«Набиуллина: ставка и доллар». Разрушаем мифы
Тезисы о том, что глава ЦБ — «ставленник Запада», что высокая ключевая ставка — «результат её личной работы», а резервами «ЦБ распорядился криво», гуляют по сети уже несколько лет. Разберём каждый по фактам: кто и как назначает главу ЦБ, кому он подчиняется, что реально определяет уровень ставки, что произошло с замороженными активами и где доллар остаётся в российских расчётах.
Начнем с краткой истории ЦБ
История главного банка страны уходит корнями в XIX век.
В 1860 году указом Александра II был учреждён Государственный банк Российской империи — он должен был оживить торговлю и укрепить кредитную систему. Тогда банк в основном кредитовал казну и крупные предприятия, а также занимался обменом и выпуском кредитных билетов.
После революции 1917 года прежняя система рухнула.
В 1921 году появился Госбанк РСФСР, а позже — Госбанк СССР. В советской экономике он работал не как независимый регулятор, а как инструмент плановой системы: распределял деньги по плану, обслуживал расчёты предприятий и фактически был частью государственного аппарата.
Перелом наступил в конце 1980-х — начале 1990-х: старая модель перестала справляться с новыми реалиями.
В 1990 году создали Банк России — сначала как республиканский, а затем как самостоятельный центральный банк. Первоначально статус банка определил закон РСФСР № 394-1 «О Центральном банке РСФСР (Банке России)», в 1995 году в него внесли изменения законом № 65-ФЗ, а действующий Федеральный закон № 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации» принят 10 июля 2002 года: он закрепил независимость от правительства и главную цель — устойчивость рубля.
В 1990-е годы ЦБ прошёл через тяжелейшие испытания: гиперинфляцию, банковские кризисы и дефолт 1998 года. В эти годы формировались инструменты денежно-кредитной политики и банковский надзор. Система страхования вкладов к этому десятилетию не относится: закон № 177-ФЗ о ней был принят только 23 декабря 2003 года.
С 2000‑х годов фокус сместился на макроэкономическую стабильность. Важным этапом стал переход к таргетированию инфляции: ЦБ научился управлять экономикой через ключевую ставку, а не через прямое кредитование отраслей. Параллельно усиливался надзор: слабые банки лишались лицензий, система становилась прозрачнее.
В последние годы у Банка России появились новые направления. Это развитие национальной платёжной системы, борьба с мошенниками и финтех-проекты, включая платформу цифрового рубля. Сегодня ЦБ — это не просто «банк для банков», а сложный регулятор, который балансирует между сдерживанием инфляции, поддержкой финансовой стабильности и внедрением современных технологий.
Мифы про Набиуллину и ЦБ
Миф №1. «Набиуллина — ставленница Европы и американцев»
Начнём с механики назначения. Кандидатуру председателя Банка России вносит в Госдуму президент России, и именно так было все три раза: в 2013, в 2017 и в марте 2022 года — то есть после начала санкционного противостояния Владимир Путин вновь представил Набиуллину на пост главы ЦБ, и Дума её утвердила до 2027 года.
Состав совета директоров ЦБ — тоже российская вертикаль: в него входят председатель и 14 членов. Председателя назначает Госдума по представлению президента, а 14 членов — Госдума по представлению председателя ЦБ, согласованному с президентом. Председатель ежегодно отчитывается перед Госдумой, а Банк России разрабатывает и проводит денежно-кредитную политику во взаимодействии с правительством. Основные направления политики регулятор представляет Государственной думе.
Тезис о «подчинении МВФ», который часто идёт следом, не является правдой. Рекомендации МВФ не являются обязательными предписаниями для Банка России. Фонд может давать оценки и рекомендации, но решения в рамках своей компетенции ЦБ принимает самостоятельно.
А теперь факт, который разрушает картинку «свой человек у Запада»: в сентябре 2022 года США и Великобритания ввели персональные санкции против самой Набиуллиной — с формулировкой, что она «курировала усилия ЦБ по защите от западных санкций». Человек, находящийся под санкциями США и Британии за защиту российской финансовой системы, — необычный кандидат в «агенты Запада».
А также есть показательный штрих против мифа о «ручном ЦБ»: правительство РФ отклонило законопроекты КПРФ и СРЗП, которые давали бы Госдуме право утверждать основные направления денежно-кредитной политики и досрочно снимать главу ЦБ. То есть вертикаль, наоборот, защищает независимость регулятора от парламента — и делает это в том числе против тех, кто громче всех требует «подчинить» ЦБ.
Должен ли ЦБ выполнять указы президента?
Отдельно стоит разобрать вопрос, который часто звучит в спорах о статусе регулятора: обязан ли Банк России исполнять указы главы государства?
Кратко — нет: указ не может вторгнуться в исключительную компетенцию регулятора. Но полностью «вне указов» ЦБ не находится — здесь важен нюанс.
