Националистический поворот в советской оценке исторических деятелей

В этой статье мы проанализируем, как в Советском Союзе происходили изменения в оценке исторических личностей. Как читатель увидит, на протяжении 1920-х и начала 1930-х годов основной тенденцией была пропаганда революционных деятелей, как либеральных, так и большевистских. Восхвалялись герои разных национальностей, боровшиеся за освобождение своих народов или помогавшие строить социализм. Однако ситуация кардинально изменилась. Как мы увидим, в СССР за короткий срок произошел переход от восхваления прогрессивных деятелей к восхвалению средневековых дворян и их сомнительных походов. Это, в свою очередь, привело лишь к появлению и росту русского национализма и пренебрежительному отношению к истории других нерусских национальностей.

Проведение такой политики не могло не подорвать одну из важнейших основ социализма - пролетарский интернационализм - и не отдалить народы, которые до сих пор были побратимами. В конечном итоге эти националистические попытки привели к появлению неприкрытого великорусского шовинизма, то есть шовинизма, утверждающего главенство населения исконно русских территорий и их историческую роль, который после реставрации капитализма провозгласил себя властелином и хозяином республик, входящих в состав Советского государства.

Именно поэтому в ходе этих строк мы будем разбирать эти тенденции и демонстрировать их нетождественность подлинно революционному принципу.

Объективный факт изменения политики по национальному вопросу в СССР в последующие годы не исключает, а скорее обязывает нас изучить эти начальные периоды, чтобы понять последующую катастрофу.

В более ранних комментариях Сталина, Жданова и Кирова, изданных в 1934 году по истории, предупреждалось об опасности игнорирования колониального прошлого русского царизма и угнетения, которое он осуществлял над другими народами:

«Группа Ванага не выполнила задания и даже не поняла самого задания. Она составила конспект русской истории, а не истории СССР, то есть истории Руси, но без истории народов, которые вошли в состав СССР (не учтены данные по истории Украины, Белоруссии, Финляндии и других прибалтийских народов, северокавказских и закавказских народов, народов Средней Азии и Дальнего Востока, а также волжских и северных районов, - татары, башкиры, мордва, чуваши и т.д.). В конспекте не подчеркнута аннексионистско-колонизаторская роль русского царизма, вкупе с русской буржуазией и помещиками ("царизм - тюрьма народов"). В конспекте не подчеркнута контрреволюционная роль русского царизма во внешней политике со времени Екатерины II до 50-х годов XIX столетия и дальше ("царизм как международный жандарм"). В конспекте свалены в одну кучу феодализм и дофеодальный период, когда крестьяне не были еще закрепощены; самодержавный строй государства и строй феодальный, когда Россия была раздроблена на множество самостоятельных полугосударств.В конспекте свалены в одну кучу понятия "реакция" и "контрреволюция", революция "вообще", революция буржуазная и революция буржуазно-демократическая. В конспекте не даны условия и истоки национально-освободительного движения покоренных царизмом народов России, и, таким образом, Октябрьская революция как революция, освободившая эти народы от национального гнета, остается немотивированной, равно как немотивированным остается создание Союза ССР. Конспект изобилует всякого рода затасканными, трафаретными определениями вроде "полицейский террор Николая I", "Разинщина" и "Пугачевщина","наступление помещичьей контрреволюции в 70-х годах XIX столетия", "первые шаги промышленного переворота", "первые шаги царизма и буржуазии в борьбе с революцией 1905-1907 годов" и так дальше. Авторы конспекта слепо копируют затасканные и совершенно ненаучные определения всякого рода буржуазных историков, забывая о том, что они обязаны преподать нашей молодежи марксистские, научно-обоснованные определения.Конспект не отражает роди и влияния западно-европейских буржуазно-революционных и социалистических движений на формирование буржуазного революционного движения и движения пролетарско-социалистического в России. Авторы конспекта, очевидно, забыли, что русские революционеры считали себя учениками и последователями известных корифеев буржуазно-революционной и марксистской мысли на Западе. В конспекте не учтены корни первой империалистической войны и роль царизма в этой войне как резерва для западноевропейских империалистических держав, равно как не учтена зависимая роль как русского царизма, так и русского капитализма от капитала западноевропейского, ввиду чего значение Октябрьской революции как освободительницы России от ее полуколониального положения остается немотивированным.В конспекте не учтено наличие общеевропейского политического кризиса перед мировой войной, выразившегося, между прочим, в упадке буржуазной демократии и парламентаризма, ввиду чего значение Советов с точки зрения мировой истории как носителей пролетарской демократии и органов освобождения рабочих и крестьян от капитализма остается немотивированным. В конспекте не учтена борьба течений в правящей Коммунистической партии СССР и борьба с троцкизмом как с проявлением мелкобуржуазной контрреволюции.И так далее и тому подобное.Вообще надо сказать, что конспект составлен крайне неряшливо и не совсем грамотно с точки зрения марксизма. Мы уже не говорим о неточном стиле конспекта и об игре в "словечки" вроде того, что Лжедмитрий назван Дмитрием "Названным", или вроде "торжества старых феодалов в XVIII веке" (неизвестно, однако, куда делись и как себя вели "новые" феодалы, если они вообще существовали в это время) и т.д. Мы считаем необходимой коренную переработку конспекта в духе изложенных выше положений, при этом должно быть учтено, что речь идет о создании учебника, где должно быть взвешено каждое слово и каждое определение, а не о безответственных журнальных статьях, где можно болтать обо всем и как угодно, отвлекаясь от чувства ответственности.Нам нужен такой учебник истории СССР, где бы история Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР, — это во-первых, — и где бы история народов СССР не отрывалась от истории общеевропейской и вообще мировой истории, — это во-вторых.» (Заметки по конспекту Справочника по истории СССР; И.В. Сталин, А.А. Жданов, С.М. Киров)

