Дети Греха. Глава 5. Страница 38

Когда я в саду Аяме заявила, что юристы объяснят мне каждый пункт человеческим языком, я представляла себе это совсем иначе. Сидим, они говорят, я киваю, задаю пару вопросов, к обеду расходимся, довольные друг другом. Никто не предупредил меня, что вампиры понимают просьбы буквально и с размахом.

Начиналось всё мирно. В гостинице нам выделили дальнюю комнату с выходом во внутренний дворик. Сёдзи держали приоткрытыми, чтобы тянуло прохладой, а солнце до порога не доставало. Посередине стоял низкий столик, и мы расселись вокруг него: я, старшеклассница с тетрадью и тремя ручками про запас, двое пожилых юристов от Гордыни, мистер Тависток и мистер Фэрклоу, мальчишка от Похоти и двое от Чревоугодия. Синьора Ливия Ранцони в строгом жакете и Ренцо Мальвецци, при виде которого хотелось проверить, на месте ли кошелёк: широкий, бритый, со сломанным носом и костяшками, явно знакомыми с делом посерьёзнее бумаг. Синьора Ранцони принесла бутерброды, персонал поставил чайник, и первые полчаса я всерьёз верила, что всё обойдётся.

Потом Тависток, сухой седой старик с аккуратными усами, сложил пальцы домиком.

— Разумеется, госпожа Симидзуки, мы изложим всё максимально доступно. Однако для понимания сути необходимо сперва усвоить понятийный аппарат. Без него вы не отличите обязательство от права требования.

— А мне обязательно их отличать?

— Желательно, — мягко сказал Фэрклоу. — Иначе одно и то же положение могут истолковать против вас.

Возразить было нечего, и я открыла тетрадь.

Как приказ «объясните человеческим языком» превратился в «научите меня юридическому», я до сих пор не понимаю. Не спрашивайте. Где-то между сторонами соглашения и правопреемством я перестала различать, где кончается объяснение и начинается лекция. Горделивые говорили по очереди, передавая друг другу мысль, и ни разу её не упустили. Ренцо, вопреки своей внешности, оказался самым въедливым из всех. Он то и дело перебивал стариков, чтобы уточнить, стоит ли в формулировке «и» или «либо», и каждый раз оказывался прав. Ливия ела бутерброды и одобрительно кивала.

Мальчишка от Похоти почти не говорил. Худой, светловолосый, с острыми плечами, на вид первоклассник. Звали его Фебюс, но про себя я окрестила его Светлячком, чтобы отличать от других мотыльков. Он сидел у края стола и подливал всем чай раньше, чем кто-нибудь успевал попросить. А когда я в очередной раз зависала над тетрадью с пустыми глазами, наклонялся ко мне и шёпотом пересказывал последнюю фразу своими словами, коротко и понятно. Однажды Тависток заметил это и посмотрел на него поверх очков. Светлячок покраснел до ушей, но шептать не перестал. С этой минуты он стал моим любимчиком.

К концу первого часа голова у меня начинала закипать, а рука, которой я вела конспект, отваливаться. К концу второго она становилась ватной, буквы в тетради расползались кто куда, и в эти минуты я отчётливо читала на лицах вампиров всё, что они думают о работоспособности смертных. Вслух никто ничего не говорил. Горделивые были слишком воспитаны, а Ренцо просто демонстративно смотрел на часы.

Тогда объявляли перерыв. Я отползала на подушки в углу и выключалась мгновенно. Через час Куро будил меня по моей просьбе, и всё начиналось заново. Четыре захода в день. Четыре ударные дозы канцелярщины, после которых я выходила в коридор, держась за стену.

Куро всё это время благоразумно держался в стороне. Чутьё на неприятности у него было отменное, и в первый же день он перетащил свою лежанку в дальний угол, где тень от навеса лежала гуще всего, и больше оттуда не вылезал.

На второй вечер, когда юристы раскланялись и ушли, я уронила голову на тетрадь.

— Куро.

— М?