Конституция, статья 75 прямо устанавливает: Банк России защищает и обеспечивает устойчивость рубля и независим от органов государственной власти — это касается и исполнительной власти, и парламента, и президента.
Закон о Банке России (86-ФЗ) закрепляет: ЦБ не является федеральным органом исполнительной власти, а его полномочия исключают вмешательство — в том числе со стороны президента — в деятельность по реализации возложенных на него функций.
Правительство не может распоряжаться резервами ЦБ, а президент не может приказать ему поднять или снизить ставку.
В главном — денежно-кредитной политике, эмиссии, ставке, курсе — указать регулятору никто не вправе: В вопросах, отнесённых законом к компетенции Банка России, президент не вправе подменять решения регулятора и давать ему обязательные указания по конкретным параметрам денежно-кредитной политики — например, о размере ключевой ставки или проведении валютных операций.
При этом есть важный нюанс — вторая категория указов. Указы президента как нормативные акты, обязательные на всей территории страны (статья 90 Конституции), ЦБ не «исполняет как подчинённый», а реализует в рамках своей компетенции — как и любой орган, действующий в правовой системе страны.
Наглядный пример — указ № 844 об обмене заблокированных активов. На его основании был организован механизм, по которому российские инвесторы продают заблокированные иностранные ценные бумаги нерезидентам за средства со счетов типа «С».
Банк России установил порядок проведения операций. Это пример реализации нормативного акта в рамках компетенции регулятора, а не доказательство его подчинения президенту по принципу «начальник — подчинённый».
Формула получается такая: Банк России обязан соблюдать действующее законодательство и обязательные нормативные акты, однако президент не вправе подменять решения регулятора в вопросах, отнесённых законом к его исключительной компетенции — ставку, эмиссию, ДКП.
На практике же связь президента и ЦБ выглядит иначе, чем «приказы»: президент вносит кандидатуру председателя — это рычаг влияния, но только на этапе выбора лица, а не решений; председатель регулярно встречается с президентом и ежегодно докладывает Думе — это каналы информирования, а не получения команд. Именно поэтому в спорах о статусе ЦБ важно различать два типа независимости: регулятор не может командовать бюджетом, а бюджет — не может командовать регулятором. Независимость ЦБ существует, чтобы не допускать запуск «печатного станка» под политические задачи — и она защищает в том числе от соблазна правительства и президента.
С мифом, что Набиуллина «ставленница Запада» связан и близкий тезис: «ЦБ — независимая от государства структура, значит, государство не при нём».
Формулировка «Банк России не отвечает по обязательствам государства, а государство — по обязательствам Банка России» в подобных текстах подаётся как доказательство «надгосударственности» Банка. На деле это стандартная норма для центральных банков всего мира: она защищает резервы и эмиссию от бюджетного давления, а не освобождает ЦБ от ответственности. Председатель ежегодно отчитывается перед Думой, а Дума вправе освободить его от должности — но только по представлению президента и по основаниям, предусмотренным законом. «Независимость» здесь означает профессиональную автономию в методах, а не неподотчётность никому.
Миф №2. «Высокая ставка — результат работы Набиуллиной»
Здесь важна точность формулировок. Ключевую ставку действительно устанавливает Банк России — отрицать это значит вредить здравомыслию. Но уровень ставки определяется решениями совета директоров, который принимает их коллективно на основе объективной ситуации в экономике, а не личной волей председателя.
Фактор первый — бюджетный импульс. Чем больше денег в экономику поступает по бюджетному каналу, тем меньше должно оставаться по кредитному — иначе растёт инфляция. Если значительная часть кредита выдаётся по льготным госпрограммам, рыночная часть кредита должна быть более дорогой и ограниченной.
«Кредит всегда подстраивается под бюджет», — прямо сказала глава ЦБ. Отсюда её же тезис: вклад бюджета в спрос в 2026–2028 годах оказался выше, чем изначально закладывал ЦБ — и именно это заставляет дольше держать ставку высокой.
Фактор второй — дефицит рабочей силы. Безработица держится на историческом минимуме 2,1–2,2%, нехватка кадров, по расчётам Высшей школы экономики, оценивается более чем в 2,6 млн человек. При таком рынке труда экономика физически не может быстро нарастить предложение товаров и услуг — и спрос, разгоняемый бюджетными деньгами, упирается в дефицит и превращается в рост цен. Дефицит частично смягчился, но, по словам главы ЦБ, предпосылок для его полного исчезновения нет.
Фактор третий — издержки и шоки предложения. Санкции удорожили логистику и расчёты, тарифы естественных монополий растут вне влияния ЦБ, а летом 2026 года ситуация на топливном рынке и ограничения производственных мощностей стали дополнительными факторами давления на цены. Банк России указывал на ускорение роста цен на топливо, инфляционные ожидания и неопределённость бюджетной политики как на причины осторожности при снижении ставки.