В 1937 году, однако, произошла перемена, и необъяснимым образом переход к противоположной крайности, к пересмотру истории с глубоким снисхождением к преступлениям царизма:

"Авторы не видят никакой положительной роли в действиях Хмельницкого в XVII веке, в его борьбе против оккупации Украины панской Польшей и султанской Турцией. Факт перехода, скажем, Грузии в конце XVIII столетия под протекторат России, и этот факт, так же как факт перехода Украины под власть России, рассматривается авторами как абсолютное зло, вне связи с конкретными историческими условиями того времени. Авторы не видят, что перед Грузией стояла тогда альтернатива - либо быть поглощенной шахской Персией или султанской Турцией, либо перейти под протекторат России, равно как перед Украиной стояла тогда альтернатива - либо быть поглощенной панской Польшей и султанской Турцией, либо перейти под власть России. Они не видят, что вторая перспектива была все же наименьшим злом". (Постановление было опубликовано в газете «Правда» 22 августа 1937 года).

Другими словами, для правительственной комиссии восстание казака Хмельницкого в 1668 году было поводом для радости, потому что оно было направлено против власти Речи Посполитой, но в то же время поглощение украинцев и грузин Россией в XVIII и XIX веках было "хорошей новостью" для народов - неужели у них не было другого выбора, кроме как выбрать, каким из волков они хотят, чтобы их разорвали на части!? На самом деле Кавказские войны (1817-1864) свидетельствовали об обратном: грузины, армяне и азербайджанцы оказывали ожесточенное сопротивление новому российскому владычеству, эти народы не хотели быть поглощёнными. Поэтому нельзя принимать упрощённый ответ вроде "присоединение к Российской империи было меньшим злом", потому что это означает, что история сопротивления этих народов была перечеркнута одним махом.

Мы не будем слишком подробно останавливаться на теории "меньшего зла", поскольку она ещё не раз всплывёт в будущем. Но все же следует понимать, что все ошибки, которые были допущены в национально-исторических вопросах, основывались именно на этой идее. Так или иначе, в период с середины 1930-х до начала 1940-х годов, благодаря "кислородному клапану", предоставленному советским правительством, мы видим "возрождённый" русский национализм, который использовал эту формулу "меньшего зла" для маскировки новой русификации остальных народов СССР. На самом деле, нетрудно проследить эту тенденцию к превосходству, поскольку она отражалась в бурных дискуссиях в таких областях, как история, лингвистика и философия, где снова и снова подчеркивалась "огромная трансцендентность России в мире". Многие авторы этих дисциплин открыто восхваляли "удачу" и "прогресс", достигнутые этими народами после их присоединения к царской власти.

