эксперимент

Зал был не очень большой, про такие говорят "камерный". Вмещал человек сто. И все сто мест были заняты.

Я долго готовилась к этому, очень долго.

Копила деньги, чтобы арендовать помещение, оплатить услуги световиков и типографии.

Продумывала, как всё устроить.

Что написать на афише, как их привлечь, не раскрывая при этом главного сюрприза?

Что говорить, когда выйду на сцену?

Сначала я задумывала это как шутку, как развлечение.

Весёлый эксперимент.

Но постепенно это начало засасывать меня, поглощать всё больше и больше моего свободного времени и мыслей. В итоге это вжилось в меня, и это не был симбиоз.

Это было нечто уродливое и вредное. Вроде клеща, кишечного паразита, раковой опухоли. То есть ты или как можно скорее избавишься от этого, вытащишь, вырежешь из себя, или умрёшь.

У меня не было вариантов умереть, потому что я просто не смогла бы отказаться от этой идеи. Я бредила этим. Стала фанатичкой.

ОСОБАЯ ВЫСТАВКА. ТОЛЬКО ДЛЯ МУЖЧИН!

ИСКУССТВО ЭТО ИЛИ НЕТ - РЕШАЙТЕ САМИ. ЭТО НЕВАЖНО.

ВАМ ЗАДАДУТ ВСЕГО ОДИН ВОПРОС, НА КОТОРЫЙ ВЫ ДОЛЖНЫ БУДЕТЕ ДАТЬ ОТВЕТ САМОМУ СЕБЕ.

ОДИН ЭКСПОНАТ. ОДИН ВОПРОС.

НАЧАЛО В 20:00

ВХОД БЕСПЛАТНЫЙ.

Я их по-настоящему заинтриговала. Желающих оказалось больше, чем мест, поэтому многих охрана не пропустила. Это я так попросила. Теоретически можно было пустить их в зал. Поставить дополнительные стулья, или предложить наблюдать за действом стоя. Но мне не нужен был аншлаг, толпа людей, не в этом был смысл.

Ста человек было вполне достаточно.

На мне было широкое зелёное платье, почти полностью скрывающее фигуру. Никаких бус или подвесок, чтобы не привлекать внимание к шее и груди. Никаких длинных серёжек по той же причине.

Не удержалась — губы накрасила красной помадой. Она очень подходит к моим светло-рыжим волосам и серым глазам.

Я сидела в гримёрке и любовалась своим отражением.

Какое у меня красивое лицо. Тонкий нос, верхняя губа словно карандашом обрисована, в серединке глубокая выемка, а нижняя губа пухленькая, полукругом, поэтому в целом мои губы похожи на сердечко. Это нравится мужчинам, я знаю.

Если бы ресницы и брови были светлые, лицо смотрелось бы блёкло, но ресницы у меня густые и чёрные, брови тоже, а глаза —глаза как туча перед небольшим дождём. Не цвета сливы, но и не белая, как облако. Такая туча скорее цвета асфальта. Это цвет моих глаз.

Снова приступ злобы.

Совсем иначе сложилась бы моя жизнь, совсем иначе. С таким красивым лицом! С таким количеством знаний, которые я получила за годы одиночества — от скуки, от злости. Какая разница? Я ведь многое запомнила и во многом начала хорошо разбираться.

Даже японский выучила. Не знаю зачем, я никогда не побываю в Японии. Я вообще не люблю Японию.

Знала, что некоторые артисты так делают: перед началом выступления аккуратно отодвигают кулису и смотрят в зал. Сколько там человек? Ждут ли? Волнуются ли?

Я тоже так сделала.

В зале был полумрак, но я различила, что там сидят разные мужчины — и сорокалетние в солидных или совсём потрёпанных костюмах, и помоложе, с разноцветными волосами, в странной одежде и с хищной улыбкой. Первые пришли сюда от скуки и от надоевших жён, вторые — развлечься, пощекотать себе нервы, проверить, насколько они готовы к экстремальному искусству. Таких не удивляет даже арт-хаус, их почти ничто не может удивить. Мир переполнен сумасшедшими, которые мнят себя творцами, и потребителями, которые пресыщены этим чужим сумасшествием.

