Об Антонио Грамши и секте Кургиняна

Неслучайно мы много раз говорили о том, что капитализм – полностью исчерпанный строй, строй без будущего, что он зашёл в тупик и есть только один выход – уничтожить его. Агония капитализма проявляется во всём. В экономических кризисах, всё чаще потрясающих мировую экономику и углубляющих бедствия миллионов трудящихся. В страшных социальных язвах, разъедающих общество, таких как проституция, наркомания, половые извращения, постоянный рост преступности, постоянный рост насилия, вражды и ожесточения внутри общества. Проявляется она и в настроениях упадка и безысходности, растерянности и пустоты, которые охватили общества многих буржуазных стран. Проявляется она и в войнах, которые ведут империалисты за право грабить экономически слабые страны. Эти войны доводят страдания миллионов неимущих до последнего предела, обрекают их на смерть под бомбами и снарядами или на смерть от голода. Они гонят людей с родных мест в поисках спасения на чужбину, превращают в бесприютных бродяг, в мигрантов, которые с протянутой рукой приходят к дверям богатого Евросоюза и просят помощи – а получают презрение и вражду, войска с танками и полицию с водомётами.

Словом – капитализм сотрясается от своих противоречий, которые он не в силах преодолеть. Он идёт к своей гибели.

Господствующий класс капиталистов чувствует – тот мир, в котором им принадлежат власть и богатства, – потрясён до основания, он разлагается. Он может быть низвергнут, и тогда они потеряют своё господствующее положение, потеряют свою привилегию – жить за счёт трудящихся, богатеть присвоением чужого труда.

Буржуазия судорожно стремится отсрочить гибель капитализма, стремится укрепить свою власть. И вот для этого она создает отряды своих агентов, у которых одна цель – подделаться под коммунистическую идеологию, внедриться в коммунистическое движение и дезориентировать.

Такие агенты буржуазии в рабочем движении есть во всех капиталистических странах.

Среди российских агентов буржуазии в рабочем движении немало таких, которые паразитируют на идее Советского Союза. Многим хорошо известна кургиняновская «Суть времени». Цель этой организации простая – ловить на живца граждан, симпатизирующих Советскому Союзу и желающих его возрождения, – и уводить их от того единственного пути, который способен привести к цели, от пути пролетарской революции.

Кургиняновская промывка мозгов довольно успешна. Кургинян играет на лучших чувствах наших граждан – жажде социальной справедливости, возмущении нынешним бездарным положением России, обидой за свою страну. Кургинян, умелый демагог, призывает граждан бороться за возрождение Советского Союза – и обещает им, что это можно сделать безопасным, мирным путём, в сотрудничестве с буржуазной властью.

В результате кургиняновской обработки мы видим такую картину – люди искренно симпатизируют социализму и Советскому Союзу, думают, что борются за его возрождение. При этом в головах у них – настоящее месиво буржуазных заблуждений, и совершают они действия, которые к социализму ни в коем случае не могут привести, наоборот – укрепляют капитализм.

Хотя в последнее время многие разгадали двуличную, лазутническую суть «Сути» и выходят из неё, но многие всё ещё находятся под её влиянием. Поэтому мы обязаны бороться с этой организацией, как с враждебной нам группировкой, которая служит классовому врагу, выражаясь военным языком – создаёт для него «дымовую завесу».

Поскольку некоторые наши читатели интересовались личностью Грамши и его теоретическими работами, мы решили рассказать о нём и показать, почему кургиняновцам так полюбилось «учение о гегемонии».[1]

Если мы поищем имя Грамши в Большой советской энциклопедии – то мы увидим там однозначно хвалебные, восторженные отзывы:

«Бесстрашный борец за дело рабочего класса, Г. последовательно отстаивал и развивал принципымарксистской революционной теории… Его работы в области истории, философии и культуры идейно вооружают пролетариат»[2].

Говорится о нём как об основателе Итальянской коммунистической партии и видном теоретике марксизма, о том, что он пользовался поддержкой Советского Союза, бывал в нём и встречался с Лениным. Однозначно восхваляются его теоретически её труды, положительная оценка дается его «учению о гегемонии».

Всё это становится понятно, если мы обратим внимание на время издания Большой Советской энциклопедии – 1969 – 1978 годы. То есть – бескритично-хвалебные отзывы о Грамши писались в то время, как в Советском Союзе полностью восторжествовал хрущёвско-брежневский ревизионизм. Ясно, что ввиду этого, ввиду торжества ревизионизма и искажения марксизма в тогдашнем Советском Союзе не могли правильно оценить роль Грамши.