Это подводит нас к следующему вопросу, который мы хотели бы затронуть: националисты - некоторые под видом "красных" - такие как Лимонов и ему подобные, пытаются приписать свою преданность деятелям прошлого, не имеющим ничего общего с чаяниями трудового народа и его лучшими революционными традициями. Повторяя недостатки и ложные позиции других коммунистов, которые в какой-то момент своей жизни погрязли в националистических отклонениях, пытаются оправдать неоправданное. Но именно они потом постоянно клянутся, что, в отличие от остальных, ими не движут никакие другие интересы, кроме объективной истины! Что критика своих кумиров и самокритика присутствует в движениях, которые они возглавляют! Как можно не верить софистике таких честных парней?

Например, они пытаются обосновать свое нездоровое восхищение отечественными эксплуататорами, ссылаясь на то, что советская пропаганда в конце 1930-х годов использовала различных царей и дворян в качестве главных героев или образцов подражания. В СССР лидером этого направления был Александр Невский, князь Новгородский, изгнавший тевтонцев в 1242 году. Этот "возрождённый интерес" нашел отражение в одноимённом фильме Сергея Эйзенштейна 1938 года. То же самое относится и к его фильму 1947 года "Иван Грозный».

Это было чрезвычайно странно, поскольку:

"За почти 30 лет существования советского кинематографа он ни разу не обращался к личности Ивана Грозного". (Федор Раззаков; Гибель советского кино. Интриги и споры. 1918-1972, 2019)

Какой интерес мог быть у СССР в 1938 году для возрождения подобного исторического примера? Взять в качестве примера национально-освободительную борьбу", - скажут некоторые. Прекрасно! Не лучше ли выдвинуть на первый план что-то более близкое по времени и более идеологически верное - в интересах укрепления пролетарского интернационализма? Например, возрождение национально-освободительной борьбы азиатских народов в XIX и XX веках против различных европейских держав, в том числе против русского царизма. Проблема возникает тогда, когда критика грабежей и зверств державы, к которой принадлежишь, становится табу, подобно тому, как это происходит сегодня в Европе, когда говорят о Кубинской войне (1895-98) или Алжирской войне (1954-63), что заставляет некоторых людей хмуриться. Поскольку испанским и французским империалистам это просто не нравится, они предпочитают говорить и гордиться победами в завоевательных войнах! Ничего страшного, каждый сам выбирает себе примеры!

Самое близкое оправдание, которое можно придумать, чтобы скрыть этот националистический уклон в СССР, - это утверждать, что руководство страны стремилось привить русским чувство национальной "гордости" и "безопасности", заставить их почувствовать себя отождествлёнными с "русскими предками" в их военных победах и таким образом попытаться "подражать истории" - если в этом есть какой-то смысл. В любом случае, классовый вопрос остаётся в стороне: улучшили ли военные походы Невского против шведов, татар или тевтонов условия жизни новгородских классов, выиграли ли от русских побед эксплуатируемые классы побеждённых народов, и можно ли ставить вопрос об "интернационализме" между народами в таком контексте прошлого? Если все ответы на эти вопросы отрицательные, то абсурдно заявлять о таком событии, как о примере для подражания. Современные пролетарские массы только тогда получают прямую выгоду от памяти о борьбе прошлого, когда её возглавляют эксплуатируемые классы - как, например, восстание Спартака в I веке до н.э. - или когда они активно участвуют в конфликте и получают от своей борьбы хотя бы минимум социального прогресса - как в случае войны за независимость (1808-1814) в Испании, которая, кроме того, привела к первой попытке создания конституционного либерализма, ограничивающего абсолютизм.

Но давайте будем благосклонны. Возможно, это было, в конце концов, "историческое" желание советских пропагандистов восстановить собственное прошлое. Так уместно ли было использовать фигуру Невского или Ивана IV? Ну, если намерением было вернуть исторические личности, которые могли бы укрепить советский боевой дух перед приближающейся Второй Мировой Войной, то случай с Невским как раз необоснован, учитывая, что советская историография уже разрушила его миф, унаследованный от царизма.

