«Не бывает ортодоксов в окопах под огнем»: Произошло ли в ночь падения Константинополя «подлинное объединение христиан»?

Автор: Петр Пашков

Недавно в одном обсуждении был упомянут известный сюжет о «подлинном объединении Церквей Востока и Запада» в ночь перед последним штурмом Константинополя, с 28 на 29 мая 1453 г.: будто бы католики и православные молились (иногда утверждается, что и причащались) вместе на последнем христианском богослужении в «Великой церкви» Св. Софии, забыв о своих разногласиях. Ниже мы попытаемся поговорить об этом сюжете и разобраться с его достоверностью.

Постановка проблемы

Описания этого «подлинного объединения» присутствуют в русскоязычной академической литературе; в частности, «канонический» его вариант можно видеть в «Истории Византийских императоров» А. М. Величко:

«К вечеру, когда колокола Святой Софии зазвонили к вечерней службе, бесчисленные толпы константинопольцев устремились в храм, который отказывались посещать как “униатский” в последние полгода. Священники-ортодоксы стояли рядом с “униатами” и латинянами, вместе с греческими епископами был виден кардинал Исидор. Внутри храма на фоне прекрасных мозаичных изображений Христа, Богородицы и святых, императоров и императриц, мерцали десятки тысяч свечей. Все, кроме караульных, стояли здесь: каталонцы, германцы, генуэзцы, венецианцы, испанцы, шотландцы, греки. Неминуемая смерть примирила всех, все обиды и разногласия оказались забытыми. Действительно, в этот вечер произошло настоящее объединение Восточной и Западной церквей в одну Кафолическую Церковь»[1].

Образ, конечно, красивый: перед последней, почти апокалиптической битвой за столицу Священной Империи, простоявшей тысячу лет, христиане объединяются, чтобы наутро вместе сложить свои головы за веру и будущность цивилизации. Здесь есть что-то от «Разговоров» Владимира Соловьева, в которых, как известно истинные православные, римо-католики и протестанты тоже объединяются против Антихриста в совместной молитве и исходе в пустыню: «Медленно, с пением латинских, немецких и церковнославянских гимнов, направились христиане к выходу из Харам-эш-Шерифа»[2].

Однако, как бы ни был обаятелен и прелестен образ, следует все же задуматься о двух вещах:

1. Какова историческая достоверность этого сюжета — имело ли место такое богослужение в действительности?

2. Если оно и было, являлось ли оно «подлинным объединением» христиан в отличие от заключенной ранее Флорентийской унии?

«Подлянка, сэр»!

Для начала, вероятно, стоит попытаться понять, откуда вообще А. М. Величко и другие авторы, в текстах которых присутствуют аналогичные описания, берут основу своего рассказа. Поиск первоисточника недолог: сам Алексей Михайлович дает ссылку на сочинение известного историка сэра Стивена Рансимена «Падение Константинополя в 1453 году». Рассказ о «подлинном воссоединении» у Величко, собственно, есть не что иное, как близкий к тексту пересказ Рансимена:

«День клонился к закату. Толпы людей стекались к собору св. Софии. За последние пять месяцев ни один строгий ревнитель православия не переступил ее порога, не желая слушать святую литургию, оскверненную латинянами и отступниками. Однако в этот вечер все прежние обиды исчезли. Почти все, кто был в городе, за исключением солдат, оставшихся на стенах, собрались на это богослужение-моление о заступничестве. Священники, считавшие смертельным грехом унию с Римом, возносили у алтаря молитвы вместе со своими собратьями – унионистами. Кардинал стоял рядом с епископами, никогда ранее его не признававшими; весь народ пришел сюда для исповеди и святого Причастия, не разбирая, кто служит – православный или католический священник. Вместе с греками здесь были итальянцы и каталонцы. Мозаики с их позолотой, изображавшие Христа и святых, византийских императоров и императриц, мерцали при свете тысячи лампад и свечей; под ними в последний раз торжественно двигались под величественные аккорды литургии фигуры священников в праздничных одеяниях. Это был момент, когда в Константинополе произошло действительно объединение восточной и западной христианских церквей»[3].