Как на самом деле следует относиться к Грамши? Да, верно, что в Советском Союзе его поддерживали, и он действительно встречался с Лениным. Но его поддерживали именно как организатора партии и борца с реформизмом. Как человека, сумевшего сплотить наиболее непримиримых, революционно настроенных членов социалистической партии, не принимавших реформизма, и организовать их в коммунистическую партию. Эту сторону деятельности Грамши Ленин и его соратники, несомненно, ценили высоко и без оговорок поддерживали.

Но Грамши написал свои «Тюремные тетради» и разработал своё «учение о гегемонии» уже после этого, после тысяча девятьсот двадцать шестого года, когда он был брошен в тюрьму фашистами. Поэтому о его «учении» Ленин ничего знать не мог. А если бы знал – без сомнения, осудил бы, как прямое искажение марксизма. При Сталине теория Грамши справедливо считалась оппортунистической (хотя самого Грамши, как борца с фашизмом, всячески поддерживали). «Реабилитировали» грамшиевскую теорию и массово стали публиковать труды Грамши лишь после смерти Сталина, при Хрущёве.

Учение Грамши «о гегемонии» – учение однозначно ревизионистское и вредное для дела рабочего класса. Неслучайно Грамши считается одним из основателей «неомарксизма» – ядовитой ревизионистской мерзости, которая много сделала для дезориентации современного коммунистического движения. Кстати, на «неомарксизм» ссылался Михаил Горбачёв, когда ему требовалось идейно обосновать Перестройку и оклеветать советский социализм.

А «краеугольным камнем» неомарксизма, толчком к его появлению стали как раз труды Грамши.

Нужно думать, что Грамши встал на путь ревизионизма в силу нескольких причин. Во-первых, на него, как и на многих интеллигентов того времени, повлияла историческая обстановка – спад мирового революционного движения, поражение нескольких революций, последовавших вслед за Великой Октябрьской революцией, – в Германии и Венгрии, победа фашизма в Италии. Все это привело к разочарованию и упадку среди части западной революционной интеллигенции, которая нетвёрдо стояла на позициях рабочего класса и не имела ту закалку и силу воли, которую имели, например, российские большевики. Большевиков не могло сломить временное поражение. Их вера в конечную победу пролетариата оставалась несокрушимой, потому что они представляли рабочий класс и твёрдо знали, что ему принадлежит будущее, что его победа неизбежна. Но на мелкобуржуазную интеллигенцию, к которой относился и Грамши, спад революционного движения подействовал по-другому – привёл к разочарованию и растерянности.

Сыграло роль и многолетнее заключение Грамши, отрыв от товарищей по борьбе, от рабочего движения. Также свою роль сыграла и яростная клевета на Советский Союз и на Сталина, которую все правительства капиталистических стран, в том числе и правительство Муссолини, распространяли как могли. Клевета эта, конечно, доходила и до Грамши.

В результате всех этих причин Грамши ослабел, отошёл от идеологии рабочего класса, от марксизма, пустился в интеллигентские умствования. Плодом этого стали его «Тюремные тетради».

В своих трудах Грамши подверг марксизм ревизии. Он обвинил «поздний марксизм» (то есть марксизм-ленинизм) в том, что он якобы неправомерно, механически переносит общие законы природы, законы диалектики, на человеческое общество.

Грамши заявлял, что этого делать не следует, что нельзя подводить под всеобщие законы диалектики явления из разных областей действительности (например, нельзя давать превращение воды в пар и социальную революцию как примеры действия закона превращения количества в качество). Грамши заявлял, что это не только ничего не даёт для исследования и практики, но может даже якобы дезориентировать из-за неправомерного сближения природных и социальных процессов.

По сути, Грамши требовал, чтобы марксисты отказались от диалектического материализма, чтобы в подходе к общественным явлениям они не опирались на общие законы диалектики, чтобы рассматривали исторические процессы в отрыве от законов диалектики.

Конечно, никто не спорит, что к любой исторической ситуации надо подходить конкретно, рассматривать любое историческое явление в его конкретных проявлениях. Но если при этом человек знает законы диалектики – он понимает эти явления гораздо лучше, он понимает их смысл, улавливает закономерность. Самое главное – он понимает, в каком направлении движется исторический процесс, видит место отдельного общественного явления в этом процессе. Без знания законов диалектики человек будет видеть лишь частности исторических явлений, но не сумеет уловить их закономерность, не поймет их смысла и места в общем историческом процессе.