«Уже в конце XIII века он был канонизирован Русской православной церковью и приобщен к лику святых. Как всякому, официально признанному святым, ему полагалось «житие» с набором самых назидательных чудес; в «житии» Александра Невского выведут как идеального князя-воина, образец защитника Руси от врагов. (…) [Но] польский ученый Уминский и немецкий историк Амман прямо обвинили его в предательстве национальных интересов, а современный английский историк Джон Феннелл назвал союз Александра Невского с Ордой "позорным" и "бессмысленным". А русская историческая наука довольно осторожно и сухо отзывалась о князе Александре Ярославиче. Правда, публично обвинять его никто не решался, но и о его заслугах писали кратко: он редко упоминается в трудах Соловьёва и Ключевского. В Малой советской энциклопедии 1930 года о князе Александре сказано следующее: ".... В 1252 году Александр получил титул великого князя Орды. (...) Он подавил бунты русского населения, протестовавшего против тяжелой дани татарам". (...) Однако и в фильме [1938 года], и в исторической литературе того времени освещались только заслуги Александра Невского на военном поприще, что же касается его отношений с Ордой, то о них говорилось лишь частично и лаконично». (Рудычева Ирина Анатольевна; Великие завоеватели, 2013)

Для тех, кто не знаком с его историей, Невский сумел сохранить независимость своих территорий от шведов и тевтонов, но сделал это ценой уступок - вместе с другими княжествами, расположенными на территории современной России и Украины, - Золотой Орде хана Батыя. В 1251 году он получил престол от своего брата Андрея, а в 1252 году стал великим князем Владимирским в результате своих хороших отношений с монголами. Он был не "стойким защитником славянских народов", а одним из главных пособников того, что в то время было главным захватчиком,"опустошающим известный мир". Невский также жестоко подавлял восстания собственного народа, который между 1257 и 1259 годами отказался платить дань монгольскому захватчику, что до 1937 года было зафиксировано в советской энциклопедии. Какой урок его пример должен был преподать советскому народу 1941 года? Потому что, проводя жесткую и абсурдную параллель с их историей, мы можем только сделать вывод, что либо мы должны бороться против одних империалистов, чтобы быть вассалами других, либо мы должны бороться против "нацистов/тевтонов", а затем подчиниться "США/Монголии" и другим "союзникам". Действительно абсурдно.

Мы считаем, что нет никакого оправдания попыткам пересмотра истории ради согласования истории Невского с интересами международного пролетариата XX века и его борьбой с фашизмом. Разве был народный герой, который лучше иллюстрировал сопротивление народа тевтонскому или монгольскому нашествию в XIII веке? То же самое можно сказать и о монархе XVI века Иване Грозном. Был ли Иван IV просто "защитником границ"? Это довольно сомнительно. А если нет, то спросите, в частности, у сибирских народов.

Как показывают советские документы, Сталин непосредственно вмешался в несколько бесед с режиссером, призывая его лучше проанализировать центрального персонажа:

«Сталин: Вы изучали историю?

Эйзенштейн: Более или менее.

Сталин: Более или менее?.. Я тоже немножко знаком с историей. У вас неправильно показана опричнина. Опричнина – это королевское войско. В отличие от феодальной армии, которая могла в любой момент сворачивать свои знамена и уходить с войны, – образовалась регулярная армия, прогрессивная армия. У вас опричники показаны, как ку-клус-клан.

Эйзенштейн сказал, что они одеты в белые колпаки, а у нас – в чёрные.

Молотов: Это принципиальной разницы не составляет.

Сталин. Царь у вас получился нерешительный, похожий на Гамлета. Все ему подсказывают, что надо делать, а не он сам принимает решения… Царь Иван был великий и мудрый правитель, и если его сравнить с Людовиком XI (вы читали о Людовике XI, который готовил абсолютизм для Людовика XIV?), то Иван Грозный по отношению к Людовику на десятом небе. Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждая страну от проникновения иностранного влияния. В показе Ивана Грозного в таком направлении были допущены отклонения и неправильности. Пётр I – тоже великий государь, но он слишком либерально относился к иностранцам, слишком раскрыл ворота и допустил иностранное влияние в страну, допустив онемечивание России. Еще больше допустила его Екатерина. И дальше. Разве двор Александра I был русским двором? Разве двор Николая I был русским двором? Нет. Это были немецкие дворы.

Замечательным мероприятием Ивана Грозного было то, что он первый ввел государственную монополию внешней торговли. Иван Грозный был первый, кто ее ввел, Ленин – второй.

Жданов: Эйзенштейновский Иван Грозный получился неврастеником.

