подворотне.
Играла так, что сходили с рельсов
Составы. В залах аэропорта
у невзлетевших отняли рейсы.
Играла Моцарта, Баха, Шнитке.
Со дна Невы поднимались вихри.
Висела ночь на скрипичной нитке
Над запустелостью Анненкирхе.
С животной грацией кони Клодта
Скакали в небо, крошили камень.
На перепутьях в булыжных сотах
Лежали тени, следы и память.
И город рушил свои устои,
Подставив бледные щёки ветру.
На нотном стане — семь капель стона.
На старой карте новейшим светом
Рождалась древняя Атлантида
Людей, не знавших тоски и горя.
Ломали стены кариатиды,
Цветы у них выходили горлом
Белесой известью, штукатуркой.
Крутился флюгер на острой спице.
Играла музыка в некультурной
Дыре культурной её столицы.
Мосты размахивали руками,
В грудную клетку ныряли сфинксы.
И иллюзорными их зрачками
Смотрело солнце прохожим в лица.
Дрожь электричества по загривку
В дожди украдена у трамваев.
Она плыла в эпицентре взрыва,
Простоволосая и живая.
Скрипачка. Ангел её заплечный
Смотрелся странно бы с тонкой флейтой.
Она играла шторма и смерчи,
Бродяг, художников, декадентов.
И ей казалось совсем не важным,
Что в шляпе чьё-то осталось сердце.
И всё по-прежнему было влажным,
Туманным, выцветшим и нерезким.
Ей завтра нужно идти в подземку,
Идти под землю ходить по небу.
На две октавы, на три фонемы
Ступеньки. Выдумано плацебо,
Но помогает же, помогает.
Играла музыка в подворотне.
Скрипачка та же, душа другая.
Еще крылатей, еще свободней.
Чумовая Анненкирхе!
Снова с Лорой мы зашли :)
Дыры, трещины, затирка,
Сбоку сверлят. Ни души!
Очень тут уютно, тихо,
Пахнет стружкой и хвоей.
Будто не было здесь вехой
Царство пламени с водой.
Я бы всё так и хранила,
Не нужна здесь белизна,
Пусть из алтаря стропила,
Зато всюду чудеса!
Тени, искорки, побелка,
Доски, гвозди и леса...
Чумовая Анненкирхе!
Больше нечего сказать :)
ВВС
Когда мы выйдем из Анненкирхе и станем белым небесным пеплом, когда мы ляжем в ладони детям - лебяжьим пухом, холодным счастьем, скажи мне нежно и тихо-тихо, как ты когда-то на службах пела, что есть и тот, кто за нас в ответе, и тот, кому мы служили частью. Пусть каждый день, совершая благо, решая судьбы, терзая тексты, бросая взгляды на всех, кто мимо идёт, сюжета не понимая, мы превращаемся в снег и влагу, в слова, которым в гортани тесно, и оживаем в глазах любимых, как эта церковь глухонемая.
Опалённая и израненная
Она стоит,
Подняв голову высоко,
Оголив все шрамы.
Невозможно было -
Толпа твердит -
Выжить в этом огне,
В этих битвах кровавых.
Пыль и серый пепел
Наряд её,
Тяжела судьба
И нелёгко бремя.
Но не сломлен дух,
И рука крепка,
И над вечной душою
Не властно время.
Ты терпела, страдала
И час ждала
Встрепенуться снова,
Расправить крылья.
Ты помазана Богом,
Освящена
И Небесным взором
Всегда хранима.
Воссияй, восстань
Ободрись и вновь
Подними Христово
Святое знамя
Ты верна была,
Сберегла любовь;
Ты сильна теперь -
Ты прошла сквозь пламя!
Красный малец в Чернышевской Мечети
Пенье заслышал - пробила картечь,
И не понять, что сам Лютер наместни
Анны Святой накликал: уберечь.
Крылья сложив, нежнословный Евангел
Гладил ладоши, ресницы считал,
Сказывал сказ пятилетней скрижали,
Мирно глядев, на коленах стоял.
Руку на сердце под звуки органа,
Сердце - в ловину туманов, ветров
Чувства, что тело собой пробирало...
Чувства, чьим именем было Любовь.
1.07.2020