— Если я когда-нибудь ещё решу принести кому-нибудь мир, свет и дружбу… Если опять захочу кого-нибудь облагодетельствовать, встряхни меня. Как следует. Можешь даже укусить.

— Запишу, — лениво отозвался он из угла. — В пункт о форс-мажоре.

Я подняла голову.

— Ты что, их слушал?

— Ты так громко страдаешь, что я слушал всё.

Я застонала обратно в тетрадь. Он был прав, и это бесило отдельно.

Те, кто пытался чего-то от меня добиться в эти дни, неизменно натыкались на мой пустой взгляд и отступали. Мисоно пришёл на второй день, в перерыв, когда я ещё не успела отключиться. Встал на пороге, скрестив руки, и говорил долго и горячо, оставляя паузы для ответа, которого так и не получил. В памяти у меня остались только обрывки: «твои распоряжения», «по какому праву». Пересматривать этот разговор в Книге меня не тянуло тогда и не тянет сейчас. Понятно было одно: мои инициативы ему не нравились. Я смотрела на него и снова думала о том, чем обязательство отличается от права требования. Видимо, это отразилось у меня на лице, потому что Мисоно осёкся посреди фразы, постоял и молча ушёл.

А вот Тэцу с некоторых пор смотрел на меня как на высшее существо. Ему хватило двадцати минут. На третий день он заглянул к нам с подносом и остался посидеть рядом, как раз когда Тависток произносил речь о порядке вступления Соглашения в силу. Речь была длинной и ни к чему не обязывающей. Закончив, старик вопросительно посмотрел на меня, и я услышала собственный голос:

— Принимая во внимание вышеизложенное, полагаю целесообразным закрепить данное положение отдельной статьёй с указанием сроков и порядка уведомления сторон.

Тависток удовлетворённо кивнул. Светлячок уважительно поднял брови. А Тэцу медленно повернул ко мне голову, и поклонения в его взгляде было столько, что мне стало неловко.

— Старшая сестра, — сказал он потом в коридоре. — Ты… как они. Говоришь.

— Не напоминай.

— Я так не смогу, — с уважением произнёс он.

На четвёртый день я поймала себя на том, что могу ругаться на канцелярском. «Довожу до вашего сведения, что в связи с систематическим нарушением регламента перерывов я вас всех…» Дальше додумывать я не стала, но формулировка сложилась сама и была безупречна. Если выживу в этом бедламе, спокойно поступлю на юридический.

Бездна их всех побери.

Но в тот же день случилось чудо. Я наконец поняла, зачем меня четыре дня мучили всеми этими определениями. Черновики Соглашения у нас были и раньше. Я ведь не первый день разбирала статьи, выписывала термины, пыталась понять каждую формулировку. И кое-что даже выучила! Только знать, что означает отдельный пункт, и понимать, как он связан с остальными, — совершенно разные вещи. Оказывается, достаточно заменить одно «и» на «либо», чтобы открыть лазейку там, где её вообще не предполагалось.

А скреплять Соглашение предстояло моей магией. И закрепит она не то, что имел в виду Тависток или Фэрклоу, а то, что поняла я сама. Со всеми возможными ошибками.

И вот теперь я увидела наше Соглашение целиком. Не по отдельным пунктам, которые до этого жили у меня в голове поодиночке, а как единую конструкцию. Преамбула, где стороны говорят, кто они и зачем собрались. Разделы, в них статьи, и каждая держит своё: сотрудничество семей, порядок заключения дополнительных соглашений и отдельная статья о евах, ради которой я всё это и затеяла.

Картинка сложилась, и пальцы сами вспомнили тёплое оранжевое покалывание, будто магия ждала только того, чтобы ей сказали, что связывать.

— Давайте вернёмся к первому разделу, — сказала я.

Тависток посмотрел на меня почти с одобрением. Впервые за четыре дня.

До статьи о взаимной помощи мы добрались к середине третьего захода. Тависток зачитывал формулировку из черновика, я переписывала её в тетрадь своими словами, чтобы потом сверить, и как раз выводила «в случае нападения на одну из сторон остальные стороны обязуются…», когда воздух дрогнул.