Нельзя не заметить, что опус сэра Стивена тем самым оказывается в роли даже не просто научной литературы, а фактически замены исторического источника: Величко описывает события так, как они описаны у Рансимена, очевидно, ни с какими оригинальными текстами не сверяясь. Не стоит, впрочем, спешить с обвинениями в адрес отечественной византинистики: ровно точно так же поступает и действительный член Британской Академии Дональд Макгилливрей Никол в своей работе о падении Константинополя, когда пишет:

«Когда сумерки начали опускаться, люди как будто по наитию устремлялись к храму Святой Софии. Солдаты оставались на своих постах на стенах. Но остальные — и греки, и латиняне — теснились в величественный храм, чтобы вместе молиться о спасении. Общий страх и общая опасность творили чудо большее, чем все церковные соборы. Православные епископы, священники и монахи, которые еще недавно громко заявляли, что никогда больше не войдут в свой собор, пока он не будет очищен от “римского осквернения”, теперь выходили к престолу, чтобы вместе со своими католическими братьями совершать литургию. Среди служивших был кардинал Исидор, которого многие из верных прежде заклеймили предателем и еретиком. Император Константин пришёл молиться и просить прощения и отпущения грехов у каждого присутствовавшего епископа, прежде чем принять причастие у святого престола. Священник, преподававший ему Таинство, не мог знать, что преподаёт последние дары последнему христианскому императору Рима»[4].

Сноска в конце абзаца отсылает читателя к Рансимену (впрочем, и без нее все было ясно); ссылок на исторические источники нет.

Разумеется, книги сэра Стивена, отличаются занимательностью и доступностью в изложении важнейших сюжетов византийской истории, а их переводы переиздавали бессчетное количество раз. Однако важно помнить, что использовать их в качестве научной литературы — а уж тем более в качестве замены исторического источника, как это делают Величко и Никол! — можно только по недоразумению. Рансимен был в целом несколько склонен к безответственному фантазерству. Иногда он делал важные утверждения, не утруждаясь ссылками на источники. А иногда… читал тексты весьма причудливым образом[5]. Методологически Никол, Величко и их братья по разуму уже допустили крупную ошибку, ограничившись ссылкой на Рансимена вместо работы с источниками. Однако, быть может, фактически приведенное ими описание правдиво? Попробуем все-таки обратиться к первоисточникам, чтобы прояснить этот вопрос.

Отношение к унии накануне падения Константинополя

Разговор о произошедшем в ночь с 28 на 29 мая 1453 г. (по чрезвычайно полюбившейся мне формулировке из русского перевода «Большой хроники» пс.-Сфрандзи, «в тот горестный вечер понедельника») нужно начинать издалека — минимум за полгода до описанных событий, а лучше — с самого возвращения греческой делегации из Флоренции.

Уже во время обратного плавания из Италии византийская делегация встретилась с отрицательным отношением к результатам Ферраро-Флорентийского собора со стороны местного греческого населения на островах во время остановок флота. Сильвестр Сиропул упоминает о подобных случаях на Корфу, Эвбее и в Мефоне[6]. В конце апреля 1440 г. имп. Иоанн VIII Палеолог организовал выборы нового патриарха; избран был митр. Кизический Митрофан; в его интронизации принял участие папский легат еп. Кристофоро Гаратони. Тем не менее декрет об унии не был официально обнародован, хотя с 15 мая (дня Пятидесятницы) патриарх установил поминовение папы за литургией[7], о чем он уведомил епархии специальными посланиями[8]. Уже начиная с этого момента противники унии перестали посещать собор Св. Софии; Сиропул сообщает даже, что прихожане переставали посещать храмы, в которых служили священники, которые хотя бы присутствовали на поставлении патр. Митрофана без облачений и не служили там[9] (и потому замечание Рансимена и Величко о ревнителях Православия, которые не присутствовали на Литургии в Великой Церкви с декабря 1452 г. по май 1453 г., не имеет смысла: они не молились в Св. Софии уже больше 10 лет).

