Ответ протестанту, ч. 3. Евхаристия

Мы собираемся говорить о важнейшем из Таинств Церкви — о Святом Причащении, о Евхаристии. В отношении к нему православные христиане решительно отличаются протестантов. Мы веруем, что «Причащение (или Евхаристия) есть Таинство, в котором верующий под видом хлеба и вина вкушает подлинные Тело и Кровь Иисуса Христа для вечной жизни»[1]. С богословской точки зрения хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа через пресуществление (μετουσίωσις) — иначе говоря, «по освящении хлеба и вина остаются уже не самый хлеб и вино, но самое тело и кровь Господня под видом и образом хлеба и вина»[2]. Протестантские взгляды на Евхаристию чрезвычайно многообразны, но объединяет их отрицание православного учения; так, один из первых протестантских катехизисов учит:

«Вопрос 76. Что значит вкушать распятое тело Христово и пить Его пролитую кровь?
Ответ. Это значит принять с верующим сердцем все страдания и смерть Христовы и через то получить прощение грехов и жизнь вечную. <…>

Вопрос 78. Превращаются ли хлеб и вино в действительное тело и кровь Христовы?
Ответ. Нет. <…> Святый хлеб Вечери Господней не становится подлинным телом Христовым, хотя и называется телом Христовым — согласно природе и языку таинств»[3].

Однако представления о Евхаристии, подобные протестантским, в наши дни проповедуются далеко не только протестантами. Почти два десятилетия назад Синодальная Богословская комиссия Русской Православной Церкви была вынуждена подвергнуть критике евхаристическое учение проф. А. И. Осипова (документ от 26 декабря 2007 г.). Отвергали учение о пресуществлении и некоторые богословы ХХ века — например, прот. Сергий Булгаков[4]. Поэтому данный «ответ протестанту», вероятно, будет для православного читателя важнее прочих.

Итак, православное учение о Евхаристии состоит в том, что Святые Дары после призывания Святого Духа на Литургии по сущности являются Телом и Кровью, но эти Тело и Кровь сокрыты под видами хлеба и вина. Сущность (или же природа) — это метафизическое понятие; сущностью называется «чтойность» вещи, она отвечает на вопрос «что это есть?» — человек, конь, рыба… «Виды» хлеба и вина в богословской терминологии называются акциденциями. Акциденцией (или привходящим свойством) называется в аристотелевской и святоотеческой метафизике свойство предмета; акциденция отвечает на вопрос «каково оно?» — оно холодное, твердое, красное и т. д.

Разумеется, святые отцы древности не использовали термина «пресуществление» (равно как апостолы не знали слова «единосущный») и вообще не употребляли той строгой терминологической системы, которая в полной мере сложилась на протяжении второго тысячелетия христианской истории. Однако в их текстах можно увидеть некоторые основные принципы, из которых с очевидностью следует учение о евхаристическом пресуществлении.

1. Изменение сущности Св. Даров

Начать, пожалуй, стоит с самого очевидного. Среди святых и богословов древности встречаются, пусть и не слишком часто, непосредственные утверждения об изменении сущности Св. Даров, об изменении их природы. Приведем несколько примеров:

a. Фавст, еп. Регийский (V в.) пишет об изменении сущности прямо:

«Зримый Священник Сам обращает [вещи] зримые и тварные в сущность (in substantiam convertit) Своих Тела и Крови тайной властью Своего слова: “Примите, ядите, сие есть Тело Мое” (Мф. 26:26). И повторяя освящение, также: “Примите и пейте, сия есть Кровь Моя”. И, как некогда по воле повелевшего Господа из ничего возникли небесная высь, бездна вод и просторы земли, так и духовным словам Таинства [Божественная] власть дарует ту же силу и обеспечивает их действенность (rei effectus). И все это множество славных дел, совершаемых силой благословения Божия, столь удивительных и невозможных, и то, что земное и смертное обращается в сущность Христову (substantia Christi), тебе нет нужды даже видеть — спроси самого себя, уже возрожденного благодатью Божией!.. когда тварные вещи, предназначенные для благословения небесными словами, возлагаются на священный алтарь, прежде призывания имени [Божия] там пребывает сущность хлеба и вина (substantia panis et vini), а после этих слов — Тело и Кровь Христовы»[5].

b. Свт. Григорий Нисский, рассуждая о Евхаристии, сопоставляет преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христову в Евхаристии с обращением того же хлеба и того же вина в плоть Господа Христа во время Его земной жизни, когда Он ел хлеб и пил вино, восполняя тем самым Свои телесные силы.