Это было похоже на звук, которого не слышно. Будто где-то далеко лопнула натянутая струна, и бесшумный отзвук прошёл сквозь стены, сквозь пол, сквозь меня. Чай в чашках подёрнулся рябью.

Вампиры застыли разом: горделивые с занесёнными над бумагами ручками, Ливия с недоеденным бутербродом, Ренцо, который открыл рот, чтобы возразить. Светлячок замер с чайником в руке. В углу Куро поднял голову с лежанки, и уши у него встали торчком.

Я отложила ручку и вышла через открытые сёдзи во дворик. После четырёх дней в полутёмной комнате от синевы неба глаза тут же заслезились. Ясно, жарко, ни облачка. Пахло нагретыми камнями и водой из источников.

За спиной скрипнули доски. Куро встал позади уже человеком, держась тени от края крыши, и смотрел поверх моего плеча куда-то вдаль. Я проследила за его взглядом.

Далеко, почти у горизонта, между крышами пригорода росло белое облако. Поднималось оно не так, как дым или пар: медленно, клубами, против ветра, и светилось изнутри даже при таком солнце. Я прищурилась, и в груди неприятно ёкнуло. Я уже видела подобное. Здесь же, над этой самой гостиницей.

— Вот же гемор, — вздохнул Куро.

— Кто же?..

Договорить я не успела. Он рванулся мимо меня так быстро, что взметнулись волосы, и за спиной что-то глухо стукнуло.

Я обернулась, и усталость слетела с меня разом, будто её и не было.

Куро стоял на пороге комнаты и держал за горло Светлячка. Держал на вытянутой руке, так что мальчишка болтался над полом, вцепившись в его запястье обеими руками. Губы у него разошлись, открывая клыки, а глаза… Такие глаза я видела совсем недавно, в бетонном зале под яблонями. Пустые и голодные. Он смотрел не на Куро, который его держал, а на меня, и рвался вперёд, сдирая кожу о чужие пальцы.

На татами валялся опрокинутый чайник, из носика натекла лужа, и в ней мокла моя тетрадь.

Я перевела взгляд на остальных. Четверо вампиров стояли у столика, выставив перед собой открытые ладони.

— Мы в порядке, — хрипло сказал Ренцо. — Госпожа Симидзуки, мы в порядке.

Ливия рядом с ним побелела так, что губы слились с лицом.

Куро перехватил горло удобнее, и пальцы у него сжались.

— Не убивай, — сказала я и коснулась его локтя.

Он скосил на меня глаза.

— Это не ребёнок, Рэн. Он старше твоего прадеда, и сейчас он хочет тебя съесть.

— Знаю. Не убивай.

Куро вздохнул так, будто я попросила его пробежаться под полуденным солнцем, и сдавил сильнее. Светлячок захрипел, задёргался, ещё несколько секунд тянулся ко мне и наконец обмяк. Куро опустил его на татами, бережно, насколько вообще умел, и выпрямился.

Я опустилась рядом на колени. Мальчишка дышал. Ещё минуту назад он подливал мне чай и шёпотом пересказывал речи стариков.

— Его не просто так сорвало, — сказала я. — Надо понять, что случилось.

И тут я заметила, как переглянулись горделивые. Коротко, быстро, как переглядываются люди, которые знают больше, чем хотели бы сказать. Спрашивать я не стала. Просто смотрела на них и ждала. Первым сдался Фэрклоу.

— Это лишь предположение, госпожа Симидзуки, — начал он, и Тависток кивнул, разрешая. — Но, возможно, что-то случилось с Похотью.

— Почему вы так решили?

Горделивые снова переглянулись.

— Когда ранили нашего мастера, — негромко сказал Тависток, — в первые минуты нас всех накрыло так же. Голод. Такой, что не помнишь себя. Некоторые из нас тогда не удержались, — он помолчал. — Мы помним, как это бывает.