Молотов: Вообще сделан упор на психологизм, на чрезмерное подчеркивание внутренних психологических противоречий и личных переживаний.» (Дискуссия между Сталиным и Сергеем Эйзенштейном о фильме "Иван Грозный", 1947 год)

Единственным аргументом в этом разговоре было то, насколько цари были националистичны. Обратите внимание, что Иван IV даже сравнивается с Лениным, что в 1931 году Сталин назвал авантюрным и выходящим за рамки контекста поступком! Однако в 1947 году Сталин критиковал Петра I за то, что тот допустил "иностранщину" в России, но разве можно было бы импортировать технологические, финансовые или образовательные достижения из Европы, не "пострадав" немного от этой культурной "иностранщины"? Если Сталин сам признавался, что плохо знает историю, то какой смысл режиссёру делать выводы на основе его исторических размышлений? Не является ли это прямым следствием культа личности, сделавшего Сталина "непогрешимым"? Нам даже не нужно размышлять об этом, мы зададимся гораздо более простым вопросом - не означало ли это отказ от интернационалистских позиций, которые он высказывал ранее? См. интервью Сталина: "Интервью с немецким писателем Эмилем Людвигом" (1931).

Хотя были историки, выступавшие против этого курса - вопрос, которого мы подробно коснемся позже, - в конечном счёте на них никто не обращал внимания, они оставались в меньшинстве:

«Среди некоторых наших историков имеются наряду с апологетическим изображением старого русского государства и его основных деятелей, независимо от того, к какому бы периоду они ни относились, какую бы эпоху они не представляли, с какими бы конкретными программами они не выступали, тенденции опорочить или даже отрицать роль народных масс как движущей силы истории». (А. М. Панкратова; Выступление на совещании историков, 1944)

Карл Маркс и Фридрих Энгельс, учитывая их идеологическое наследие, проистекающее из гегелевского национализма, не были свободны от первоначальной русофобии. Когда это было отброшено вместе с атрибутами немецкого национализма, недоверие переросло в открытое восхищение русским народом и его возможностями. Уже в своих ранних работах о России Маркс дал оценку политике её средневековых и современных царей и князей, которая в целом не была надуманной:

«Между политикой Ивана III и политикой современной России существует не сходство, а тождество - это докажет простая замена имён и дат. Иван III, в свою очередь, лишь усовершенствовал традиционную политику Московии, завещанную ему Иваном I Калитой. Иван Калита, раб монголов, достиг величия, имея в руках силу самого крупного своего врага — татар, которую он использовал против более мелких своих врагов - русских князей. Он мог использовать силу татар лишь под вымышленными предлогами. Вынужденный скрывать от своих господ силу, которую в действительности накопил, он вместе с тем должен был ослеплять своих собратьев-рабов властью, которой не обладал. Чтобы решить эту проблему, он должен был превратить в систему все уловки самого низкого рабства и применять эту систему с терпеливым упорством раба. Открытая сила сама могла входить в систему интриг, подкупа и скрытых узурпаций лишь в качестве интриги. Он не мог ударить, не дав предварительно яда. Цель у него была одна, а пути ее достижения многочисленны. Вторгаться, используя обманным путем враждебную силу, ослаблять эту силу именно этим использованием и, в конце концов, ниспровергнуть ее с помощью средств, созданных ею же самой, - эта политика была продиктована Ивану Калите специфическим характером как господствующей, так и порабощенной расы. Его политика стала также политикой Ивана III. Такова же политика и Петра Великого, и современной России, как бы ни менялись название, местопребывание и характер используемой враждебной силы. (Карл Маркс; Разоблачения дипломатической истории XVIII века, 1857)

