Наука и философия, враги или друзья?

"И у материалистического понимания истории имеется теперь множество таких друзей, для которых оно служит предлогом, чтобы не изучать историю. (...) Наше понимание истории есть прежде всего руководство к изучению, а не рычаг для конструирования на манер гегельянства. Всю историю надо изучать заново, надо исследовать в деталях условия существования различных общественных формаций, прежде чем пытаться вывести из них соответствующие им политические, частноправовые, эстетические, философские, религиозные и т. п. воззрения." (Фридрих Энгельс; письмо Конраду Шмидту, 5 августа 1890 года).

Согласно словарям,"философия" определяется как: "Особая форма познания и система знаний об общих характеристиках, понятиях и принципах реальности, а также бытия человека, об отношении человека и окружающего его мира.". А "наука" определяется так: "Совокупность знаний, полученных посредством наблюдения и рассуждений, систематически структурированных, из которых выводятся общие принципы и законы, обладающие предсказательной и экспериментально проверяемой возможностью". Эти значения не являются неверными, но они несколько неточны, поскольку упускают тот факт, что наука нуждается в философии - которая, как заявил Энгельс, является лишь "наукой о мышлении" - и наоборот. Это не очень сложно для понимания:

• (a) Философ, который пытается "философствовать", не опираясь на другие науки - экономику, историю, право, биологию и так далее - окажется в тупике, категорично высказываясь и опираясь на сомнительные абстракции, которые он никогда не сможет проверить, разве что по слухам.
• б) Если учёный, занимающийся "конкретной наукой" без философского видения, будет заниматься тем же самым, то с ним произойдёт то же самое; он совершит тысячу ошибок с чрезвычайной лёгкостью, он не сможет ни правильно оперировать, ни наилучшим образом систематизировать свои выводы, в его объяснениях будет отсутствовать надёжная и работоспособная теоретическая основа.

Почему? Потому что, даже если он знает о научной действительности, такой как, например, существование закона гравитации, если он философски интерпретирует его как восприятие, которое есть у людей, а не как закон, действующий независимо от человека, он будет искать его причины - если он вообще будет их искать - в воображаемой жизни, а не в реальной, поскольку он будет прямо отрицать последнюю.

Однако и сегодня есть философы старого образца, такие как "восстановители", которые выступают против вышеуказанного подхода, то есть против анализа философии и других наук в рамках единства, где обе стороны имеют должное значение и предпочтительную область изучения. Вместо этого они представляют себе странные отношения между философией и другими науками, где первая превосходит и доминирует над второй без обсуждения, как это было принято у древних философов. Напомним, что для "Линии Восстановления" (ЛВ) это должно было быть так, потому что, по их словам:

• (а) марксизм "не может быть сведён к статусу простой науки" (Пролетарская линия, Nº3, 2018);
• (б) марксизм "не полностью вышел за рамки буржуазной мысли и практики" (La Forja, Nº33, 2005);
• (в) фактически, для ЛВ существовало скорее "позитивистское сужение марксизма" (La Forja, Nº35, 2006);
• г) грешат "экономизмом, прагматизмом и инструментализмом" (La Forja, Nº27, 2003);
• e) воспринимают человечество как "отдельную когнитивную сущность, пассивную, чуждую становлению объективного мира" (Пролетарская линия, Nº3, 2018)

Из всего этого и многого другого они делают вывод, что их новая "философия практики", с её "теорией-практикой-теорией" и "самоанализом", должна стать новым остриём копья для преодоления старого марксизма.

Чтобы ответить на эту череду ругательств в адрес историко-диалектического материализма, лучше всего обратиться к одному из марксистских теоретиков "второго поколения", Антонио Лабриола, выпускнику и специалисту по философии, которую он определял как "общую концепцию жизни и мира". Прежде всего, как мы видели выше, этот итальянский марксист высмеивал тех, кто рассматривал исторический материализм Маркса и Энгельса "не как продукт научного труда, над которым наука действительно имеет неоспоримое право критики, а как личные тезисы двух писателей", как просто "мнения товарищей по борьбе".