«Слово же Божие… обыкновенными и приличными средствами продолжало существование Тела Своего, снедью и питьем поддерживая его ипостась; снедью же был хлеб, — то поэтому, как относительно к нам, о чем говорено уже неоднократно, кто видит хлеб, тот некоторым образом видит человеческое тело, потому что хлеб, будучи в теле, делается телом, так и там богоприемное Тело Принимавшего в пищу хлеб в некотором отношении было с Ним одно и то же по причине, как сказано, в естестве тела преложенной пищи… Но Тело то вселением Бога Слова претворено в возведенное до Божеского достоинства, поэтому не без основания верую, что хлеб, освящаемый Божиим Словом, и ныне претворяется в Тело Бога Слова… Ибо там благодать Слова святым делала Тело, состав которого был из хлеба и которое некоторым образом само было Хлеб; и здесь также хлеб, по слову апостола, “освящается... Словом Божиим и молитвою” (1Тим. 4, 5), не ядением и питьем входя в Тело Слова, но прямо претворяясь в Тело Слова, как сказано Словом: “Сие есть Тело Мое” (Мф. 26, 26)… Явившийся Бог для того смешал Себя с бренным естеством, чтобы общением с Божеством обожилось и человечество; поэтому по домостроительству благодати посредством плоти, состав (σύστασις) которой происходит из хлеба и вина, Он влагает Себя, как семя, во всех уверовавших, смешиваясь с телами их, чтобы единением с бессмертным и человек соделался причастником нетления. Дает же все это, силою благословения изменив для этого суть природы видимых вещей (πρὸς ἐκεῖνο μεταστοιχειώσας τῶν φαινομένων τὴν φύσιν)»[6].

Термин μεταστοιχειώσας, использованный здесь свт. Григорием, фактически синонимичен термину μετουσίωσις. Он подразумевает, что изменяются στοιχεῖα, основы, первоэлементы — одним словом, «суть» вещи. В высшей степени характерно, что в одном из текстов эпохи христологической полемики говорится о Христе: «Не видно, чтобы Он изменил суть (μεταστοιχειώσας) неизменно и неслитно соединенной с Ним плоти в природу Божества (εἰς φύσιν θεότητος)»[7]. При воплощении Спасителя плоть не перешла в природу Божества; в Евхаристии, как учит свт. Григорий Нисский, хлеб и вино переходят в природу человечества Христова. Μεταστοιχείωσις, таким образом, это изменение самой сути, переход одной природы в другую: плоти в Божество или хлеба в плоть.

c. Свт. Амвросий Медиоланский говорит, что в Евхаристии natura mutatur, изменяется природа:

«Может быть ты скажешь: “Я вижу другое. Как же ты можешь говорить, что я принимаю Тело Христово?”. Это же то, что нам осталось доказать. Сколь велико число примеров, используя которые, мы можем доказать, что речь идет не о том, что создано природой, но о том, что освящено благословением, о том, что сила благословения превосходит природу, ибо благословением изменяется даже сама природа (ipsa natura mutatur). <…> Сам Господь Иисус провозглашает: Сие есть Тело Мое (Мф. 26.26). До произнесения слов небесного благословения это называется иным видом, а после освящения — означает Тело. Он говорит и о Крови Своей. До освящения это называется иначе, а после освящения — именуется Кровью. И ты говоришь “Аминь”, что значит “Истинно”»[8].

2. Видимые хлеб и вино не являются хлебом и вином

Помимо прямых утверждений об изменении сущности / природы / «сути» хлеба и вина в сущность человечества Христова, у отцов можно встретить рассуждения о том, что в Таинстве Евхаристии видимые хлеб и вино являются лишь покровом для сокровенной сущности Тела и Крови. Их слова фактически означают, что Св. Дары по своей «чтойности» — это именно Тело и Кровь, даже если признаки, которые мы воспринимаем нашими чувствами, и говорят об ином. Помимо богословских сочинений, об этой истине свидетельствует и духовный опыт подвижников Древней Церкви.