В комнате стало тихо. С края столика в лужу капала вода. Ливия и Ренцо смотрели в открытые сёдзи, туда, где над крышами всё выше поднималось белое облако, и я знала, о чём они думают. О своём мастере. О том, что следующим может оказаться кто угодно.

Я поднялась и сказала:

— Узнайте, где Любовник и его ева.

Ренцо уже доставал телефон.

Ответа не было.

Мисоно не брал трубку. Линия старших Похоти молчала, будто её отключили. Горделивые звонили по своим каналам и говорили негромко, а потом убирали телефоны и качали головами. Ренцо ушёл на галерею и вернулся ни с чем. Ливия какое-то время смотрела на лужу у столика, потом поднялась и закатала рукава жакета.

— Сидеть над лужей мы всё равно не будем, — сказала она, ни к кому не обращаясь.

Она подняла чайник, выудила из воды мою тетрадь, стряхнула и положила передо мной, развернув страницы, чтобы просыхали. Потом ушла в коридор и вернулась с полотенцами и одной из горничных, которая несла на подносе новый чайник. Через несколько минут от лужи осталось только тёмное пятно на татами, а у меня в руках снова была горячая чашка. Я не помнила, когда её взяла.

Прошёл час. Потом ещё полчаса.

Светлячок так и лежал на татами, укрытый чьим-то пиджаком. Иногда по лицу у него пробегала судорога, и тогда все в комнате замирали. Я сидела над промокшей тетрадью и смотрела, как расплываются чернила на строчке «остальные стороны обязуются», а за открытыми сёдзи белое облако медленно ползло к городу.

Один раз я открыла контакты и долго смотрела на имя Махиру. Палец так и не опустился на экран.

Куро сидел на пороге в тени, человеком, и ничего не говорил. Только когда я в очередной раз проверила телефон, протянул руку назад и, не оборачиваясь, коснулся моего колена.

Звонок раздался, когда я перестала его ждать.

— Госпожа Симидзуки, — голос Майера был сухим и собранным, каким бывает голос человека, который очень долго держится. — Докладываю. Вы на громкой связи с оперативным каналом, на линии старшие семей.

— Слушаю, — я включила динамик и положила телефон на столик. Горделивые подались ближе.

— Коротко. Нападение на объект в саду. Предмет контракта сервампа Похоти разрушен. Ева сервампа Похоти госпитализирован. Противник отступил.

В комнате никто не шевельнулся. Я смотрела на телефон.

— Подробно, Винсент.

— Так точно.

Он заговорил размеренно, по пунктам, и я поймала себя на том, что машинально раскладываю его слова по разделам. Обстановка. Действия противника. Наши действия. Потери.

— Два дня назад лис вновь появился на объекте. Обнаружил пустые клетки. Передать сообщение не успели, противник скрылся. Далее было затишье, которое мы использовали для подготовки. Сегодня сервамп Уныния прибыл лично, с группой подчинённых. Средства сдерживания и защиты от солнца, предоставленные семьёй Зависти, показали высокую эффективность. Противник был отсечён от своей группы, потери в его группе значительные.

Он помолчал.

— Сервамп Уныния демонстрировал признаки выраженной эмоциональной нестабильности. Плакал. Затем смеялся.

— Смеялся, — повторила я.

— Так точно. Продолжительно. До момента, когда осознал потери среди своих подчинённых. После выхода из-под сдерживания остался один.

Четыре дня назад я, наверное, рассмеялась бы от такой формулировки. Сейчас я поняла каждое слово, и формулировка показалась мне самой точной из возможных. Это было страшнее всего остального.

— Дальше.

— Дальнейшие действия противника не установлены. Личный состав Альянса на объекте вступил в бой между собой.

Я посмотрела на Куро. Он смотрел на облако.

— Между собой, — повторила я.

«Это его силы? Иллюзия запутала их?»