Хотя большинство влиятельных противников унии покинули Константинополь, и значительная часть монашествующих и мирян были настроены резко против объединения с латинянами, епископ Гаратони в послании к папе Евгению IV отмечал, что число сторонников унии среди иерархов, клира, монашествующих и простых граждан было достаточно велико[10]. В то же время немалой была и численность противников унии; разгневанный папа Евгений IV обвинял в этом свт. Марка Евгеника:

«Кроме того, присутствовал и этот гнусный Эфесянин, который повсюду изрыгал яд своих рассуждений. Если бы император согласился, чтобы его наказали так, как он того заслуживал — так же, как блаженной памяти император Константин соизволил наказать Ария, этого отравителя Церкви, — у вас было бы гораздо меньше противников. Все это, преосвященнейший собрат, мы считаем достаточно прискорбным, но особенно прискорбно то, что напрасны оказались не только добрые надежды, но и трата времени и средств»[11].

Когда 23 июня 1445 г. свт. Марк Евгеник скончался, руководство православным сопротивлением унии перешло к Геннадию Схоларию, который добился значительных успехов. Под давлением оппозиции новый униатский патриарх патриарх Григорий III Мамма осенью 1450 г. покинул Константинополь. Однако в 1452 г., когда турецкие войска приступили непосредственно к подготовке к штурму Константинополя, настроения в городе несколько переменились. Когда 26 октября 1452 г. в качестве папского легата в город прибыл кард. Исидор (ранее митрополит Киевский) в сопровождении солдат, общественное мнение склонилось в пользу сторонников унии, поскольку в их помощи многие усматривали последнюю надежду Византии. Несмотря на стремление Геннадия Схолария настроить народ против кард. Исидора, его усилия были, по его собственному выражению, тщетны, «как попытка потушить пожар, который охватил лес целиком»[12]. Уже 12 дек. 1452 г. в Св. Софии состоялось торжественное провозглашение унии, которое откладывалось более 10 лет. Кардинал Исидор стал фактическим лидером униатской партии, а Геннадий Схоларий был вынужден удалиться в затвор.

Если верить свидетельству Схолария, униаты составляли большинство в умирающей Империи. Однако в действительности, вероятно, Константинополь был разделенным городом. Сами сторонники унии, как греки, так и латиняне, оценивали ситуацию не так, как Схоларий. Униатский историк Дука пишет:

«Христиане же, собравшиеся в Великой церкви, вознесли Богу долгую молитву, выслушали речи кардинала и согласились с постановлением об унии; сообща они решили, что когда закончится турецкая осада и настанет спокойствие, некоторые избранные рассмотрят определения, содержащиеся в унии, и, если есть в них что-то не совсем правильное, исправят. В полном согласии пожелали они также, чтобы в Великой церкви служилась общая литургия совместно итальянцами и греками и чтобы в диптихах при этом поминали папу Николая и находящегося в ссылке патриарха Григория. Священное же это тайнодействие было совершено в декабре месяце, 12-го дня, 6961 г. Но были и многие, кто не принял просфоры, словно мерзкой жертвы, совершенной на униатской Литургии»[13].

Латинский архиепископ Лесбоса Леонард Хиосский в своем рассказе о падении Константинополя описывает ситуацию следующим образом:

«Вскоре я понял, что, за исключением учёного Аргиропула, Феофила Палеолога и немногих монахов и мирян-богословов, почти все греки были охвачены чрезмерной предвзятостью; и что не находилось никого, кто ради ревности по вере или ради собственного спасения первым выразил бы презрение к их упрямым мнениям. Результатом было то, что их сознание истины побуждало их признать истечение Святого Духа от Сына; но, с другой стороны, их надменная гордыня удерживала их от признания того, что латиняне могут обладать более правильным пониманием веры, чем греки. Но ни их доводы, ни авторитет их церкви, ни различные мнения Схолария… или Неофита не могли устоять против веры Римской Церкви. <…>