Вновь ограничимся несколькими наиболее интересными примерами:

a. Свт. Кирилл Иерусалимский:

«Видимый хлеб (φαινόμενος ἄρτος) не есть хлеб (οὐκ ἄρτος ἐστίν), хотя вкусом чувствуется, но тело Христово: и видимое вино (φαινόμενος οἶνος) не есть вино (οὐκ οἶνος ἐστίν), хотя по вкусу так представляется, но кровь Христова»[9].

b. Рассказ, передаваемый аввой Даниилом Фаранским от лица прп. Арсения Великого († 449/50).

Повествуется о некоем монахе из Скита, который, хотя и был великим подвижником, ошибался в некоторых вероучительных вопросах и, в частности, говорил: «Хлеб, который мы принимаем, не есть Тело Христово по природе (φύσει), но лишь вместообраз (ἀντίτυπον)». Услышав об этом, два других старца решили вразумить его и засвидетельствовали: «Не такой [веры] держись, но [такой], какую передает Вселенская Церковь. Ибо мы веруем, что сам хлеб есть Тело Христово и чаша есть сама Кровь Христова, истинно, а не вместообразно (κατὰ ἀλήθειαν, καὶ οὐ κατ᾿ ἀντίτυπον)...» В ответ подвижник сказал, что будет молиться Богу о том, чтобы ему открылась истина; о том же стали молиться и старцы. «По прошествии недели они пришли в воскресенье в церковь... и им отверзлись очи. Когда хлеб положен был на святой престол, он представился... в виде Младенца. Когда же священник простер руку для преломления хлеба, с неба сошел ангел Господень с ножом, заклал Младенца и Кровь Его вылил в чашу. Когда же священник раздроблял хлеб на малые части, тогда и ангел отсекал от Младенца малые части. И когда подошли к принятию Таинства, старцу[-подвижнику, и только ему] одному, был подан [кусок] окровавленного мяса (κρέας ᾑματωμένον). Увидев сие, он ужаснулся и воскликнул: “Верую, Господи, что Хлеб есть Тело Твое, и чаша есть Кровь Твоя”. И тотчас [кусок] мяса в руке его стал Хлебом, как бывает в таинстве [Евхаристии], и он приобщился, благодаря Бога»[10].

c. Свт. Кирилл Александрийский оставил много замечательных размышлений о Евхаристии, но для нашего случая особенно важен следующий пассаж, в котором он прямо отрицает образный характер Евхаристии и указывает, что виды хлеба и вина скрывают «чтойность» Тела и Крови лишь из заботы Бога о нашем душевном спокойствии:

«Он сказал с прямым указанием: “Сие есть Тело Мое” и “Сия есть Кровь Моя”, чтобы ты не счел, что являемое есть образ, но неким неизреченным (действием) всемогущего Бога принесенное воистину претворяется в Тело и Кровь Христовы, и причастившись их мы принимаем животворящую и освящающую силу Христову. Ибо нужно было Ему чрез Святого Духа в нас боголепно сраствориться некоторым образом с нашими телами Святою Плотию Своею и Честною Кровию, которые мы и получили в животворящее благословение словно [ὡς] в хлебе и вине, чтобы мы не оцепенели [ἀποναρκήσωμεν], видя Плоть и Кровь предлежащими на святых престолах в церквах. Ибо Бог, соразмеряясь с нашими немощами, посылает в предлежащие силу жизни и изменяет их к действию Своей жизни»[11].