Несмотря на то, что недостатка в информации нет, современные социал-шовинисты намерены продолжать искажать историю, чтобы потакать своим маниям величия. Для этого они прибегают к проявлениям советского националистического уклона, например, к военной пропаганде против нацизма, которая постоянно проводила параллели между отражением тевтонского нашествия в 1242 году и Великой Отечественной войной 1941-45 годов. Но русские рабочие, Юрии, Дмитрии, Антоны, Алексеи, несмотря на русские имена, несмотря на то, что родились на одном и том же участке земли, вряд ли могли знать, были ли их предки одного, пяти или семи веков назад русскими или даже славянами. Возможно, они были потомками поляков, монголов, литовцев, немцев или смесью некоторых - или всех - вышеперечисленных народов. Более того, их предки вполне могли участвовать в одном из многочисленных "нашествий на Родину". Несомненно лишь то, что российский революционный пролетариат 1941 года по своим целям и устремлениям как класс имел больше общего с революционным немецким пролетарием, чем с крестьянином Новгородской республики или позднего русского царизма. Остальное - националистический бред, и те, кто его отстаивает, - слабоумные. Нет ничего более постыдного, чем псевдокоммунист, оправдывающий свои нынешние отклонения на основе других прошлых отклонений, объединяя все это в жалкую ошибку авторитета: "потому что это делали Советы!". Коротко говоря, если бы русский народ хотел "вдохновиться" "национальными эпосами", ему не следовало бы уходить так далеко в прошлое, ибо он наверняка нашёл бы в своей памяти более свежие и принципиальные ориентиры среди миллионов соотечественников, сражавшихся против империалистической интервенции во время Гражданской войны в России (1918-1922). В этой революционной войне мы можем найти огромное количество эпизодов, которые в изобилии излучают драматизм и героизм. И если они искали "великие фигуры", то среди них были такие военные, как Чапаев, Фрунзе, Ворошилов, Щорс или Дзержинский, или такие организаторы, как сам Ленин, Сталин, Калинин или Свердлов. Или, в противном случае, они могли бы вернуться, например, к революционным деятелям XIX века, таким как декабристы.

Димитров справедливо объяснил отношение коммунистов к историческим искажениям и опасность таких искажений для развития шовинизма и фашизма:

«Фашисты перетряхивают всю историю каждого народа для того, чтобы представить себя наследниками и продолжателями всего возвышенного и героического в его прошлом, а все, что было унизительного и оскорбительного для национальных чувств народа, используют как оружие против врагов фашизма. В Германии издаются сотни книг, преследующих лишь одну цель — фальсификацию на фашистский лад истории германского народа. Свежеиспеченные национал-социалистские историки стараются представить историю Германии таким образом, будто бы в силу какой-то «исторической закономерности» на протяжении двух тысяч лет проходит красной нитью линия развития, приведшая к появлению на исторической сцене национального «спасителя», «мессии» германского народа, известного «ефрейтора» австрийского происхождения! В этих книгах изображаются крупнейшие деятели германского народа в прошлом в качестве фашистов, а великие крестьянские движения — как прямые предтечи фашистского движения.

Муссолини усиленно старается нажить капитал на героическом образе Гарибальди. Французские фашисты выдвигают как свою героиню Жанну д’Арк. Американские фашисты апеллируют к традициям американских войн за независимость, традициям Вашингтона, Линкольна. Болгарские фашисты используют национально-освободительное движение 70-х годов и его любимых народом героев — Басила Левского, Стефана Караджа и т. д.

Те коммунисты, которые полагают, что все это не касается дела рабочего класса, которые ничего не делают, чтобы исторически правильно, в подлинно марксистском, марксистско-ленинском духе осветить перед трудящимися массами прошлое их собственного народа, чтобы увязать свою теперешнюю борьбу с его революционными традициями в прошлом,— эти коммунисты добровольно предоставляют фашистским фальсификаторам все, что есть ценного в историческом прошлом нации, для одурачивания народных масс». (Георгий Димитров; Рабочий класс против фашизма; Доклад на VII конгрессе Коммунистического Интернационала, 2 августа 1935 года)

Подобные предупреждения о катастрофических идеологических последствиях, к которым может привести тщеславие или упрощение этих национальных исторических ориентиров, делают шовинистический поворот, который СССР принял в последующие годы, ещё менее понятным.

Сравните националистический уклон конца 1930-х годов, сосредоточенный на средневековых личностях, с более ранними работами советских режиссеров начала того же десятилетия, такими как работа братьев Георгия и Сергея Васильевых: "Чапаев" (1934), фильм, основанный на одноимённом Василии Чапаеве, знаменитом большевистском военном стратеге из крестьянства. Это так близко, как ночь и день!

Шовинисты также часто ссылаются на знаменитую речь Сталина на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года, в которой он призывает народ быть "достойным своих предков". И нет, речь идёт не о Ленине, а о самых разных людях, участвовавших как в национально-освободительных, так и в межимпериалистических и колониальных войнах. К 1941 году упоминания Дмитрия Донского, князя Московского, продолжались уже несколько лет. Предлог? Что он изгнал татар в 14 веке. Существовала ли монголо-татарская угроза на Востоке? Нет. В Монголии у власти находилось дружественное и союзное социалистическое правительство под руководством монгольского народа. А татары работали, учились, ели и играли наравне с остальными жителями по крайней мере четырёх советских республик. Как восприняли бы монгольские и татарские товарищи это совершенно ненужное напоминание, которое вдруг стало столь часто повторяться в советской пропаганде?