Что ж.

Я не хочу их удивлять, хотя мне придётся не просто удивить, а шокировать их.

Но не это моя цель.

Я хочу задать им один вопрос. Я должна узнать, какой будет ответ.

Пора выходить на сцену.

- ЗДРАВСТВУЙТЕ, ГОСПОДА...

(громко, вычурно, так не надо)

...я рада, что вы пришли. Уверена, что вы все заинтригованны. Мне удалось вас заинтересовать, правда? Многие из вас уйдут отсюда разочарованными. Многие — с отвращением. Другие в гневе. С каким чувством вы уйдёте, не зависит от того, что я скажу и покажу вам сейчас. Это зависит только от вас. Чувство, с которым вы уйдёте, будет логичным в контексте вашего характера и вашей жизни. Каким вырастили вас родители? Школа? Общество? Кого вы воспитали в себе сами?

(слишком много морализма и занудства, переходи к делу)

...что ж, пора представиться. Меня зовут Жанна, мне двадцать восемь лет. Я живу в небольшой квартире-студии в центре города. Одна. Моя мать умерла два года назад. Своего отца я не знаю. Я всегда обучалась на дому, так что официально моё образование закончилось на средней школе, дальше я занималась самообразованием. Мне ничего не мешало поступить в институт на заочное или даже очное отделение, я сама отказалась от этого. Не хотела вступать в отношения с людьми, даже в самые незначительные контакты. Я редко выхожу на улицу. Это несложно в век интернета: еду заказываю на дом, счета оплачиваю в приложении. Гуляю только поздней ночью, когда на улице почти никого. У меня нет друзей. Нет мужчины. Никогда не было мужчины.

(не жалуйся)

...я не жалуюсь вам, просто перечисляю факты. Всю свою жизнь я прожила затворницей. Я не видела ни людей, ни мир. Всё, что я знаю о жизни, я почерпнула из книг и статей.

Голос из зала: "Почему? Ты вроде нормальная баба".

Хохот, но хохочет не весь зал, а только тот, кто задал вопрос. Непримечательный мужичонка в серой рубашке, с лицом, таким же скучным и серым, как его рубашка.

Я была готова. И к провокациям, и к смеху, и к оскорблениям. Потратила не одну неделю, чтобы заморозить внутри всё, что могло полыхнуть. Нужно держать лицо и улыбаться.

— Сейчас вы узнаете, почему. Не торопитесь, вы узнаете. Прежде я задам вам один вопрос. Я спрошу его несколько раз, в нескольких формулировках, с несколькими оттенками, но по сути вопрос всего один.

"Давай уже!", "Не тяни!"

Прикрыла глаза, глубоко вдохнула.

—Видите ли вы во мне какое-то уродство? Какой-то недостаток, что-то гадкое и отвратительное? То, что могло бы вас от меня оттолкнуть? То, почему вы бы не стали со мной общаться, встречаться, любить меня?

Зашушукались. Странный вопрос, они в замешательстве. "Нет", неуверенно. Потом уже чуть увереннее: "Нет! Вы симпатичная женщина!". Развязное: "Киска, ты зачем тут собрала мужиков?", раздражённое: "Что за фарс, зачем мы здесь собрались? Вы будете танцевать или петь?"

Губы растягиваются в улыбке. Сейчас я вам покажу.

И танцы, и песни.

Всё вам будет.

— Я сделаю одну вещь, которая многим из вас покажется дерзкой, возмутительной, неприличной. Когда до вас дойдёт, в чём дело, случится то, о чём я уже сказала: кто-то уйдёт отсюда с отвращением, кто-то в ужасе, кто-то с разочарованием. Но ответьте, крикните громче — считаете ли вы меня красивой женщиной? Стали бы вы общаться со мной, гулять со мной, хотели бы для начала просто познакомиться? Громче!