Что это значит в переводе на простой язык? И что же он ответил на подобную чушь, которая более характерна для мыслителей-утопистов, чем для современных, научных людей?

"Полное отождествление философии, то есть критически осознанной мысли, с материей известного, то есть полное устранение традиционного разделения науки и философии, является тенденцией нашего времени: тенденцией, которая, однако, очень часто остается просто желанием. Именно на эту способность ссылаются одни, утверждая, что метафизика - во всех смыслах - превзойдена, а другие, более точные, полагают, что наука, достигнув своего совершенства, уже поглощена философией. Эта же тенденция оправдывает выражение научная философия, которое без неё было бы смешным. Если это выражение и может быть оправдано, то только историческим материализмом, как это было в трудах Маркса. В этих работах философия настолько вписана в саму реальность, настолько слита с ней, что читатель ощущает её влияние; как если бы философия была ничем иным, как самой функцией научного исследования". (Антонио Лабриола; Философия и социализм, 1897)

Видите? Здесь Лабриола говорит о "критически осмысленной" мысли, тем самым убивая двух зайцев одним выстрелом, отвечая также на предполагаемую "бессознательность" и "пассивность" марксистской критики, поскольку он подчеркивает не только её сознательность, но и её связь с практической деятельностью. Кроме того, г-н Лабриола преуспел в раскрытии отношений между философией и наукой:

"Если я должен довольствоваться написанием афоризмов, как это подходит для конфессий, я бы сказал: а) идеал знания должен быть: покончить с противопоставлением науки и философии; б) но, как и эмпирическая − наука, − постоянно становится и размножается в своей материи, как и в своей степени, в то же время дифференцируя духов, культивирующих свои различные отрасли, с другой стороны, накапливается и постоянно накапливается под названием философии сумма методических и формальных знаний; c) также сохраняется и будет сохраняться противостояние между наукой и философией как неизменно временным термином и моментом, с тем чтобы точно указать на то, что наука становится непрерывной и что в этом будущем самокритика является важной частью ". (Антонио Лабриола; Философия и социализм, 1897)

Для того чтобы объяснить это с той глубиной, которая требуется, мы будем вынуждены обосновать целый ряд сложных вопросов по всему тексту. Они будут варьироваться от разъяснения того, как работает процесс мышления человека, до объяснения того, почему Маркс, Энгельс, Ленин и другие считали науку "революционным оружием" для обездоленных в их борьбе за будущее. Здесь мы сосредоточимся на двух типичных отклонениях по этому вопросу:

• а) те, кто считает, что "философия - это наука наук";
• б) те, кто считает, что "науки не нуждаются в философии".

«Философия - это наука наук!»

Начнём с первого отклонения, которое, хотя и не является самым распространённым, не следует игнорировать. Для этого мы должны дать некоторые вводные: может ли кто-нибудь в 21 веке поверить, что современная философия - которая всё ещё является формой общественного сознания - может претендовать на роль хозяина и хозяйки других наук, как это было в прошлом, переступая через них, не неся ответственности за то, что она утверждает или не утверждает? Как бы невероятно это ни казалось, но есть люди, которые так считают. Возможно, эта цель имела какой-то смысл в ранней истории человека, когда наблюдения и эксперименты были крайне примитивными, так что догадки, интуиция и предположения играли ведущую роль в решении определенных вещей, но в наши дни, как может кто-то, так называемый марксист, застрять в Древней Греции? Сегодня единственная полезная "философия" - научная; любое уважающее себя философское предложение должно быть основано на науке и её выводах, иначе мы вернемся к спекулятивной "философии" или "идеологии" - в самом уничижительном смысле этого слова. Другими словами, как философия может узнать объективный характер законов и развития явлений, если она не использует науку для их разгадки?