— Так точно. Причина не установлена. В это время на объекте находились пара Гнева и пара Похоти. Охрана пыталась их не допустить. Безуспешно. Евы вмешались в столкновение. Ева сервампа Гнева применил связующие ловушки. Ева сервампа Похоти применил управление, позволяющее связывать сознание подчинённых. Под нагрузкой и агрессией личного состава получил сенсорный шок.

Управление, связывающее сознание. Я и не знала, что Мисоно так умеет. Не знала, а он, выходит, держал в голове всю эту обезумевшую толпу, пока его не вырубило.

— Противник воспользовался ситуацией и разрушил предмет контракта сервампа Похоти. Карманные часы. Разрублены. Выброс джинов наблюдался визуально.

За сёдзи висело облако. Я не стала на него смотреть.

— Сервамп Гнева избежала аналогичного поражения. Для прекращения столкновения ею было принято решение отсечь верхние конечности всему личному составу на объекте.

Ливия прижала ладонь ко рту.

— Всем? — переспросила я, давя желание поёжиться.

— Всем, госпожа Симидзуки. Болевой шок подействовал не сразу, но подействовал. Для восстановления личному составу требуется значительный объём крови. Ожидаем поставку из донорского центра, однако её недостаточно. Экономический отдел подготовил заявку на дополнительную закупку, она ждёт вашей подписи. Противник отступил. Ваше с сервампом Лени сообщение ему передано.

— И что Цубаки?

— Выслушал. Ушёл.

Я потёрла переносицу. Что-то во всём этом не сходилось, и я вернулась назад.

— Винсент, — вздохнула я. — Что они у вас вообще забыли? Махиру и Мисоно.

— Евы патрулировали пригород, госпожа Симидзуки. Затем прибыли на объект на обед.

— Патрулировали?

— Так точно. Освобождали людей, захваченных джинами.

Я закрыла глаза.

Значит, мальчишки целыми днями ходили по городу и отгоняли джинов от людей. Молодцы, конечно. Только двое на весь мегаполис — это борьба с ветряными мельницами, а не выход из положения. У С3 хотя бы инструменты есть.

«И весь мой запрет для ев держался на одном честном слове и беспомощных попытках подчинённых его выполнить».

— Что с Лили? — спросила я.

— Сервамп Похоти обнаружен в звериной форме. Бабочка, крылья повреждены. Периодически переходит в человеческую форму и обратно. В сознание не приходил. Направлен в город вместе с евой.

Тависток медленно снял очки и опустил их на стол. Фэрклоу смотрел в одну точку. Я знала, что они вспоминают, и сама вспоминала то же самое: одеяло и Хью, который то становился ребёнком, то сворачивался летучей мышью.

— Мисоно?

— Госпитализирован. Семья уведомлена. Угрозы жизни нет, требуется отдых.

— Махиру?

— Без повреждений. Отправлен домой.

Я выдохнула и только тогда поняла, что всё это время не дышала.

— Госпожа Симидзуки, — прошелестел в динамике другой голос, такой слабый, что я не сразу узнала Николя. Старший Похоти говорил так, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя за нитку. — На улицах группы С3. Много. Они наводнили город.

Перед глазами всплыло другое утро, после ранения Хью: маги на улицах с какими-то устройствами в руках, похожими на пылесосы, и белые пушинки, которые втягивались в раструбы. Тогда они собирали джинов. Зачем, я так и не узнала. Сейчас они делали то же самое.

Город, полный магов, и раненые вампиры без рук, которым нужна кровь, а крови нет.

— Передайте всем, — сказала я. — В конфликт с С3 не вступать. Ни при каких обстоятельствах. Если маги идут навстречу, уходите. Если вас увидели, уходите. Мне не нужны герои.

— Принято, — сказал Майер.

Я посмотрела на телефон. На линии молчали старшие семей, и в этом молчании было ожидание.

Что ещё им сказать? Убрать следы, помочь раненым, следить за обстановкой, потому что Цубаки сейчас никто не ждёт, и ударить он может где угодно. Всё это они знали лучше меня. Они воевали веками, пока я училась отличать юридические термины.

— Остальное, — сказала я, — вы знаете, что делать.