"Да!", "Да, почему бы и нет", "Стал бы, ты ничего такая!", "Где твой телефончик взять?", "Ты что, продаёшь себя?", "Вы красивая женщина, но в чём смысл этого спектакля?"

Я нравлюсь им. Пока что нравлюсь.

Завожу руки за спину, чтобы расстегнуть молнию на платье. Как бы ни старалась оставаться спокойной — ладони всё равно вспотели. Эти секунды, пока я расстёгиваю молнию... Я прощаюсь с ними. С теми, кто сидит в зале. Со своей прошлой жизнью. Старой собой.

Платье спадает на пол.

Я стою голая.

Узкие ступни. Педикюр. Красный лак. Длинные ноги. Плоский живот.

Три груди.

Левая и правая — округлые, упругие, второго размера. Я никогда не носила лифчики, но знаю, что они второго размера.

Та, что посередине — в форме груши. Чуть отвисшая, как у кормящих или стареющих женщин.

Тишина. Да, я знала, что примерно полминуты будет стоять тишина. Главное, чтобы руки не тряслись и колени не подкашивались. Стой прямо, ровно. Молча. Жди.

"Блять, что это такое?!", "Фу, сука, мерзость", "Ты что, ебанутая?", "Отврат".

Остальные просто молчат, но на лицах гримасы — испуга, недоумения, гадливости.

Зашевелились, заёрзали. Несколько тех, кто сидел с краю, вышли из зала. Те, кто сидел в центре, то ли были в ступоре, то ли не хотели привлекать к себе внимание и вставать первыми.

Но вот встал один мужчина.

С ним его товарищ.

Протискиваются к выходу.

Они подали пример остальными, и другие тоже стали вставать.

—Теперь мы можем продолжить разговор!

Улыбаюсь.

— Как видите, я уродка. Такой я родилась. Я не могу удалить свою третью грудь, это запретил делать врач. Пока я не сняла платье, вы не замечали этого. Существует много одежды, которая скрывает моё уродство. Вы не увидите его, пока я не сниму эту одежду, но я знаю, что оно есть. Я помню о нём всегда. Чувствую эту отвратительную, отвисшую дойку между двух своих нормальных грудей. Чтобы вступить в хоть сколько-нибудь близкие отношения с мужчиной, я должна буду сказать ему правду. Она в любом случае откроется рано или поздно, рано или поздно он снимет с меня одежду. И вот что он увидит.

Похлопываю по своей дойке ладошкой, снизу, специально делаю так, чтобы она мерзко затряслась.

Еще десяток человек покинуло зал.

— У меня никогда не было мужчины. Я не знаю, какая реакция была бы у того, кто снял бы с меня одежду, могу лишь догадываться. Всю свою жизнь я терзалась сомнениями — какая это может быть реакция? Омерзение, вежливый побег? Жалость? Сейчас я вижу всё это на ваших лицах. Ко мне никогда не прикасались мужские руки, но теперь я стою перед вами абсолютно голая. Странно, да? Почему бы мне просто не сидеть на сайтах знакомств, не испытывать удачу, раз за разом, свидание за свиданием, а вдруг повезёт? Но зачем? Зачем мне истязать себя, по-моему я и так уже наказана сверх меры. Я хотела узнать всё и сразу. И сейчас я вижу — всё и сразу. Вставайте и уходите, если вам всё это кажется глупостью. Бредом. Сумасшествием. Если я кажусь вам уродливой. Сбрендившей. Гадкой. Мерзкой. Вставайте и уходите, вам ничего за это не будет! Никто вас не осудит, никакого подвоха нет. Просто вставайте и уходите, вы не нужны мне, я не нужна вам. А я повторю свой вопрос. Хотите ли вы со мной познакомиться? Встречаться со мной, гулять со мной, ходить в парки и в кинотеатры, спать со мной, любить меня? Смогли бы вы?