"Это [материализм] вообще уже больше не философия, а просто мировоззрение, которое должно найти себе подтверждение и проявить себя не в некоей особой науке наук, а в реальных науках. Философия, таким образом, здесь «снята», т. е. «одновременно преодолена и сохранена », преодолена по форме, сохранена по своему действительному содержанию". (Фридрих Энгельс; Анти-Дюринг, 1878)

Именно по этой причине Энгельс в своих работах утверждал, что с этого момента "новая философия", которая может быть только материалистической и диалектической, пойдёт по пути, отличному от пути старых философских школ, таких как "гегельянство" или "позитивизм". Убедитесь в этом сами:

"Подобно натурфилософии, философия истории, права, религии и т. д. состояла в том, что место действительной связи, которую следует обнаруживать в событиях, занимала связь, измышленная философами; что на историю, и в ее целом и в отдельных частях, смотрели как на постепенное осуществление идей, и притом, разумеется, всегда только любимых идей каждого данного философа. Таким образом выходило, что история бессознательно, но необходимо работала на осуществление известной, заранее поставленной идеальной цели; у Гегеля, например, такой целью являлось осуществление его абсолютной идеи, и неуклонное стремление к этой абсолютной идее составляло, по его мнению, внутреннюю связь в исторических событиях. На место действительной, еще не известной связи ставилось, таким образом, какое-то новое, бессознательное или постепенно достигающее сознания таинственное провидение. Здесь надо было, значит, совершенно так же, как и в области природы, устранить эти вымышленные, искусственные связи, открыв связи действительные. А эта задача в конечном счете сводилась к открытию тех общих законов движения, которые в качестве господствующих прокладывают себе путь в истории человеческого общества.". (Фридрих Энгельс; Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии, 1886)

Так какую же горькую правду открыла нам сама история философии? Откуда взялись гениальные открытия, которые удалось разгадать некоторым из этих философов, из их простой изобретательности, из их большого ума, из их огромной способности к фантазии? Не совсем:

“ Однако в продолжение этого длинного периода, от Декарта до Гегеля и от Гоббса до Фейербаха, философов толкала вперед отнюдь не одна только сила чистого мышления, как они воображали. Напротив. В действительности их толкало вперед главным обра3 Ф. Э и г е л ь с зом мощное, все более быстрое и бурное развитие естествознания и промышленности”. (Фридрих Энгельс; Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии, 1886).

В случае с учением Маркса и Энгельса речь идёт о том, чтобы поддерживать тесную связь с открытиями всех наук, делать на их основе свои формулировки, учитывать их историческое развёртывание и проводить его критический анализ. Таким образом, не существует ни "метафизического мышления", покоящегося на воздушных замках, ни "философии", которая выставляет себя в качестве "вечной истины" - в отличие от авторов вроде Дюринга, которые повторяли подобные пороки античной философии. На самом деле, для ранних философов, таких как Фейербах, например, такая точка зрения не имела смысла, потому что он настаивал на том, что философия не теряет своего "независимого характера", сливаясь с эмпирическими дисциплинами; она остается категорией, отличной от науки. Это была "философия будущего", отличная от спекулятивной или идеалистической философии, но в равной степени не приемлющая науки. Это, в свою очередь, позволило многим, подобным ему, оставаться в безопасности в этой "чистой мысли", изолированной в своём туманном открытии "принципов, управляющих миром" только посредством критического анализа, а не на основе данных, предоставляемых самими науками, что воспроизводится сегодня нашими "восстановителями", которые скептически смотрят на любую науку, исходящую из буржуазных институтов, но также не исправляют свои - реальные или предполагаемые - промахи.

После того, как мы раскрыли заблуждения и ограничения предыдущих философских систем, какая роль была отведена "новой философии", современному материализму? Догадаться об этом несложно:

«Надо было устранить это идеологическое извращение. Вернувшись к материалистической точке зрения, мы снова увидели в человеческих понятиях отображения действительных вещей, вместо того чтобы в действительных вещах видеть отображения тех или иных ступеней абсолютного понятия. Диалектика сводилась этим к науке об общих законах движения как внешнего мира, так и человеческого мышления: два ряда законов, которые по сути дела тождественны, а по своему выражению различны лишь постольку, поскольку человеческая голова может применять их сознательно, между тем как в природе, – а до сих пор большей частью и в человеческой истории – они прокладывают себе путь бессознательно, в форме внешней необходимости, среди бесконечного ряда кажущихся случайностей. (...) . Теперь задача в той и в другой области заключается не в том, чтобы придумывать связи из головы, а в том, чтобы открывать их в самих фактах. За философией, изгнанной из природы и из истории, остается, таким образом, еще только царство чистой мысли, поскольку оно еще остается: учение о законах самого процесса мышления, логика и диалектика.». (Фридрих Энгельс; Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии, 1886)