Мы считаем, что можем провести очень быстрое и наглядное рассмотрение того, что было бы сегодня эквивалентом при таком типе отклонения. Давайте представим, что в 21 веке французские коммунисты, вспоминая о борьбе против немецкой оккупации 1940-44 годов, вместо того, чтобы оправдывать народных и коммунистических героев, таких как Ги Моке или испанские антифашистские бойцы, участвовавшие в освобождении Парижа, оправдывают "честного" Де Голля и армии, которые сражались под Лотарингским крестом. Господа, к чему может стремиться тот, кто занимается подобным? Конечно, не новая социалистическая Франция, свободная от классической лжи буржуазии, которая день и ночь прикрывается словами "свобода, равенство и братство". Мы уверены, что если бы некоторые социал-шовинисты могли, они бы восстановили Францию Людовика XIV, лицемерие наполеоновской империи, режим Виши,"национал-социалистическую" демагогию Дориота и, если бы они могли сделать еще больше, они бы даже устроили новую резню в день святого Варфоломея. Вот почему так важно бороться с шовинизмом внутри и вне коммунистических рядов.

В этой речи Сталин также отдал должное графу Александру Суворову, который при Екатерине II возглавил русско-турецкую войну (1787-1791), а также подавил польское восстание 1794 года - с последующим третьим разделом Польши; и Михаил Кутузов, который также участвовал в польских кампаниях и остановил наполеоновское вторжение 1812 года в Бородинском сражении вместе с Петром Багратионом — грузинским дворянином, в честь которого было названо решающее советское наступление 1944 года.

Значит ли, что это правильно, "потому что так сказал Сталин"? Это забавно, учитывая, что социал-шовинисты пытаются использовать "аргумент от авторитета" этой личности, когда он подкрепляет их шовинизм, но отбрасывают его, когда кто-то прибегает к нему в защиту "самоопределения всех народов" или выступает за федерацию как "политическое решение для добровольного союза народов". Из уст Сталина мы также имеем прямолинейные речи о наказании за любой русский шовинизм по отношению к исторически презираемым народам, таким как украинский, белорусский. И что же происходит? Когда революционер вспоминает и оправдывает "этого более "классического", более "большевистского" Сталина, они называют этот аргумент "детским" и "предательским" подстрекательством к "сепаратизму".

Иногда они хотят, чтобы мы "не выходили ни на миллиметр за рамки текста" — наказывая за самостоятельное мышление; в другое время они бегут как от чумы от самой логики, содержащейся в текстах и речах этих ключевых фигур, и все потому, что их интернационалистская сущность не вписывается в ущербные интересы этих бедных юнцов.

Но давайте вернёмся к этим конкретным явлениям в СССР, чтобы понять, какой колоссальный поворот произошел:

"Истоки нового подхода к пропаганде восходят к 1928 году, когда Максим Горький и его единомышленники, озабоченные мобилизацией общества, решили, что для популяризации массовой, общедоступной формы пропаганды лучше использовать примеры героизма, взятые из повседневной жизни. (...) Имена Абеля Енукидзе, Георгия Пятакова, Николая Антипова, Александра Косарева, Александра Егорова, Михаила Тухачевского, Станислава Косиора, Файзуллы Ходжаева, Генриха Ягоды, Якова Петерса и других быстро приобрели большую популярность. Этот акцент на "повседневном героизме" конкретных людей стал центральной темой Первого съезда Союза советских писателей, состоявшегося в 1934 году, сразу после того, как XVII съезд большевистской партии "победителей" объявил об успешном завершении первого этапа индустриализации и коллективизации. Теперь такая мобилизационная пропаганда должна была изменить схематичные установки 1920-х годов и прославление открытой классовой борьбы первой пятилетки; ее продуктом стал поток литературы, который развивал и обогащал пантеон советских героев. Не говоря ни слова о "русскости" - исключения касались лишь внимания, которое иногда уделялось "радикальным демократам" XIX века: Александру Пушкину, Николаю Чернышевскому и Николаю Добролюбову - эта пропагандистская кампания выстраивала линию, которую в ретроспективе можно назвать "многонациональной": речь шла о популяризации многочисленных нерусских членов партии и ударников труда, ценность которых была национальной по форме и в то же время идеально вписывалась в задачи социалистического созидания. В то же время различные советские национальности были наделены новыми историческими нарративами. В этих популярных историях региональные восстания против царского колониализма - например, движения под руководством имама Шамиля или Амангельды Иманова - приравнивались к крестьянским восстаниям Емельяна Пугачева и Степана Разина. Точно так же рабочие бунты в Баку и Тбилиси рассматривались как часть той же революционной "баррикадной" традиции, которая парализовала Москву и Санкт-Петербург в 1905 году". (Дэвид Бранденбергер; Сталинский популизм и невольное создание русской национальной идентичности , 2016).