Этого Грамши не понимал.

Грамши не умел или не хотел понять, каким мощным оружием в руках рабочего класса является диалектический материализм, понимание общих законов развития. Рабочий класс, понимая общие законы развития, – понимает и неизбежность гибели капитализма, неизбежность социалистической революции, и свою роль в этой революции. Такое понимание придавало ему несокрушимую уверенность в своей победе и волю к борьбе. Лишая пролетариат такого понимания, предлагая марксистам фактически отказаться от диалектического материализма, – Грамши выбивал из рук пролетариата это оружие, лишал его воли и уверенности в победе.

Грамши, по сути, отринул и исторический материализм, обвинив его в «экономическом детерминизме». Что это означает? По Грамши, исторический материализм преувеличивает значение базиса, общественно-экономического уклада и недооценивает значение надстройки – то есть идеологии. «Экономический детерминизм», по Грамши, заключался в том, что якобы историческим материализмом абсолютизируется влияние базиса на надстройку. Якобы исторический материализм утверждает, что любое изменение базиса автоматически приводит к аналогичным изменениям в надстройке, в то же время он якобы совершенно отрицает влияние надстройки на базис.

На самом деле всё совершенно не так. Исторический материализм совсем не рассматривает влияние базиса на надстройку механически.

Исторический материализм исходит из того, что люди, прежде чем заниматься наукой, религией, философией, искусством, политикой, должны пить, есть, одеваться, иметь жилище, а для этого они должны заниматься производством. Занимаясь производством материальных благ, люди становятся в определённые отношения друг к другу. Эти отношения людей в процессе производства – экономические или производственные отношения – складываются независимо от воли людей. Их характер всегда обусловливается состоянием материальных производительных сил.

Совокупность исторически определённых производственных отношений, составляющих экономическую структуру данного общества, потому является базисом, основанием всякого общества, что именно они обусловливают собой характер, природу государства (политическую надстройку), право (или правовую надстройку), общественные взгляды людей, идеи: нравственные, религиозные, философские, художественные, политические и соответствующие этим взглядам учреждения.

Из этого следует, что изменившемуся базису будет соответствовать и новая надстройка. Если меняется базис – то рано или поздно изменится и надстройка. Но это влияние базиса на надстройку нельзя понимать упрощённо. Нельзя думать, что изменение базиса сразу, автоматически, полностью изменит надстройку. Существует такая вещь, как преемственность надстройки.

Процесс возникновения и развития общественных идей – сложный и часто противоречивый процесс; эти идеи, а также и соответствующие им учреждения не появляются на свет как автоматический рефлекс базиса, экономики. Экономика ничего из себя, никаких ни философских, ни религиозных, ни нравственных, ни эстетических и политических идей не создаёт. Идеи и учреждения (как, впрочем, и сами экономические отношения) создают люди. Но создают они эти общественные идеи не по произволу, а в соответствии с существующими общественными, прежде всего экономическими, условиями (т. е. базисом) и общественными законами. Над этими людьми часто господствуют традиции прошлых поколений. В развитии общественных идей существует относительная самостоятельность. Лишь в конечном счёте философские, эстетические, моральные, религиозные и другие идеи определяются экономическим базисом. А непосредственно на их возникновение и изменение оказывают влияние предшествующие идеи, а также идеологическая и политическая борьба классов, партий.

Надстройка общества как целое живёт одну эпоху. Однако в силу ряда исторических условий тенденций отставания общественного сознания от общественного бытия, неравномерности развития отдельных частей надстройки, а также в силу некоторых общих черт, свойственных всем антагонистическим формациям, некоторые идеологические формы, общественные идеи и учреждения переживают эпоху, в которую они возникли, и существуют в последующих общественных формациях. При переходе от одной общественной формации к другой, соответственно при смене одного базиса и настройки другими базисом и надстройкой, уничтожаются, ликвидируются революционными силами реакционный базис и элементы надстройки. И, наоборот, сохраняется всё великое, передовое в области духовной культуры, нравственности и искусства, что создаёт преемственность в историческом развитии общества. В то же время некоторые элементы надстройки могут существовать как пережитки.