Греки признавали Унию словами, но на деле отвергали её. Некоторые из их вождей, ныне уже рассечённые вражеским мечом и обагрившие своей кровью землю, тогда говорили: “Пусть Верховному Понтифику будет оказана честь поминовения в богослужении, но пусть постановление Флорентийского собора не будет читаемо”. — “Почему, лицемер?” — “Чтобы, — отвечали они, — та часть декрета, где говорится, что Святой Дух исходит от Сына так же, как и от Отца, была покрыта молчанием”. Снова: “Почему, лицемер?” — “Чтобы греки не показались заблуждающимися, если сказано, что Святой Дух исходит от двух источников”. И снова: “Почему же, лицемер?” — “Чтобы слава не досталась одному, кто, по праву своего сана, хотел бы всё присвоить себе”»[14].

В надежде исправить ситуацию Леонард даже пытался убедить императора применить репрессии к лидерам православного сопротивления, однако не слишком преуспел:

«И потому я сказал: “Допустит ли Ваше Величество, чтобы их тщеславие разделило Церковь, и чтобы ради этого разгорелся гнев Божий, и с ещё большей яростью воспылал? Почему эти упрямые духи не были удалены из нашей среды?” Император, казалось, соглашался и для виду назначил епископов судьями, которые положили бы конец козням Схолария… и его спутников. Если бы он не дрогнул тогда, он бы наказал их лживую видимость веры… Если бы они были подавлены, как следовало, им бы не удалось распространить свою смертоносную заразу. Впрочем, я не знаю, кого следует обвинять, императора или судей, за то, что они только грозили, а жезла исправления в ход не пускали»[15].

Несомненно, Леонард описывает ситуацию крайне враждебно по отношению к грекам, особенно к упорным противникам унии. Однако если сопоставить его рассказ с рассказом Дуки, можно увидеть, как в целом видели положение дел в Константинополе сторонники Римской Церкви: город в их глазах разделялся на упорных «схизматиков» (полемистов типа Геннадия Схолария и ведомую ими «чернь»); немногочисленных ученых и богословов, принявших унию и учение Апостольского престола; и массу «лицемеров», которые формально принимали унию, но не хотели принимать латинское учение. Очевидно, что в глазах Схолария и эти «лицемеры» уже были отступниками от Православия, и потому он считал возможным говорить о почти повсеместном отступничестве; очевидно также, что Рим не мог быть удовлетворен качеством этих сторонников. Город был разделен, причем значительная часть его жителей не были ни подлинными сторонниками унии, ни в православными в строгом смысле.

Последняя ночь Империи

Однако все сказанное выше было лишь затянувшимся предисловием к ответу на главный вопрос: так правду ли пишет сэр Стивен Рансимен о «подлинном воссоединении» христиан в Константинополе в ночь перед последним штурмом?

На какие источники ссылается Рансимен? К своему цветистому описанию последнего богослужения он дает одну-единственную ссылку — на «Хронику» Георгия Сфрандзи[16] (в настоящее время установлено, что этот вариант текста в действительности ему не принадлежит и является компиляцией ряда источников, в том числе и воспоминаний Сфрандзи, выполненной Макарием Мелиссеном в XVI в.). Что же написано в «Хронике»?