3. Евхаристия тождественна историческому Телу Христову

Уже в Священном Писании за словами Христа: «Сие есть Тело Мое», следует: «…за вас ломимое». Иными словами, уже Сам Христос подчеркивает тождество Своего Тела в Таинстве Евхаристии и в искупительном страдании. Эта же мысль регулярно встречается у святых, причем начиная со времен мужей апостольских, и, вероятно, ее следует считать наиболее ранней формой, в которой выражалась вера Церкви в догмат, который впоследствии будет выражаться через термин «пресуществление». Если в Евхаристии Христос дает нам то же самое Тело, которое было предано за нас на мучения, то Евхаристия никак не может иметь символического характера. Ведь страдания Христос терпел Своим истинным, вещественным человеческим Телом; на кресте «нас ради человек» была распята живая плоть Господа, а не политый вином хлеб.

a. Первым эту истину засвидетельствовал второй по древности церковный писатель, сочинениями которого мы вообще располгаем — второй после апостолов епископ Антиохийский сщмч. Игнатий Богоносец:

«[Еретики] удаляются от Евхаристии и молитвы, потому что не признают, что Евхаристия есть плоть Спасителя нашего Иисуса Христа, которая пострадала за наши грехи, но которую Отец воскресил, по Своей Благости»[12].

b. Сочинения свт. Иоанна Златоуста содержат едва ли не десятки значимых отрывков, ограничимся всего одним:

«...Тело всех Бога, Тело непорочное, чистое, соединенное с Божественным естеством... Когда ты увидишь Его предложенным, то скажи самому себе: чрез это Тело я уже не земля и пепел... Оно — то самое Тело, которое было окровавлено, прободено копием и источило всей вселенной спасительные источники – кровь и воду... Это Тело Он дал нам для обладания и ядения, чем и показал сильную любовь; ведь кого мы сильно любим, того часто и угрызаем. Так Иов, выражая любовь к нему рабов его, сказал, что они от сильной любви к нему часто говорили: “Кто убо дал бы нам от плоти его насытитися” (Иов. 31:31)? Так и Христос дал нам насытиться от плотей Его, чтобы возбудить в нас сильнейшую любовь... Это Тело почтили волхвы, когда оно лежало в яслях... а ты видишь его не в яслях, а на жертвеннике, видишь не жену держащую, а священника предстоящего и Духа, осеняющего предложенное с великою щедростью; и не просто только видишь это Тело, как они, но знаешь и силу его и все домостроительство, знаешь все, что совершилось чрез него...»[13].

d. И даже у св. Августина Блаженного, который часто говорит о Евхаристии так, как будто понимает ее чисто символически, встречаются именно такие, свидетельствующие о глубоком евхаристическом реализме, формулы:

«Следовательно, Христос, Господь наш, который в страдании принес в жертву за нас то, что в рождении принял от нас, сделался первенствующим во веки священником и установил порядок жертвоприношения, которое вы видите — жертвоприношения Тела и Крови Его. Ибо Тело Его, пронзенное копьем, испустило кровь и воду, и тем самым отпустило нам грехи. С благодарностью вспоминая об этом, совершая собственное спасение, поскольку Бог действует в вас, со страхом и трепетом приступайте в приобщению алтарю Его Познайте в хлебе то же, что висело на Кресте; и в Чаше то же, что истекло из бока Его»[14].

e. Именно такую веру византийская Церковь передала и новорожденной Русской Церкви; об этом свидетельствуют слова первого из русских богословов — свт. Илариона, митр. Киевского:

«И уже не идолопоклонниками зовемся, но христианами, не без упования еще живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не друг друга бесам закалаем, но Христос за нас закалаем, <закалаем> и раздробляем в жертву Богу и Отцу. И уже не <как прежде>, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но, пречистую кровь Христову вкушая, спасаемся»[15].

4. Возможные возражения

Конечно, в рамках краткой статьи невозможно рассмотреть все возможные доводы протестантов, последователей Осипова или С. Булгакова, всех возможных критиков и отрицателей пресуществления. Тем не менее, несколько слов хотелось бы сказать.

Противники православного учения о Евхаристии обычно пытаются доказать, что в первые века христианства не существовало веры в то, что Св. Дары по своей сущности, по своей «чтойности» суть буквально Тело и Кровь Христа. В доказательство этого ссылаются на ряд авторов (всегда примерно одних и тех же): Климент Александрийский, Ориген, Евсевий Кесарийский, Тертуллиан, св. Августин, Феодорит Кирский и папа Геласий. Во-первых, бросается в глаза, что во всем этом обширном перечне святым является лишь один автор — св. Августин (и его воззрения все же не столь однозначны, если учесть его слова, которые мы цитировали выше). Более того, Ориген был осужден Вселенскими Соборами как еретик, у Феодорита были осуждены некоторые сочинения, Тертуллиан окончил свои дни в секте, а Евсевий был арианином. Иными словами, в качестве «среза» традиции Древней Церкви противники пресуществления предлагают едва ли не антологию еретиков.

a. Если попробовать рассмотреть представленные доводы более внимательно, впечатление также останется по меньшей мере несколько смешанное. Авторы, которых цитируют оппоненты, удобно объединяются в две группы. Первую мы условно можем назвать «оригенистами», вторую… о второй скажем чуть ниже.