(Например, в советском обществе в качестве пережитка продолжала существовать религия. Хотя Советский Союз был страной атеистов, людей с научным мировоззрением, и верующих было чрезвычайно мало, но всё-таки они были. Базис, которому соответствует религия, – классовое общество, наличие эксплуататорского класса, нуждающегося в религии для идеологического господства над угнетёнными, – был уничтожен. Казалось бы, и религия должна была окончательно исчезнуть. Но она существовала – существовала в силу привычки, в силу невежества и отсталости некоторой части трудящихся, которые нельзя преодолеть сразу, автоматически, вместе с уничтожением старого базиса).

Между базисом и надстройкой существуют отношения не только причины и следствия. Их связь носит диалектический характер. Раз возникнув на определённом базисе, надстройка начинает оказывать обратное воздействие на породивший её базис и развитие общества в целом. При этом взаимодействии определяющую роль, конечно, играет базис. Причём различные элементы надстройки неодинаково связаны с базисом и испытывают его влияние и, в свою очередь, влияют на него непосредственно (например, политика) или более опосредованно (например, философия).

Надстройка, таким образом, всегда играет активную роль в обществе. Так, прогрессивная идеология как важнейший элемент надстройки, овладевая массами, становится могучей материальной силой, способствуя прогрессу общества. И напротив – реакционная идеология ведёт к задержке развития, а то и к величайшим человеческим трагедиям (человеконенавистническая идеология фашизма, империалистическая идеология, защищающая интересы монополистического капитала, агрессию и милитаризм, расистская, националистическая и шовинистическая идеология).

Как видим – исторический материализм совсем не рассматривает соотношение базиса и надстройки упрощённо, как утверждал Грамши, и ни о каком «экономическом детерминизме» не может быть речи. Используя обвинения в «экономическом детерминизме», – Грамши фактически отрицал исторический материализм и преувеличивал роль надстройки – идеологии, провозглашал её независимой от базиса, придавал ей самостоятельное и даже определяющее значение.

На этом и базируется «учение о гегемонии». В чём его суть? Грамши утверждал, что «гегемония», то есть – классовое господство – держится не только на принуждении, но и на согласии.

«Согласно Грамши, власть господствующего класса держится не только на насилии, но и на согласии. Механизм власти – не только принуждение, но и убеждение. Овладение собственностью как экономическая основа власти недостаточно – господство собственников тем самым автоматически не гарантируется и стабильная власть не обеспечивается. Таким образом, государство, какой бы класс ни был господствующим, стоит на двух китах – силе и согласии. Положение, при котором достигнут достаточный уровень согласия, Грамши называет гегемонией».

Как видим, Грамши, перевирает и плохо и мутно пересказывает то, что хорошо и внятно сказали Маркс и Энгельс: господствующий класс, для того чтобы сохранить свою власть над угнетёнными, должен навязать им свою идеологию. И он всеми силами старается это сделать, и делает, так как у него есть все возможности для этого. Вот как сказано об этом у Маркса и Энгельса:

«…мысли господствующего класса суть господствующие мысли, т. е. тот класс, который представляет собой господствующую материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила. Класс, имеющий в своём распоряжении средства материального производства, в силу этого располагает и средствами духовного производства, так что ему благодаря этому в то же время в общем подчинены мысли тех, у кого нет средств для духовного производства». (К. Маркс, Ф. Энгельс «Немецкая идеология»)

Так что Грамши ничего нового не сказал, а только внёс путаницу. Из его умствований об «убеждении» и «согласии» возникает нелепая картина – что угнетатели «убеждают» угнетённых согласиться на своё угнетённое положение – и угнетённые, наконец, «соглашаются».

Таким образом, затушёвывается то, что так ясно видно из марксовой формулировки, – у господствующего класса есть возможность «убеждать» угнетённых (то есть, навязывать им свою идеологию) – именно потому, что он господствует, что обладает возможностью политического и экономического принуждения.

Господствующий класс, навязывая свою идеологию другим классам, – опирается именно и только на принуждение, на свой политический и экономический диктат, которые дают ему и идеологический диктат. Принуждение – вот основа идеологического господства эксплуататорских классов.

Этот чрезвычайно важный факт затушёвывается, отодвигается на задний план рассуждениями Грамши об «убеждении» и «согласии».

Выдвинув свою версию о двух силах, на которых держится «гегемония», – Грамши пошёл дальше. Он заявил, что в новое время «согласие» стало важнее «принуждения». Гегемония, заявлял Грамши, в наше время обеспечивается не столько принуждением, не столько государственной властью, – сколько господством в идеологии.