«Несчастные сердца слушавших [императора] ромеев исполнились львиной смелости, они наперебой просили простить один другого, со слезами обнимали друг друга и, забыв о близких, женах, богатстве, думали только о том, чтобы отдать жизнь за родину. Затем каждый вернулся на предназначенное ему место и надежно охранял стены. А император отправился в пресвятой храм Божией Мудрости, молился там со слезами и причастился чистейших Божественных Таин. Так же поступили многие в ту ночь. После этого он вернулся во дворец, недолго там оставался и попросил у всех прощения. Кто смог бы описать плачи и стенания, в тот час раздававшиеся во дворце? Даже человек из камня или из дерева не смог бы сдержать слез!»[17]

Итак, Литургия в храме Св. Софии упомянута, однако никаких указаний на всеобщий сбор защитников города, на сослужение кардинала Исидора с противниками унии или на общую молитву греков и латинян с десятками тысяч лампад нет. Возможно, сообщения о чем-то подобном есть у иных авторов, оставивших описания падения Константинополя? Нельзя же было не заметить столь заметное торжество: сотни противников унии причащаются на Литургии, совершенной папским легатом и кардиналом!

Однако и здесь нас ждет разочарование. Сам Исидор описывает штурм и предшествующие события неоднократно, однако мы не находим ни слова о ночной Литургии ни в его письме к кардиналу Виссариону, еще одному греку-униату[18], ни в его окружном послании ко всем христианам мира от 8 июля 1453 г.[19]. Хотя, казалось бы, какой повод удобнее для рассказа о таком чуде единства? Уже памятный нам Леонард Хиосский описывает крестный ход по стенам и улицам города в предшествующий день, 28 мая[20], однако ничего не говорит о чудесном воссоединении или о ночной Литургии. Он ограничивается упоминанием о том, что, выслушав прощальное напутствие императора «греки отложили свои частные дела и ненадолго объединились, чтобы подготовиться к предстоящей битве, от которой зависела их безопасность: охрана стен была распределена между различными начальниками…»[21] Единственное объединение, о котором он говорит, — это объединение в практической подготовке к бою. В дальнейшем, при описании хода последней битвы, архиеп. Леонард отдельно указывает, что Феофил Палеолог был «католиком» (в отличие от иных греков, очевидно)[22]; более того, он непосредственно связывает падение Константинополя с отказом греков принять унию:

«О жалкие и ничтожные греки! Вы лишили латинян возможности общаться с вашей религией и совершать богослужение на ваших алтарях — теперь вы отдали эти алтари нечестивым и оскверненным язычникам. Вы презрели возможность объединиться в единой вере — теперь, в наказание за свой грех, вы сами рассеяны и не можете снова объединиться»[23].

Ни униат Дука, ни иные авторы ничего не говорят о чудесном объединении. Что же, выходит, Рансимен свое описание попросту выдумал? Да. Перед нами плод чрезмерно активной творческой фантазии, достойной романиста, а не историка. Сперва, обнаружив это, автор настоящих строк предположил, что сэр Стивен мог позаимствовать описание у более ранних авторов — скажем, у известного Эдуарда Гиббона. Однако Гиббон оказался значительно более добросовестным — его изложение лишь немного литературно приукрашивает показания пс.-Сфрандзи: «Император и несколько верных его спутников вошли под купол Св. Софии, которой спустя несколько часов предстояло стать мечетью; с благоговением, слезами и молитвой они приняли Таинство святого Причащения»[24]. Иными словами из книги в книги кочует чистейшая выдумка сэра Стивена Рансимена, не имеющая ничего общего с реальностью.

Что такое «подлинное воссоединение»?

Однако мало того, что предложенная картина исторически недостоверна, она еще и совершенно ложна в духовном смысле. Разумеется, сама мысль о соединении всех христиан для противостояния абсолютному злу выглядит весьма привлекательно. Однако если вдуматься в описания «подлинного воссоединения», предложенные Рансименом, Величко, Николом и другими, становится ясно, что эти авторы крайне плохо понимают, что такое христианство.

Конечно, воображение рисует нам, их читателям, картины из эпоса или фэнтези: эльфы и гномы, забыв вековую вражду, встают плечом к плечу против орд Мордора. Здесь различия — лишь обиды и характеры, а враг — воплощённое абсолютное зло. Кто станет спорить о мелочах, если на кону само существование? Однако в реальности всё было иначе. Мехмед — не Саурон; турки — не орки: они были завоевателями, врагами, но всё же людьми; турецкое завоевание означало вековое рабство, но не конец света и даже не искоренение христианской веры, которая сохранялась и под властью османов. Положим, в проповедническом запале европейские церковные деятели эпохи Османских завоеваний могли называть турок «телом антихриста»[25], однако на практике Мехмед II, при всех своих недостатках, вовсе не был воплощенным диаволом.