«Оригенисты» — Ориген и Евсевий — представляли собой до известной степени тупиковую ветвь церковного богословия Евхаристии. В самом деле, Ориген был александрийцем, но св. Кирилл Александрийский, как мы видели, являлся убежденным сторонником евхаристического реализма. Евсевий, наследник оригеновой школы, был епископом в Палестине, которая подарила нам величайшего из древних сторонников пресуществления — св. Кирилла Иерусалимского. В то же время сама склонность «оригенистов» видеть в Евхаристии символ и образ вполне понятна в рамках их богословской системы: все это авторы, близкие платонизму и склонные к символическому и аллегорическому пониманию всего, что только можно понять аллегорически. В этом смысле их своеобразное богословие Евхаристии обусловлено влиянием на них предшествующей александрийской экзегетической традиции. Так, уже иудейский философ-платоник Филон Александрийский писал, что «Божественный Логос раздает всем нуждающимся небесную пищу души (которая есть Премудрость), называемую манной» (Philo. Quis rer. div. 191).

d. Что касается второй группы, группа едва ли не интереснее первой. Феодорит Кирский в христологических спорах V века принадлежал к партии, увы, умеренных или скрытых наследников несторианского учения. Книги Феодорита против свт. Кирилла Александрийского были осуждены Пятым Вселенским Собором за крипотнесторианские тенденции. Именно к Несторию восходит учение о сохранении в Евхаристии сущности хлеба и вина. Сам Несторий говорит об этом следующим образом: «Когда Спаситель сказал над хлебом: “Сие есть Тело Мое”, Он не сказал, что хлеб — это не хлеб, и что Тело — это не Тело, а сказал “хлеб” и “Тело”, намеренно указывая на то, что [остается] в [своей] сущности (οὐσία). Но мы убеждены, что хлеб [Евхаристии] — хлеб по природе и по сущности. Однако в вере, что хлеб есть Его Тело — не по природе, а по вере, — Он хочет убедить нас верить в то, что существует не в [своей] сущности, в то, что становится другим по вере, а не по сущности»[16]. Думается, совпадение этого представления с высказанным Феодоритом очевидно.

Хотя папа Геласий и не был единомышленником Феодорита в области христологии (и ни в коей мере не имел склонности к несторианству), тем не менее, его евхаристическое богословие испытало влияние несторианствующей мысли. На латинском языке сохранилось т. н. «Письмо к Кесарию», ложно приписываемое свт. Иоанну Златоусту, но в действительности основанное на творениях Феодорита Кирского. В целом это сочинение было направлено против монофизитов, но излагалось в нем и несториансое учение о Евхаристии: «Когда Божественная благодать освятит [хлеб] через посредство священника, то он уже не называется хлебом, но достойно называется Телом Господним, хотя естество хлеба в нем остается»[17]. Через посредство «Послания к Кесарию» папа Геласий и испытал влияние несторианского учения о Евхаристии, которое отразилось в его творениях. За пределами же несторианского круга в таком ключе не выражается никто из авторитетных богословов; иными словами, это учение составляет характерную черту именно несторианского учения.

Заключение

Избегая поверхностного «цитатничества» (оно, увы, не выходит за пределы языка и не касается содержания богословских концепций), мы попробовали выделить ключевые богословские принципы, которые встречаются у авторов эпохи патристики и предполагают учение о пресуществлении как свой неизбежный вывод.