Однако позже перспектива радикально изменилась:

«Но полного триумфа этой новой популистской пропаганды достичь так и не удалось, ибо ежовщина, начавшаяся во второй половине 1936 года, унесла не только большинство наиболее опытных военных и партийных кадров, но и самых ярких представителей нового пантеона советского героизма. Кампания по прославлению "дружбы народов" также потерпела крах. В этот период, вобравший в себя Енукидзе, Антипова, Пятакова, Косарева, Тухачевского, Косиора и многих других, то, что в предыдущие годы пропагандировалось в республиках как практика «самородности», теперь стало основой для обвинений в "буржуазном национализме". Любопытно, что в то же время проклятия советской прессы в адрес "великодержавного шовинизма", бывшие в ходу до этого времени, незаметно сменились постепенной реабилитацией мифов, легенд и образов, почерпнутых из русского национального прошлого. Новые имена, от Александра Невского и Петра Великого до Александра Суворова и Михаила Кутузова, присоединились к сокращающемуся пантеону героев, заменив советских знаменитостей, ставших жертвами репрессий. В 1938 году это возвеличивание "русского" превратилось в единообразные указания на русский народ как на самый исторический, героический и революционный из советских народов. Смещение в сторону "полезного прошлого" дореволюционной России, очевидное в предвоенный период, стало еще более заметным в первые недели войны, начавшейся в 1941 году, когда советские идеологи пытались поднять общество на борьбу с врагом любыми средствами. Позже партийные пропагандисты пошли на ряд прагматических уступок, особенно в отношении Русской православной церкви, народов национальных республик и капиталистических союзников за рубежом, но все эти жесты выглядели бледно на фоне огромных средств, вложенных в национальное прошлое России.» (Дэвид Бранденбергер; Сталинский популизм и невольное создание русской национальной идентичности , 2016).

Сказанного достаточно, чтобы читатель почувствовал определённую "иррациональность" в смене курса в отношении национального вопроса. Казалось бы, в целом идеологические и методологические аксиомы, лежавшие в основе советского проекта, начали рушиться. Априори можно было бы принять во внимание - если не оправдать, то понять - существование различных факторов, способствовавших постепенному росту русского национализма в ущерб пролетарскому интернационализму: международную войну держав тех лет, угрозу войны и иностранной интервенции, потерю кадров в результате чисток 1936-39 годов и так далее. Но ни одна из этих причин не может служить оправданием этого отклонения: помимо различных факторов, которые мы можем перечислить и связать с этим идеологическим отклонением, мы не можем признать, что существует какое-либо оправдание, поскольку этот новый путь предполагал открытое нарушение марксистских принципов, поэтому ответственность лежит на лидерах большевистской партии, что должен был осознать даже рядовой кадровик. Эта несовместимость отразилась в противоречивых действиях самого Сталина, который, казалось, в одночасье забыл ленинское учение по национальному вопросу, которое он сам когда-то отстаивал до конца. Он и другие кадры-ветераны были увлечены растущими настроениями, прославлявшими русскую нацию выше всех других народов внутри и вне СССР. Однако его долг, как и долг всего руководства, состоял в том, чтобы до конца защищать интернационализм, отстаивать пролетарский героизм всех наций и разжигать будущую борьбу, которая должна была происходить в соответствии с этими принципами. Как бы то ни было, очевидно, что на данном этапе новая официальная позиция ставила под угрозу преемственность советского проекта в том виде, в котором он был предложен до этого момента, что, конечно же, породило бы недоверие между народами, которое спустя несколько десятилетий поставило под угрозу это многонациональное государство, созданное в 1922 году.