Это, как многие могут подумать, не является "недооценкой роли философии", считать так - всё равно, что утверждать, что грубое разграничение конкретных областей деятельности палеографии является оскорблением для палеографов и их дисциплины. И почему бы, кстати, не возобновить другие устаревшие споры? Не поднимут ли историки свои обвинительные пальцы, чтобы указать на самих палеографов, которые со своим "упорством в обособлении" постепенно отнимают место и ресурсы у "Матери-истории"? Скорее, мы должны спросить себя о другом: отвлекало ли создание палеографии, археологии, эпиграфики и нумизматики от истории в плане предметов для изучения? Нет, совсем наоборот; историческая наука нашла в этих новых отраслях союзников, поддержку, с помощью которой отныне специалисты могли гораздо лучше - чем это было до сих пор - справляться с некоторыми очень специфическими и широкими аспектами своих исследований. Наконец, по поводу классификации наук и их обоснования Энгельс писал:

"Классификация наук, из которых каждая анализирует отдельную форму движения или ряд связанных между собою и переходящих друг в друга форм движения, является вместе с тем классификацией, расположением, согласно внутренне присущей им последовательности, самих этих форм движения, и в этом именно и заключается ее значение". (Фридрих Энгельс; Диалектика природы, 1883)

Если для кого-то эти марксистские цитаты выше являются чистым "позитивизмом", то мы скажем лишь, что нам повезло быть "позитивистами", а не "восстановителями","ортодоксальными марксистами" или "постмодернистами".

«Наука не нуждается в философии!»

Перейдём ко второму отклонению, которое, хотя и не соответствует тому, что выражают "восстановители", также должно быть рассмотрено, поскольку оно обычно составляет большинство среди учёных. Она провозглашает, что наука не нуждается в том, что они называют "философией".

В "Капитале" (1867) Маркс несколько раз обращал внимание на то, что он считал "недостатками абстрактного материализма естественных наук, материализма, игнорирующего исторический процесс"; на то, что "становится очевидным в абстрактных и идеологических представлениях учёных-корифеев, как только они выходят за пределы своей области знаний". В тесной связи с этим стоит вспомнить совет Энгельса профессионалам науки в его "Диалектике природы" (1883), к чему мы обращаемся? К типичным и повторяющимся грёзам, к объяснениям, заигрывающим с классическим идеализмом, и к теоретическим промахам, которые они демонстрировали, пытаясь систематизировать вещи. Для него эти недостатки имели чёткое происхождение: отсутствие восприимчивости и философских знаний. Чтобы исправить свои недостатки, у этих профессионалов в области науки было два варианта: либо они могли обратить внимание на открытия в своей конкретной области - понимая, что для правильной работы им необходимо отказаться от метафизического мышления и, следовательно, сделать инструменты диалектического мышления своими; либо, если это не удастся, они могли сократить этот путь "исправления" и сразу начать изучать историю философии. По этим и многим другим причинам мы отвечаем, что наука нуждается в философии:

"Наука о мышлении, следовательно, как и все науки, является исторической наукой, наукой об историческом развитии человеческой мысли. И это также важно для практического применения мысли к эмпирическим областям (...) Эмпирическое исследование природы накопило такую гигантскую массу позитивного знания, что необходимость систематического расположения его в соответствии с его внутренними связями внутри каждой области исследования является просто императивным и неоспоримым требованием. И не менее важно установить правильную связь между различными областями знаний. Но пытаясь сделать это, естественные науки переходят в теоретическую область, где эмпирические методы терпят неудачу и где только теоретическое мышление может привести к чему-либо. Теоретическое мышление - это всего лишь природный дар, насколько хватает способностей. Эту способность нужно культивировать и развивать; и по сей день нет другого средства для её культивирования и развития, кроме изучения истории философии. (...) На самом деле, никто не может безнаказанно презирать диалектику. С каким бы презрением человек ни относился ко всякой теоретической мысли, без её использования невозможно связать два естественных факта друг с другом или проникнуть в отношения между ними. Единственный вопрос, который необходимо задать, - правильно или неправильно человек мыслит". (Фридрих Энгельс; Диалектика природы, 1883)

Если изучать введение валюты в общества Пиренейского полуострова через греческие и финикийские колонии, то из чего в основном будет состоять эта работа: "просто "нумизматическая" работа"? Может быть, но, возможно, практик - или группа практиков - захочет придать исследованию более "экономический" фокус - на денежном воздействии для обществ, которые не знали монету - или другие могут предложить сосредоточить исследование на более общем, более "историческом" видении; как бы там ни было, ясно одно: эти практики после обсуждения поймут, что им придется внести "что-то" из нумизматики, экономики, истории и философии, это точно - иначе конечный результат рискует оказаться намного хуже -. Это не означает, что философия "выходит за рамки" своих компетенций; это означает, что сама философия присутствует во всем. Бывает, как сказал Лабриола в "Философии и социализме" (1897) о работах Маркса, что: "Философия настолько заключена в самой материи, настолько слита с ней и с ней, что читатель чувствует её влияние; как если бы философия была не чем иным, как самой функцией научного исследования".

Другое дело, что это развёртывание более заметно в гораздо более "конкретных" или "правильных" вопросах философии. Это может озадачить только тех, кто совсем не понимает марксизма. Напомним, что, по выражению Георгия Плеханова в его работе "Монистическая концепция истории" (1895), в России XIX века "субъективистских социологов" смущало то, что "экономический материализм" Маркса и его учеников в своих анализах уделял внимание не "строго экономическим" вопросам, таким как религия, политика, мораль, философия и т.д. На самом деле, некоторые удивляются исследованиям, которые различные марксисты проводили в этих "неэкономических" областях.

Старые проблемы и новые вызовы в современной науке

Когда мы говорим, что наука имеет "X" в качестве своего фундаментального или приоритетного объекта, мы говорим это на основе её исторической или современной работы, но, как мы знаем, эта направленность эволюционирует и может меняться по мере развития. В одних случаях этот фокус сужается - из-за появления новых наук, а в других - расширяется - из-за появления новых проблем. Поэтому не может быть большего упрямства, чем византийская дискуссия - а их было очень много - притворяющаяся, что марксизм "отказывает" философии, истории, экономике или психологии.

Междисциплинарный характер изучения явлений сегодня признается практически всеми, и это неизбежно означает, что науки должны находиться в постоянном контакте друг с другом и учиться друг у друга. Возникают "но" относительно того, какое видение и какая методология приняты в различных направлениях каждой области; это не только "общая философия", но и специфические модуляции каждой конкретной науки. Следует знать, что чем глубже человек погружается в знания и чем больше объём информации, тем больше он стремится дистанцироваться от других наук, даже тех, которые априори кажутся ближе друг к другу. Это также связано с тем, что в условиях капитализма и разделения труда они обязаны это делать, чтобы преуспевать6, потому что, помимо всего прочего, накопление знаний превзошло лучшие прогнозы прошлых лет. И что из этого следует? Любой, кто присмотрится, увидит, что то, что раньше было позитивным - специализация, сегодня выглядит как нечто негативное - изоляционизм среди этих созданных отраслей. По выражению Плеханова, специалисты стремятся "выкроить свой маленький клочок научного поля, не интересуясь историко-философской теорией", оправдывая любую внешнюю критику классическим аргументом: "Эй, господа, это моя специальность, а не ваша, молчите! Дайте работать тем, кто умеет! К счастью, мы также видим, что само производство всё больше требует от профессионала больших знаний в различных областях, большего сотрудничества между специалистами, разрушения этого примитивного принципа гильдизма, этого духа замкнутого круга. Опять же, любое явление социальной жизни несёт в себе тысячу и одно противоречие, увенчанное столькими же парадоксами.