Отчасти это верно. Верно то, что идеология всегда была чрезвычайно важна для господства угнетающего класса. Поскольку господствующий класс по отношению к угнетённым всегда представляет ничтожное меньшинство – то свою власть он может удержать лишь одним путём – подчинив угнетённых идеологически. Власть угнетателей держится на обмане угнетённых.

А в наше время роль идеологии для удержания угнетённых в подчинении у эксплуататоров ещё больше возросла.

Но как Грамши использует этот верный факт? Он использует его, чтобы фактически отринуть гегемонию пролетариата в социалистической революции – и провозгласить вместо неё гегемонию интеллигенции. По факту объявить интеллигенцию решающей силой революции.

По Грамши – господство любого класса, и установление «гегемонии», и её подрыв – обеспечивает не кто иной, как интеллигенция. Интеллигенция через идеологию подрывает гегемонию старого класса, то есть – обеспечивает революцию, она же устанавливает гегемонию нового класса и затем поддерживает её.

Роль интеллигенции настолько раздувается, что она фактически назначается решающей, движущей силой исторического процесса. За ней признаётся самостоятельное, независимое от класса значение.

Так Грамши «назначил» интеллигенцию главным действующим лицом истории.

Фактически всё «учение о гегемонии» есть утверждение этой идеи – идеи о решающей роли интеллигенции в историческом процессе, повторение этой мысли на разные лады.

Двигаясь в этом направлении, Грамши изобрёл совершенно ненужную и ничего не дающую классификацию интеллигенции на «органическую» и «традиционную». Традиционная – это та интеллигенция, которая стоит на стороне старого класса, обеспечивает его «гегемонию», «органическая» – та, которая выступает на стороне революционного класса и помогает ему сломать гегемонию старого класса.

Но и Маркс, и Энгельс, и Ленин говорили, что каждый класс в своей борьбе привлекает на свою сторону какую-то часть интеллигенции. Были свои идеологи у класса феодалов, когда он боролся за удержание власти против поднимающейся, революционной буржуазии, и были они у восходящей буржуазии. Позже, когда буржуазия добилась господства и стала бороться за его сохранение, за своё право угнетать рабочих, когда началось противостояние между трудом и капиталом, – опять была интеллигенция буржуазная и интеллигенция пролетарская. Маркс, Энгельс и Ленин говорили об этом сотни раз.

Что нового сказал Грамши, назвав революционную интеллигенцию «органической», а контрреволюционную – «традиционной»?

Неудивительно, что Грамши, отводя столь решающее, главенствующее значение в революционном процессе интеллигенции, стал видеть идеологическую борьбу делом исключительно интеллигенции – чем-то самостоятельным, оторванным от классовой борьбы.

Вот ещё один отрывок из учения Грамши в пересказе Кара-Мурзы:

«Если главная сила государства и основа власти господствующего класса – гегемония, то вопрос стабильности политического порядка и, напротив, условия его слома (революции) сводятся к вопросу о том, как достигается или подрывается гегемония. Кто в этом процессе является главным агентом? Каковы «технологии» процесса? По Грамши, и установление, и подрыв гегемонии – «молекулярный» процесс. Он протекает не как столкновение классовых сил (Грамши отрицал такие механистические аналогии, которыми полон вульгарный исторический материализм) (!) – а как невидимое, малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека. Гегемония опирается на «культурное ядро» общества, которое включает в себя совокупность представлений о мире и человеке, о добре и зле, прекрасном и отвратительном, множество символов и образов, традиций и предрассудков, знаний и опыта многих веков. Пока это ядро стабильно, в обществе имеется «устойчивая коллективная воля», направленная на сохранение существующего порядка. Подрыв этого «культурного ядра» и разрушение этой коллективной воли – условие революции. Создание этого условия – «молекулярная» агрессия в культурное ядро».

(То, что буржуазный пропагандист Кара-Мурза называет исторический материализм, сиречь марксизм, вульгарным, – оставим на его совести. Ясно, что другого от дипломированного лакея буржуазии нечего и ожидать. Как представитель своего класса, он подсознательно враждебен марксизму, потому что марксизм опасен для его класса. Как буржуазному интеллигенту, развращённому интеллигентским словоблудством, ему гораздо больше о вкусу пустопорожние разглагольствования Грамши, чем чёткая классовая прямота марксизма. Марксизм оскорбляет чувства буржуазного интеллигента, производит на него впечатление «вульгарности» именно своей резкой и неприкрытой классовой правдой).