Фактор четвёртый — масштаб самих операций. С 2022 по 2025 год кредит в экономике вырос на 45 трлн рублей, или на 88%. Заглушить такой разогнанный кредитный поток «силой характера» нельзя — только дорогостоящими деньгами.
Экономика за эти года набрала долгов почти вдвое больше. Остановить такое никакими запретами нельзя — можно только сделать кредит дорогим, чтобы брать его стало невыгодно. Именно это и делает ключевая ставка
Фактор пятый — бюджетный и военный спрос как следствие СВО. Нельзя понять нынешний уровень ставки в отрыве от геополитической обстановки. Специальная военная операция запустила в экономике сразу несколько процессов, каждый из которых давит на цены. Во-первых, это масштабные расходы бюджета на оборону и оборонную промышленность: деньги через госзаказы, выплаты военнослужащим и контракты оборонных предприятий вливаются в экономику, увеличивая совокупный спрос.
При этом предложение товаров и услуг за ним не успевает — заводы работают на оборонный заказ, гражданские мощности не успевают расширяться, а рынок труда испытывает дополнительное давление из-за перетока кадров в военную промышленность и отъезда специалистов.
Результат — классическая картина перегрева: много денег встречает мало товаров, и цены растут.
Во-вторых, СВО изменила само устройство внешней торговли: логистические цепочки удлинились, параллельный импорт дороже прямых поставок, расчёты через посредников добавляют издержки — всё это тоже переносится в цены.
Наконец, возросшая неопределённость удерживает людей от долгосрочных расходов и инвестиций, а дешёвые деньги в такой ситуации лишь подогрели бы и без того горячий спрос.
Именно поэтому зависимость ставки от СВО не прямая — она проходит через экономические каналы: военный бюджет разгоняет спрос → спрос упирается в дефицит кадров и мощностей → инфляция ускоряется → ЦБ отвечает дорогими деньгами. Показателен и февраль 2022 года: тогда ЦБ экстренно поднял ставку до 20% не как «постоянную цену войны», а как меру финансовой обороны — чтобы остановить панику на рынке, сдержать обвал рубля и отток вкладов.
Позже ставку снижали, но затем она вновь поползла вверх в том числе из-за перегрева бюджетного спроса, а не из-за самой операции как таковой. Так что формула «высокая ставка — потому что СВО» верна лишь с одной важной поправкой: ставка отражает не факт конфликта, а его экономическое следствие.
Подведем контекст для полноты: ставка снижена с исторического максимума 21%, установленного осенью 2024 года до 14%. Инфляция требует уточнения: устойчивая инфляция (без временных разовых факторов), по оценке ЦБ, — 5–6% в годовом выражении; годовая инфляция по данным Росстата за сентябрь 2026 года — 6,35%; прогноз ЦБ на весь 2026 год — 7,1–7,6%, а разрыв в 8–9 пунктов Набиуллина объясняет закрепившимися инфляционными ожиданиями после нескольких лет инфляции выше цели и большой долей льготных кредитов.
Среди экономистов есть и жёсткая критика политики ЦБ — с противоположной стороны. Эксперты отмечают, что инфляция в России в том числе результат шокового предложения внутри страны из-за санкций. Они имеют в виду, что санкции ударили не по спросу (когда все вдруг захотели больше покупать), а по самой возможности экономики производить и доставлять товары — то есть по предложению, а подавление спроса высокой ставкой консервирует стагнацию гражданских отраслей и что ставка должна снижаться быстрее.
Это нормальная профессиональная дискуссия — но она идёт о калибровке политики, а не о «саботаже» процессов.
Миф №3. «Заморозка резервов — вина ЦБ: она сама держала деньги на Западе»
Классика жанра: около $300 млрд суверенных резервов оказались заблокированы в Euroclear и других депозитариях — и обвинение обычно звучит как «ЦБ сам виноват».
Хранение части резервов в валютах, в которых идёт внешняя торговля, — общемировая практика: резерв — это подушка для платежей по внешним обязательствам, а внешние обязательства России исторически номинировались в долларах и евро.
Даже Китай держит огромные средства в гособлигациях США. При этом ЦБ с 2021 года уже сокращал долю долларов в пользу юаня и золота — этот процесс шёл до 2022 года.
Сама заморозка произведена не ЦБ, а США и ЕС решением о блокировке активов: решение политическое, а не следствие «ошибки» регулятора.