— Знаем, — отозвался кто-то из старших, и следом откликнулись другие голоса, один за другим.

— Так точно, — сказал Майер.

— Тогда до связи. И заявку на кровь присылайте сейчас. Подпишу.

Экран погас.

Какое-то время никто не двигался.

Потом Тависток надел очки, и все остальные будто получили разрешение дышать. Ренцо потёр лицо ладонями и негромко выругался на итальянском. Перевода не требовалось. Ливия молча подлила мне чаю. Я пила его маленькими глотками и снова перебирала доклад Майера, пункт за пунктом. И всё возвращалась к одной детали: Цубаки уже знал, что его подчинённых на объекте нет. Но всё равно пришёл.

«Месть?»

А ведь к Гордыне он тоже пришёл после того, как тот прикончил унылых. Пришёл. И устроил жертвоприношение для Учителя. Разбил предмет контракта. Да и Цубаки тогда же вроде говорил, что мстит Куро за учителя.

«Вот же мститель нашёлся…»

Минут через двадцать по галерее простучали торопливые шаги, и в сёдзи заглянул вампир в тёмном костюме, со сложенным чёрным зонтом в руке. Он поклонился, протянул мне папку и замер. Внутри лежала заявка от экономического отдела: объём, сумма, поставщик, сроки и графа для подписи внизу. Четыре дня меня учили не подписывать ничего, не прочитав трижды. Но сейчас там, в саду, нужна была кровь десяткам наших. Я лишь бегло сверила итоговые цифры, открыла последнюю страницу и расписалась. Вампир забрал папку, поклонился ещё раз и исчез так же быстро, как появился.

За спиной зашуршало. Светлячок сел на татами, придерживая сползающий с плеч пиджак. Лицо серое, под глазами тени, руки трясутся так, что он сцепил их на коленях. Он посмотрел на меня, потом на Куро, потом на тёмное пятно на татами и мою тетрадь в разводах, и я видела, как до него доходит.

— Госпожа Симидзуки… — голос сорвался, и он начал заново. — Простите. Я не помню, как… Я бы никогда…

— Знаю.

— Я мог вас…

— Не смог бы, — лениво заметил Куро с порога.

Светлячок вжал голову в плечи и заговорил быстрее, сбиваясь и кланяясь прямо сидя, будто слова могли что-то исправить, если их будет достаточно много.

— Хватит, — сказала я.

Он замолчал на полуслове.

— Твоего мастера ранили, и тебя накрыло. Это всё. Ты здесь ни при чём.

Он смотрел на меня так, словно ждал подвоха. Я выдержала этот взгляд, и через пару секунд у него опустились плечи.

— Госпожа Симидзуки, — осторожно заговорил Ренцо. — Может, на сегодня закончим? Обстоятельства…

— Именно поэтому не закончим.

Он открыл рот, посмотрел на меня внимательнее и закрыл его.

Я придвинула к себе тетрадь. Страница размокла наполовину, чернила поплыли, и от строчки про взаимную помощь осталось бледное пятно, в котором с трудом угадывалось «остальные стороны обязуются». Я разгладила сухую часть листа ладонью.

Двое. Сначала Хью, теперь Лили. Два сервампа, из которых Цубаки вытряхнул джинов, а я несколько дней назад пообещала Тэцу найти способ вернуть их хотя бы одному. Я сжала пальцы и отложила эту мысль туда, где она подождёт до вечера.

Куро так и сидел в тени у сёдзи. Он не смотрел на меня, но я знала, что он всё слышал. Понимал и то, о чём я промолчала.

Я перевернула тетрадь и выбрала наполовину сухую и чистую страницу.

— На какой статье мы остановились?

Тависток помедлил, потом поправил очки.

— На статье о взаимной помощи, госпожа Симидзуки.

— Хорошо. Продолжаем.

Светлячок потянулся к чайнику, но руки у него всё ещё дрожали, и носик звякнул о край чашки. Старик молча забрал у него чайник, налил мне, потом себе и только после этого раскрыл свои бумаги.