Как видим, Грамши отрывает идеологическую борьбу от классовой, отрицает её классовый характер. Он утверждает, что смена идеологии «протекает не как столкновение классовых сил, а как невидимое, малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека».

То есть, по Грамши, – от того, что процесс изменения сознания происходит «невидимо» и «малыми порциями» (это бывает не всегда, иногда сознание масс меняется очень стремительно и очень видимо!), – он и не является столкновением классовых сил.

Но что означает это самое «невидимое» изменение сознания? Оно означает только одно – что на смену одной идеологии приходит другая, что одна идеология вытесняет, побеждает другую. А это, в свою очередь, означает одно – в обществе идет борьба идеологий. Сталкиваются противоположные идеологии противоположных классов. А столкновение классовых идеологий и есть классовое столкновение.

То, что для идеологического переворота в сознании общества требуется время, что его нельзя совершить в один момент, – марксизм никогда не думал отрицать. Но длительность и постепенность процесса никак не отменяет его классовый характер.

У Грамши чёткие и ясные марксистские понятия подменяются многословной болтовней. И неслучайно учение Грамши так пришлось по душе кургиняновцам (настолько, что они даже рекомендуют его к изучению своим адептам). Грамши затушёвывает классовый характер идеологической борьбы. А кургиняновцы, как всякие агенты буржуазии, стремятся именно к этому – затушевать, скрыть классовый антагонизм пролетариата и буржуазии и неизбежность ожесточенной борьбы между ними.

А как, по Грамши, следует вести революционную идеологическую пропаганду? А вот как:

«На что в культурном ядре надо прежде всего воздействовать для установления (или подрыва) гегемонии? Вовсе не на теории противника, говорит Грамши. Надо воздействовать на обыденное сознание, повседневные, «маленькие» мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия – неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру. «Массы как таковые, – пишет Грамши, – не могут усваивать философию иначе, как веру». И он обращал внимание на церковь, которая поддерживает религиозные убеждения посредством непрестанного повторения молитв и обрядов».

Посмотрите – ведь Грамши описывает именно методы буржуазной пропаганды. И считает, что они сгодятся и для пропаганды революционной. Коммунисты рассчитывают на сознательность масс, на их разум, на способность сознательно усвоить революционные идеи. Коммунисты прежде всего стремятся разбудить сознание масс и обращаются к сознанию.

Превращение революционной теории в догмат, который принимают «не разумом, а на веру», – это то, чего коммунисты должны бояться как огня. Революционная теория должна быть живой, и массы должны её принимать разумом и сердцем, свободно и сознательно.

Грамши же, как мы видим, не верит, что массы могут сознательно усвоить революционную идеологию, не верит в разум масс. Он предлагает перенять методы церкви – не будить сознание, а усыплять его. Не освободить разум – а заклясть его, зашаманить «повторением молитв и обрядов». Пропаганда революционной философии церковными методами! Неудивительно, что кургиняновцы за Грамши ухватились. Ведь «Суть времени» действует именно методами шаманства и заклинания, и Грамши им должен быть близок.

А чего стоит утверждение, что «не надо нападать на теории противника, а воздействовать на обыденное сознание»! Что это значит? Ведь это как раз опять описание того, как действует буржуазия, – она исподволь, неуклонно и неустанно развращает сознание масс, используя для этого все имеющиеся у неё средства – журналы и газеты, телевидение и эстраду, школу, университет, детский сад, рекламу, моду. Буржуазия может так делать, ибо у неё всё это есть в распоряжении. У пролетариата же нет ничего, кроме революционной теории. Она – его единственное оружие. И именно этим оружием, атакуя прежде всего «теорию противника», то есть – буржуазную идеологию, пролетариат очищает и своё «обыденное сознание» от буржуазного развращения, от буржуазной лжи, мифов и штампов.

Грамши, отрицая борьбу с теорией противника, с идеологией, фактически обезоруживает пролетариат.

На этих примерах мы можем видеть метод Грамши: вырывая некоторые положения из Маркса и Энгельса, – потом так их выворачивать, топить в эклектической болтовне, что полностью выхолащивается революционная суть марксизма.