Зал оживлённо переговаривается, он как единый организм, как испуганное животное. Началась суета, толкучка, все пытаются протиснуться к выходу.

Я знала, что это будет самый сложный момент. Пик позора, в котором захочется поднять с пола платье, прикрыться им и убежать за кулисы, а там пачка транквилизаторов, бутылка водки и конец.

Но я должна продержаться.

Если преодолею этот рубеж, если не сломаюсь, выстою — узнаю то, ради чего я это всё затеяла.

Под софитами так жарко, я вся взмокла. Пот течёт по шее, вниз, на мою отвисшую дойку. Подмышки вспотели, ладони вспотели. Скоро, скоро всё закончится.

Это что-то сродни трансу. Глаза застилает то ли пот, то ли слёзы, я вижу их всех сквозь пелену, размыто, слышу гул — недовольные, злые голоса.

Но постепенно гул затихает. Мельтешение исчезает, тёмная масса расползлась от середины к краям и вылилась в чёрные отверстия дверей.

Пора приходить в себя.

Протираю глаза тыльной стороной ладони.

Вот они. Те, кто остался. Их четверо.

Начнём с мальчишки. Длинная чёлка, модная толстовка. Ему всего восемнадцать. Он хотел снять обо мне видео, чтобы выложить на свой ютуб-канал.

Я разрешила ему. Смешной мальчонка. Неужели он думает, что кого-то в Сети может удивить трёхгрудая девка? Надеюсь, ему удалось набрать столько просмотров, сколько ему нужно, чтобы считать себя успешным и востребованным.

Второй выглядел подозрительно хорошо. Лет тридцать, нос с горбинкой, чёрные блестящие волосы, зализанные назад, чёрная рубашка. Похож на испанца.

Это был мой фаворит.

Дурачок чуть не запудрил мне мозги на двух свиданиях, после которых всё-таки затащил меня в постель.

У него был маленький член. Просто крошечный. Сантиметров пять в эрегированном состоянии.

Бедняга. Такой же, как и я.

Урод.

Он даже сказал мне, что "почему бы нам не попробовать, ведь мы же оба...". Предложил сойтись на почве уродства. Единственный шанс, последний билет.

Пошёл ты к чёрту, фальшивый испашка. Хоть мне тебя и жаль.

Уходя, он обматерил меня самыми грязными словами. Назвал мерзопакостной, сказал, что у него в животе всё свело от отвращения, когда он увидел меня в первый раз на сцене голой. Сказал, что ничего не ел на свиданиях, а только пил, чтобы его не вытошнило.

Да-да-да.

Просто уходи.

Третий был старым. Лет шестьдесят. Абсолютно седой, с пузом, рубашка в чёрно-жёлтую клеточку.

Он содержал притон. Не с обычными шлюхами, а с такими, как я — уродками. У кого-то не было руки, у кого-то ноги, у кого-то глаза. Заячья губа. Полностью беззубый рот. Всяких там видела за месяц.

Мудак опоил меня чем-то на первом свидании, я проснулась в незнакомой комнате, а вокруг меня все эти шлюшки с заботливыми лицами. Водичку подают, холодную тряпочку на лоб. Говорят: "Ну что, сестричка, хер ты отсюда выберешься теперь".

Меня каждый день опаивали какой-то дрянью. Я плохо соображала. Никаких чётких воспоминаний, остались только мутные, тошнотворные фантомы ощущений — десятки мужских тел на мне, толстые и потные, костлявые, с вонью изо рта, с больно впивающимися в мою третью грудь ногтями.

Через несколько недель голова была совершенно мутная, я не понимала вообще ничего. Это меня и спасло.

Ночью прыгнула из окна.

Не знаю, какой был этаж, но я упала в какие-то кусты. Вся изранилась, изрезалась, чудом не выколола себе глаза и ничего не сломала.