В любом случае, помимо этого постоянного "расширения наук", возможно, самая большая опасность может возникнуть именно во время взаимных консультаций и обучения между представителями различных отраслей, которые могут стать весьма проблематичными, если не принять должных мер предосторожности. Возьмем гипотетический, но вполне осуществимый пример: представим, что мы - доисторик из 1970-х годов, который хочет задокументировать доисторическое искусство. Пока всё хорошо. Проблема не в том, что субъект хочет получить образование в этой области, что совершенно нормально, если мы хотим лучше понять палеолитические сообщества, которые мы исследуем. Проблема в том, что если у нас слабая философская база для подхода к делу, если мы выбираем неправильные источники и позволяем себе поддаваться впечатлению "выдающихся личностей", рекомендованных нам нашими профессиональными коллегами - в данном случае, коллегами в области истории искусства - то в итоге очень легко принять более чем сомнительные концепции и методы, которые, хотя и не могут разрушить всю нашу работу, но, по крайней мере, могут значительно испортить её. В худшем случае, если человек плохо выполнил домашнее задание по исследованию и очистке источников информации, мы с сожалением должны сказать, что он может оказаться жертвой розыгрыша, полагая, что единственной "правильной интерпретацией" для картин Альтамиры является структуралистская модель - в то время очень модная, где каждый штрих, даже самый случайный, должен быть сгруппирован через манихейскую систему двух блоков, мужских символов или женских символов, которые представляют, по мнению создателей этой интерпретации, то, что наши предки определили бы как «активные» или "пассивные" объекты и принципы.

Эта зверская система, несомненно, была бы одобрена многими университетами, но, если то, чего мы жаждем, это быстро закончить наши исследования вне нашей зоны комфорта и перейти к чему-то другому, мы также можем восстановить экзистенциализм, послушать новейший психоанализ или постмодернизм... и что мы получим? Ну, скорее всего, к вечному пятну и позору нашего академического послужного списка, мы придём к выводу, что лучше не беспокоиться о неизвестности франко-кантабрийского искусства или его отличиях от других художественных моментов, потому что, подобно "богемному искусству", мы будем просто и откровенно сталкиваться с "искусством ради искусства"; или, если хотите, более или менее яркие "следы", которые в любом случае "обозначают общую нить о том, какова человеческая природа"; "свободное выражение бессознательного, которое трепещет в искусстве"; потому что, как мы все знаем: "Человек обречён быть свободным" - и вставляйте сюда любую чушь, какую захотите, чтобы продолжить самоуничтожение репутации.

Именно поэтому в науке, бесспорно, присутствует борьба между материализмом и идеализмом, метафизикой и диалектикой. Если вы, как «профессиональный учёный», работаете в университетской лаборатории, исследуя мозг в колбах в поисках «X», есть вероятность, что для успешной работы вам необходимо знать, как функционирует тело. Вы должны быть знакомы с анатомией и физиологией, понимать, как масса тела влияет на работу нейронов, сердечно-сосудистой системы и органический состав. Вас обучают, как тело взаимодействует с окружающей средой, и если вы знаете, из чего состоит тело, вы будете иметь представление о том, что ему нужно для самообеспечения и функционирования. Вы осознаёте, как различные среды влияют на него, и понимаете, что место и ситуация, в которой оно находится, обуславливают и влияют на его развитие. Даже если вы, как «нефилософский» учёный, формально не знакомы с философскими концепциями и не считаете их важными, ваша работа может быть тесно связана с материалистическими и диалектическими идеями. Вы вынуждены признать, что при изучении мозга в колбах необходимо учитывать взаимосвязь между всеми ранее упомянутыми элементами и систематизировать их отношения.Возможно, ваши окончательные открытия, которые вы можете подтвердить как точные, отчасти являются результатом такого подхода, хотя вы можете этого не осознавать или не желать признавать. Этот подход, в свою очередь, отражает философское влияние вашей эпохи — то, что вам нравится, то, чему вас учили, или смесь того и другого. Объективно это не изменится, как бы вы ни пытались это отрицать, когда придёт ваша очередь рационализировать причины, приведшие вас к такому выводу, вы даже можете клясться журналистам и коллегам в обратном - противореча сути стиля вашей работы - но процесс, с помощью которого вы пришли к таким "научным открытиям", явно обязан как "философии в целом", так и конкретной методологии вашей научной области:

"В любом случае, наука о природе уже достигла того момента, когда она не может больше избегать диалектической концепции целого. И он облегчит этот процесс, если не будет забывать, что результаты, в которые он синтезирует свой опыт, - это понятия, и что искусство работы с понятиями не является ни врожденным, ни просто данным в привычном сознании повседневной жизни, а требует реального мышления, которое, в свою очередь, имеет долгую экспериментальную историю, не больше и не меньше, чем эмпирическое исследование природы. Присвоив в точности результаты трёхтысячелетнего развития философии, она сумеет, с одной стороны, освободиться от любой натурфилософии, претендующей стоять вне и над ней, и, с другой стороны, выйти за пределы того ограниченного метода мышления, который ей свойственен и который она унаследовала от английского эмпиризма". (Фридрих Энгельс; Предисловие ко второму изданию "Анти-Дюринг" (1878), 1885).

Разве всё это уже не показывает, что "философский подход", далеко не ликвидированный, присутствует во всём, что мы анализируем, что "единственное, что стёрли" Маркс и Энгельс, это старое притязание на построение научных объяснений из "чистой мысли", а не из социальной практики? А разве не такое исполнение социальной практики и человеческих потребностей неизбежно порождает различные отрасли науки? Как видно, субъективистский идеалист связан по рукам и ногам, он всегда возвращается к началу и вынужден в конце концов признать единство "философии" и "науки". Точно так же и открытия, техники или достижения часто не объясняются или не рассматриваются достаточно корректно их авторами, что так часто подтверждает история:

"Достаточно вспомнить Дарвина, чтобы понять, как необходимо быть осторожным, когда утверждаешь, что наука нашего времени сама по себе является концом философии. Дарвин, безусловно, произвёл революцию в области науки об организме, а вместе с ней и во всей концепции природы. Но Дарвин не до конца осознавал масштабы своих открытий: он не был философом своей науки". (Антонио Лабриола; Философия и социализм, 1897)

В уже упоминавшейся работе Энгельса "Диалектика природы" (1883) он предупредил нас, что общественность должна остерегаться некоторых аспектов деятельности учёных-натуралистов, какими бы авторитетными они ни были. Он сам лично знал людей, которые сделали выдающийся вклад или открытия в науке в своей области, но которых, в свою очередь, сбила с пути какая-нибудь причуда или заблуждение. В качестве примера он привёл биологов и антропологов Альфреда Рассела Уоллеса и Томаса Генри Хаксли, известных защитников и распространителей теории Дарвина. Они, как это ни парадоксально, также не испытывали проблем с распространением спиритуалистических теорий и даже были обмануты некоторыми двуличными медиумами, такими как Спенсер Холл или братья Давенпорт.

Наконец, если читатель все ещё сомневается во взаимосвязи между философией и остальными науками, он может взглянуть на то, как австрийский физик Шрёдингер в 1952 году черпал большую часть своих социальных размышлений и политических рассуждений у испанского философа Хосе Ортеги-и-Гассета, в частности, рекомендуя его работу "Восстание масс" (1927), книгу, которая, для тех, кто не знает, была сильно вдохновлена подъёмом фашизма Муссолини и его ницшеанскими ценностями, создающими будущих "аристократов духа". Австрийский физик не только восхищался мальтузианскими планами сокращения населения, но и открыто провозглашал, выступая против толпы: "Мы должны сделать всё возможное для популяризации идеализма". См. работу Э. Кольмана: "Куда субъективизм ведёт физиков" (1953).