И мы снова повторяем – неудивительно, что кургиняновцы отвергают Маркса с его обнажённой и неумолимой логикой, с его ясным и точным языком – и хватаются за ревизионистскую отсебятину Грамши. Грамши, кроме всего, дорог им тем, что умаляет роль масс, отрицает их сознательность, сводит к безмозглой толпе, которую можно заклясть и зашаманить. И тем самым отводит исключительную, центральную роль тем, кто будет осуществлять это зашаманивание, – интеллигенции. Что опять-таки очень по вкусу и льстит самолюбию сутевцев.

Состав «Сути времени» – интеллигенция, служащие и студенты. То есть – мелкая буржуазия. Мелкая буржуазия, как известно, не может осуществлять свою самостоятельную политику и примыкает либо к пролетариату, либо к буржуазии. Однако подавляющее число мелкобуржуазной интеллигенции склонно к иллюзиям, что интеллигенция – это какая-то надклассовая группа и может действовать помимо классов, осуществлять какую-то свою собственную, «неклассовую» политику. «Суть времени» полностью разделяет это заблуждение, стоит на нём обеими ногами. Вся их идеология и строится на том, что новая борьба за возрождение социализма будет бесклассовой. По проповеди идеологов «Сути» – общественный переворот должен свершить не класс – а просто какие-то «самые лучшие, мыслящие и бескорыстные люди». Подразумевается под этим всё та же интеллигенция.

Чепуха и идиотизм – скажет любой, кто знаком с азами марксизма. А, кроме того, – вредная и вражеская чепуха. Если мы будем рассчитывать, что переворот совершит интеллигенция, мы тем самым окажем очень хорошую услугу буржуазии. Ведь сама по себе интеллигенция бессильна, а значит, безопасна для буржуазного строя. Интеллигенция – не класс, а прослойка, не имеет своих собственных экономических интересов и может лишь примыкать к борьбе того или другого класса. Она приобретает значение лишь поскольку выражает позицию класса и борется вместе с ним.

И если мы, как нас зовёт Кургинян, будем рассчитывать, что интеллигенция совершит смену общественного строя, – мы тем самым дадим буржуазии возможность существовать вечно.

Именно в этом назначение «Сути времени». Ловить на живца граждан, желающих возрождения социализма, демонстрировать свою преданность Советскому Союзу – и вести их такими путями, которые не представляют для капитализма никакой угрозы и позволят буржуазии благополучно здравствовать.

Поэтому ими и выбран как теоретик Антонио Грамши. Грамши, отклоняясь от марксизма, отходит от того единственного пути, который ведёт к победе пролетариата. Учение Грамши, как всякий ревизионизм, помогает увековечивать господство буржуазии. А в этом и состоит назначение кургиняновцев, как и прочих агентов буржуазии.

В России уже иные сторонники социализма пытаются с помощью учения Грамши разобрать причины гибели советского социализма, проанализировать Перестройку. А во-вторых – с помощью этого же учения обосновать «возможность восстановления в России Советской власти», как они выражаются. Что у них получится – можно себе представить. Явно ничего не получится, кроме ошибок и даром потраченного времени.

С одной точки зрения учение Грамши может быть полезно. Оно может пролить свет на некоторые методы буржуазии, которые она использует для сохранения своего идеологического господства, – внедрение буржуазной пропаганды абсолютно во все сферы жизни, развращение сознания трудящихся всеми возможными способами – через СМИ, школу, искусство, музыку, кино, рекламу, зрелища, моду, даже через оформление предметов потребления – автомобилей, детских игрушек, продуктов питания, городского интерьера. То есть, это именно то, что Грамши называет «влиять на обыденное сознание».

Также учение Грамши может пролить свет на то, какими методами новая советская буржуазия, используя переродившуюся компартию и антисоветски настроенную интеллигенцию, разрушала социалистическую идеологию, готовя почву для Перестройки. Враги советского строя – новая советская буржуазия и её покровитель, западная империалистическая буржуазия (между которыми либеральная советская интеллигенция служила надёжным «мостиком») – выбрали действительно верный способ нанести удар по социализму – через идеологию.