Сначала не могла идти, ползла. На мне был красный кружевной халат, пояс от него где-то потерялся. Под халатом ничего не было. Я ползла, и три мои груди тряслись над асфальтом, как коровье вымя.

Свежий воздух отрезвил. Я встала на ноги, запахнула халат и сначала шагом, а потом бегом — домой.

Дедулька-сутенёр меня не искал. Не знаю, почему. Может, спрос на меня был не велик, а может, побоялся, что я уже настучала в полицию.

Но я не настучала.

СВЕТ НА СЦЕНЕ И В ЗАЛЕ ГАСНЕТ. ПРОЖЕКТОР ВЫДЕЛЯЕТ ОДНОГО МУЖЧИНУ, СИДЯЩЕГО С КРАЮ, СЛЕВА

Это Альберт.

Хорошо, что я его оставила напоследок. Моё чутьё. Или просто случайность.

У тебя что, маленький член? Нет.

Одно яйцо, три соска, хвост? Нет.

Никаких внешних уродств, то есть совсем никаких? Нет.

Ты блоггер? Любитель фрик-шоу? Нет.

Извращенец? Стоит на внешние уродства? Улыбается. Нет.

Тот самый, что ли? Который разглядит душу, которому наплевать на уродство, ведь помыслы его чисты, а сердце открыто?

Нашёлся?

"Я если и порченый, то внутри. Не в смысле, что у меня испорчен какой-то внутренний орган, а в душе. Я как будто мёртвый. Мне всё время не хватает жизни. Прыгал с парашютом, лез в горы, гонял на мотоцикле. Может, мне не хватает смерти?

Моя первая девушка была шизофреничкой. Постоянно видела глюки, чертей всяких, ну ты понимаешь. Она покончила с собой. Вскрыла вены.

У второй было шесть детей. Она рожала их, как будто пирожки пекла. Говорила, что хочет от каждого своего мужчины по ребёнку. Что ей нравится рожать. Рожать-то ей нравилось, а вот что делать с младенцами дальше, она не знала. Они у неё росли сами, как сорняк.

От меня она тоже родила. Я сразу ушёл, мне ребёнок не нужен. Она не расстроилась, от неё все предыдущие тоже уходили. Ей муж не нужен был, и отец для детей тоже не нужен. Просто рожала. До сих пор, наверное, рожает, если не откинулась ещё.

Третья была такая же, как я. Экстремальный спорт, казино, в русскую рулётку пару раз пробовала. Уж на что я смелый, но на такое не решусь. Пока что.

Эта сама от меня ушла, даже я ей показался скучным. Сказала, что это была её последняя попытка найти себе "второго", что дальше будет просто трахаться для здоровья. Уехала куда-то в Индию. Наверное, в надежде сдохнуть от какой-нибудь таинственной индийской болячки.

Платье твоё зелёное мне очень понравилось, да и сама ты красивая, но если бы не разделась — я бы ушёл, как и остальные. Понимаешь?"

Я всё понимаю.

С Альбертом мы встречаемся раз в неделю, занимаемся сексом. Иногда он остаётся, чтобы посмотреть со мной какой-нибудь фильм. Иногда, ночью, выходит со мной погулять.

С каждой встречей я чувствую, что ему, как и той его экстремалке, становится всё скучнее и скучнее.

Наступит день, и он не придёт. Я не расстроюсь, потому что не испытываю к нему каких-то особенных чувств.

У меня нет дальнейших планов. Я должна подумать о том, что буду делать дальше, когда моё шоу, мой грандиозный эксперимент закончится, но я ни о чём не думаю.

До этого у меня был план, я просчитывала, предполагала, строила догадки, писала сценарий. И вот теперь спектакль подходит к концу.

Думаю, пора добавить во всё это немного импровизации.

Выкинуть, так сказать, фортель.

*

А вы что, думали, это будет история о любви?