В свою очередь разделение Церквей имело не только и не столько политическую или культурологическую природу; православных и римо-католиков разделяли не просто вековые обиды, но вероучительные разногласия, которые нельзя было «забыть ради великой цели». Спор шёл о самой истине Божества, о Святой Троице и о самой Церкви; в конечном итоге это был вопрос спасения. Объединение без преодоления этих вероучительных разногласий, основанное исключительно на «общем страхе и общей опасности» не является подлинным воссоединением. Счесть его таковым можно, только если заранее решить, что догматическая вера не имеет никакого значения. В XV в. так не думали ни греки, ни латиняне.

Это, разумеется, не значит, что православные не могли или не должны были сражаться против турок под началом императора-униата и вместе с латинянами. Сам блж. Геннадий Схоларий писал:

«Что же, пусть нам грозят мечами, пусть ведут нас на край пропасти, пусть делают что угодно, и увидят, что мы готовы на все, если знаем, что ценой нашей телесной смерти можно спасти Город от рабства. Или мы хоть когда-нибудь медлили исполнить хоть что-то из того, что правители Города считали необходимым для его спасения? Или неправда, что мы едва ли не больше всех были при необходимости готовы [на любые жертвы]?» [26]

Однако единство воинского строя не равно единству веры и уж тем более не превосходит его.

Заключение

Рассказ о чудесном воссоединении всех христиан в ночь перед последним штурмом Константинополя представляет собой вымысел сэра Стивена Рансимена, который получил широчайшее распространение в силу своей художественной выразительности.

Более того, я должен признаться, что и сам позволил этой химере оставить след в тексте нового учебника по истории Церкви, в подготовке которого принимал участие: «На 29 мая Мехмед назначил решающий штурм. Накануне духовенство (возглавляемое кардиналом Исидором) обошло укрепления с крестным ходом. В храме св. Софии было в ночь с 28 на 29 мая совершено последнее богослужение, за которым молилось большинство защитников города, за исключением наиболее радикальных противников унии»[27]. Безусловно, восторженных рассуждений о «подлинном воссоединении» здесь нет, однако сами утверждения о том, что за этим богослужением молилось больше людей, чем обычно, или что из участия в нем были исключены только наиболее радикальные противники унии, не имеют под собой, как было показано выше, никаких оснований.

Однако помимо своей фактической ложности картинка «истинного объединения перед лицом смерти» является ложной еще и с духовной и христианской точки зрения. Она предполагает, что «не бывает ортодоксов в окопах под огнем» — что земной враг и телесная смерть важнее таких «мелочей», как вероучительные разногласия. С точки зрения исторического христианского вероучения — как католического, так и православного — это не так. Готовность молиться вместе хоть с исихастом, хоть с кардиналом, хоть с чортом лысым, лишь бы он помог отбиться от турок, и вправду была присуща многим из обитателей Константинополя в XV в., однако современники — что православный Геннадий Схоларий, что латинянин Леонард Хиосский — видели в этом не благородную готовность к единству, а лицемерие и безразличие к истине веры. В сущности говоря, нельзя исключать, что именно это качество последних византийцев и привело к тому, что они стали последними.

[1] Величко А. М. История Византийских императоров. М., 2015. Т. 6. С. 443.

[2] Соловьев В. С. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории // Смысл любви: избранные произведения. М., 1991. С. 420

[3] Runciman S. The Fall of Constantinople, 1453. Camb., 1965. P. 131; Рансимен С. Падение Константинополя в 1453 году. М., 1983. С. 200.