И действовали они как раз «по Грамши» – долго, упорно и кропотливо вели свою подлую работу – подрыв советской идеологии и развращение сознания советских трудящихся буржуазной идеологией. При этом действительно обращались не к разуму, как это делает пролетарская пропаганда, – а к эмоциям, стремились не пробудить сознание масс – а усыпить его. Те, кто жил в то время, может вспомнить в изобилии всякие софистические фразы, которыми перестройщики дурачили советских людей. Например: «При капитализме каждый может заиметь своё дело» (и совершенно не говорилось о том, кто же будет работать на заводах, если все станут собственниками). И вдалбливали нам в сознание эти софизмы враги так, как предлагал Грамши – многократным и неустанным повторением их на разные лады: «… самый эффективный способ воздействия – неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру».

Но если учение Грамши и проливает свет на некоторые методы буржуазной пропаганды – то всё дело в том, что мы, пролетариат, – эти методы использовать не можем. Они годятся именно для буржуазии. Если буржуазия может влиять на сознание с помощью рекламы, моды, оформления предметов потребления – то у нас такой возможности нет. Это очевидно. Если буржуазии требуется усыпить сознание масс, потому что у её цель – сохранить над ними своё господство и возможность эксплуатировать, то наши цели противоположны. Нам нужно любой ценой пробудить сознание широких масс трудящихся, дать им научное мировоззрение. Без этого они не смогут ни свергнуть власть капитала, ни построить новое общество.

Грамши затронул важный вопрос – как сделать марксизм доступным широким массам. Он не решил его правильно, он решил, что пролетариат должен подражать буржуазии, превратить марксизм в религию. Однако в будущем этот вопрос встанет перед нами. Нам обязательно нужно будет сделать так, чтобы трудящиеся массово, с юношеского возраста, овладевали марксистским знанием. От этого зависит сознательность и революционность рабочего класса, а значит – судьбы социализма. Как, какими способами, с какого возраста начинать обучать трудящихся марксизму – это предстоит решить в будущем.

Ясно, что обучать марксизму так, как это делалось в позднем Советском Союзе, – нельзя. Марксизм должен быть не тягостной повинностью, не формальностью, не набором дежурных фраз, которые надо вызубрить и отбарабанить на экзамене, чтобы получить зачёт, – а таким знанием, без которого шагу не ступить, острой жизненной потребностью. Человек в детстве усваивает знания, без которых невозможно жить, – например, что нельзя прыгать с высоты – упадёшь и разобьёшься, нельзя трогать раскаленную плиту – обожжёшься. Нужно, чтобы трудящиеся понимали: как нельзя человеку сохранить свою жизнь без таких знаний – так рабочему человеку нельзя жить в обществе, не зная законов общественного развития, нельзя сохранить власть своего класса, а значит, свою свободу и человеческое достоинство. Человек, не зная законов природы, – будет их рабом и жертвой, погибнет из-за своего незнания. Рабочие, не зная законов общественного развития, – в конце концов снова окажутся в рабстве у капиталистов. Трудящиеся должны это усваивать с ранних лет, тогда овладение марксизмом будет для них насущной потребностью.

По поводу личности Грамши можно сказать следующее. Грамши, основатель Итальянской коммунистической партии, борец с фашизмом – несомненно, имеет заслуги перед мировым коммунистическим движением. Эти его заслуги советское руководство признавало. В 1922–1923 гг. Грамши гостил в Советском Союзе, встречался с Лениным. В сталинское время некоторые труды Грамши публиковались в СССР.

Но это не отменяет того факта, что Грамши подверг марксизм ревизии. Он оклеветал и отринул диалектический и исторический материализм, преувеличил роль надстройки, отринул гегемонию пролетариата в революции и провозгласил гегемонию интеллигенции, оторвал идеологическую борьбу от классовой.

Неслучайно его считают одним из основателей «неомарксизма» – вреднейшей разновидности ревизионизма, которой теперь активно пользуются враги рабочего класса для извращения пролетарской идеологии. Его «учение о гегемонии» дало впоследствии «еврокоммунистам» возможность вообще отрицать необходимость революционной борьбы рабочего класса и диктатуру пролетариата.

У нас есть ясное и чёткое учение Маркса, Ленина, Сталина. Оно проверено временем и подтверждено революционной практикой. Его мы и должны придерживаться, если хотим победить буржуазию, а не менять марксистское учение на ревизионистское учение Грамши, подобно кургиняновцам и им подобным пособникам капитала, у которых одна цель – сохранить существующий строй.

Источники

[1]http://www.kara-murza.ru/manipul.htm

[2]http://dic.academic.ru/dic.nsf/bse/81114/%D0%93%D1%80%D0%B0%D0%BC%D1%88%D0%B8