Как видно, уже у первых христианских богословов (в частности, св. Игнатия) встречается представление о буквальном тождестве евхаристического Тела Христова — историческому, пострадавшему на Голгофе. Это понимание мы находим у богословов Востока (Златоуст) и Запада (Августин), Русь принимает его вместе с принятием христианства. С евхаристическим символизмом это представление несовместимо, поскольку не хлеб был распят за нас.

Затем, уже в IV-V столетии, после сравнительно бедного на яркие размышления о Евхаристии III века, мы встречаем фактически готовые формулировки догмата о пресуществлении: в Таинстве изменяется сама природа / суть / сущность хлеба и вина; сохраняющиеся виды хлеба и вина являются лишь покровом, скрывающим «чтойность» Тела и Крови Христовых. Это представление также является общим для отцов Востока и Запада.

Встречаются в текстах первых веков христианской эры и иные точки зрения, между собой несколько различные. Неоплатонизирующие авторы (Ориген и Евсевий) говорят о Евхаристии как о символе. Несторий и его более умеренные последователи (Феодорит Кирский, папа Геласий) зачастую допускали учение о «вохлеблении» — пребывании Тела Христова в хлебе и вине при сохранении их сущности. Однако эти представления принадлежали, во-первых, не слишком авторитетным авторам (а порой и прямо еретикам), а во-вторых, представляли собой достаточно маргинальные и изолированные течения христианской мысли, не имевшие продолжения в истории.

Иными словами, противники пресуществления оказываются не только единомышленниками протестантов, но и последователями либо Оригена, либо Нестория. Сомнительная радость!

Мы намеренно не стали цитировать многочисленные высказывания о Евхаристии в реалистическом ключе, которые можно найти у св. Илария Пиктавийского, свт. Григория Богослова и иных авторов, поскольку они не давали нам возможности проследить богословскую логику. Тем не менее, закончить мы бы хотели замечательным памятником евхаристического реализма — гимном прп. Ефрема Сирина:

«Тело Христово смешивается с нашими телами.

Его Кровь изливается в наши жилы.

Его голос пребывает в наших ушах,

Его сияние — в наших глазах.

В Своем сострадании Он

все Свое смешивает

со всем нашим»[18].

[1] Катехизис митр. Филарета, §312
[2] Послание Восточных патриархов (1723 г.), 17 // Догматические послания православных иерархов XVII-XIX вв. о православной вере. Серг. П., 1995 С. 178
[3] Bierma L. D. The Theology of the Heidelberg Catechism: A Reformation Synthesis. Louisville (KY), 2013. P. 168-170.
[4] Сергий Булгаков, прот. Евхаристия. М., Париж, 2005. С. 176.
[5] Faustus Rhegiensis. Homilia de corpore et sanguine Christi, 1-3, 11-12 // PL. 30. Col. 280, 284
[6] Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово // Творения святого Григория Нисского. М., 1862. Ч. 4. С. 100-101 (с изм.)
[7] Hespel R. Le florilège cyrillien réfuté par Sévère d'Antioche. Louvain, 1955. P. 145.
[8] Амвросий Медиоланский, свт. О Тайнах, 50–54 // Творения. М., 2012. Т. 1. С. 293–297
[9] Кирилл Иерусалимский, свт. Поучения тайноводственные, 4 // Творения. М., 1855. С. 371
[10] Apophthegmata Patrum // PG. 65. Col. 156-160
[11] Cyrillus Alexandrinus. In Matthaeum // PG 72. Col. 452
[12] Игнатий Богоносец, сщмч. Послание к смирнянам, 7 // Писания мужей апостольских / Сост.: А. Г. Дунаев. М., 2008. С. 366-367.
[13] См. целиком беседу: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на первое послание к Коринфянам, XXIV // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста в русском переводе. СПб., 1904. Т. 10. Кн. 1. С. 234-243.
[14] Augustinus. Sermo 228.2 // PL. 46. Col. 827.
[15] Иларион Киевский, свт. Слово о законе и благодати // БЛДР. Т. 1. С. 38.
[16] Nestorius. Le livre d'Héraclide de Damas / Trad. en fr. par F. Nau. P., 1910. P. 288
[17] ps.-Chrysostomus. Ad Caesarium // PG. 52. Col. 758.
[18] Cummings O. F. Eucharistic Doctors: A Theological History. Mahwah, 2005. P. 46