[4] Nicol D. M. The Last Centuries of Byzantium, 1261-1453. Camb., 2002. P. 386-387

[5] См. нашу публикацию: https://vk.com/wall-184478279_188044

[6] Sylv. Syrop. Hist. XI 13, 15–16.

[7] Ibid. XII 13.

[8] CFDS. Vol. 3. Fasc. 3. P. 45–47.

[9]«Один священник захотел увидеть, как происходит поставление Патриарха… Посмотрев на поставление, он отправился вместе с нами в Патриархию. Затем вернулся к себе домой. Ко времени вечерни он позвонил [в колокола] (так как это был праздник Вознесения), но никто не пришел. Он подождал часа литургии, чтобы принесли ему [нужное] для литургии, но [ему] не принесли. Поэтому он и не служил. В негодовании он встретил тех, кто имел обыкновение собираться в его храме, и спросил, почему они в праздник не пришли в церковь. Те ответили: “Потому что ты последовал за Патриархом и впал в латинство”. Священник недоумевал: “И как же я впал в латинство? Я просто пошел посмотреть чин [поставления], который я никогда не видел. Я не был в облачении, не пел и не служил. Как же я впал в латинство?” Ему сказали: “Но ты находился и шел вместе с латинствующими перед латиномыслящим Патриархом, и тебя настигло его благословение”. Тогда он потрудился, чтобы убедить их клятвенными обещаниями, что он больше не пойдет к Патриарху или к окружающим его, и едва он смог убедить их вновь приходить в церковь» (Sylv. Syrop. Hist. XII 8-9).

[10] Hofmann G. Patriarchen von Konstantinopel: Kleine Quellenbeitrage zur Unionsgesschichte // OrChr. 1933. Vol. 32. N 89. P. 9.

[11] CFDS. Vol. 1. Fasc. 3. P. 17–18

[12] OCGS. Vol. 3. P. 177

[13] С. 82-83

[14] Leonard of Chios // Johnes J. R. M. The Siege of Constantinople 1453: Seven Contemporary Accounts. Amsterdam, 1972. P. 12, 19.

[15] Ibid. P. 20.

[16] Runciman S. The Fall of Constantinople, 1453. Camb., 1965. P. 223

[17] Ps.-Sphrantzes. Chronicon maius, III 9.1 / Ed. V. Grecu. Bucur., 1966. P. 422; Псевдо-Сфрандзи. Хроника // Византийские историки о падении Константинополя в 1453 году. СПб., 2006. С. 149

[18] Hofmann G. Ein Brief des Kardinals Isidor von Кiew an Kardinal Bessarion // OCP. 1948. Vol. 14. P. 407-414.

[19] Рус. пер. см.: Акишин С. Ю. Митрополит Исидор Киевский. Екб., 2018. С. 270-274.

[20] «Мы несли священные иконы в покаянной процессии вокруг стен и через весь город, и, когда толпы мужчин и женщин следовали босыми ногами, мы умоляли с сокрушёнными сердцами, чтобы Господь не допустил, дабы наследие Его было низвержено, и чтобы Он снизошёл простирать руку Свою ради Своих последователей в этой страшной битве, ибо только Бог один и никто иной уже не мог помочь христианам в борьбе» (Leonard of Chios // Johnes J. R. M. The Siege of Constantinople 1453: Seven Contemporary Accounts. Amsterdam, 1972. P. 33).

[21] Ibid. P. 35.

[22] Ibid. P. 37.

[23] Ibid. P. 40.

[24] Gibbon E. The Decline and Fall of the Roman Empire. L., 1788. Vol. 6. P. 482.

[25] Самый знаменитый пример — Мартин Лютер.

[26] Пашков П.А. Святитель Геннадий Схоларий, патриарх Константинопольский. «Краткая апология противников унии» (Предисловие к публикации и перевод). // Труды и переводы. 2020. № 1 (3). С. 43.

[27] История Церкви: древнехристианский и византийский периоды / Ред.: Г. Е. Захаров, Э. Ю. Канаева. М., 2024. С. 588.