Миф №4. «ЦБ не может напечатать рублей больше, чем долларов в резервах, — рубль не суверенен»
Старый миф: якобы рубль обеспечен чужой валютой, а ЦБ эмитирует деньги только под валютное покрытие. В действительности рубль не обеспечен долларами — он опирается на активы экономики и доверие к ней, а эмиссия ведётся в рамках таргетирования инфляции, а не под валютное покрытие. И утверждение об «обеспечении рубля валютой» не соответствует ни закону о ЦБ, ни практике эмиссии: Современная российская денежная система не основана на обязательном обеспечении каждого выпущенного рубля золотом или долларами.
Миф №5. «Набиуллина заявила, что вернула замороженные активы, — значит, 300 млрд вернули»
Свежий миф из выступления 9 ноября 2026 года. О «значительной части возвращённых активов», и сумму Набиуллина не называла.
Речь о частных активах: суверенные резервы (около $300 млрд) остались заблокированными и в эти обмены не входили. Лозунг держится ещё и на подмене механизмов: замещающие облигации — это замена ранее выпущенных валютных облигаций российскими бумагами, а указ № 844 — обмен заблокированных иностранных ценных бумаг российских инвесторов на средства иностранных инвесторов на специальных счетах типа «С» (за два раунда обмена в 2024 году реализовано активов примерно на 10,6 млрд рублей).
При этом получение доступа к замещающей бумаге не всегда означает фактическую разблокировку первоначального иностранного актива. Подмена двух историй — частных активов и государственных резервов — и даёт материал для лозунга «300 миллиардов вернули».
Миф №6. «Ставка втрое выше инфляции — так нигде в мире не делают, значит, это саботаж»
Возмущение прозвучавшее, в частности, от депутата Марии Прусаковой после встречи Набиуллиной с фракцией КПРФ.
Но положительная реальная ставка — когда ключевая ставка выше инфляции — нормальный инструмент антиинфляционной политики: так работают ФРС США и ЕЦБ.
Контрпример хорошо показывает, что бывает иначе: после «эксперимента» турецкого ЦБ с отрицательной реальной ставкой инфляция в Турции разогналась до 85%. Этот миф держится на незнании базовой механики.
Что можно критиковать честно
Важно отделить конспирологию от живой профессиональной полемики — она есть, и её стоит излагать корректно.
«Политика ЦБ задушит гражданские отрасли»
Дорогие кредиты ограничивают инвестиции предприятий: гражданские отрасли конкурируют за кредитные ресурсы с компаниями на господдержке, а высокая стоимость заимствований тормозит расширение производственных мощностей.
Экономисты указывают, что при двузначной ставке даже в 2027 году малому бизнесу будут недоступны кредиты на обновление оборудования, а формула «спешное снижение ставки привела бы к росту ставок» выглядит противоречиво.
Отраслевые союзы и часть бизнеса требуют быстрее смягчать денежно-кредитную политику. Это нормальная дискуссия о калибровке темпа снижения.
«ЦБ убил льготную ипотеку и бьёт по демографии»
Политическое обвинение, звучавшее от КПРФ. Формально программы льготной ипотеки закрываются не ключевой ставкой, а бюджетными решениями о субсидировании — но эффект для граждан реален: массовая льготная ипотека завершилась, рыночная стала недоступной. Это зона ответственности и ЦБ, и правительства, и подменять одно другим совершенно некорректно.
«Повышение ставки не снижает инфляцию — значит, инструмент не работает»
Распространённое заблуждение: в 2023–2024 годах ставка росла, а инфляция тоже продолжала расти. Механика в том, что ставка действует с лагом в 3–6 кварталов (оценка Банка России): она не останавливает уже случившийся рост цен, а не даёт ему разогнаться дальше. Косвенное подтверждение эффективности — инфляция в 2022–2025 годах не вышла на уровни начала 1990-х, несмотря на серию внешних шоков.
«Отзывы лицензий и санации — уничтожение банковского сектора»
Старое, но живущее обвинение: за годы Набиуллиной лицензий лишились сотни банков. Отозванные лицензии затронули около 4% активов сектора, а расчищенный сектор в 2022 году прошёл шок без банковского кризиса — чего многие в начале 2022-го всерьёз ждали.
Почему России по-прежнему нужен доллар
Россия за три года сделала колоссальный рывок в дедолларизации — но уперлась в объективные пределы.
Показатели важно не смешивать — это три разных замера. По расчётам за российскую нефть и нефтепродукты доля доллара упала с 55% (2022) до 5%, евро — с 30% до 1%; основная валюта расчётов — юань (67%), далее рубль (24%).
По внешней торговле в целом картина другая: по итогам 2024 года доля доллара и евро в расчётах за российский экспорт снизилась до 18,6%, доля рубля достигла 41,3%, а дружественных валют — 40,2%.
В 2025 году доля рубля выросла ещё сильнее — до 53,7%. И отдельный замер — товарооборот России и Китая: расчёты в национальных валютах достигли 99,1%.
Но оставшиеся проценты — это не лень и не «сговор», а структурная реальность:
Пункт 1 — валюта как производственная необходимость.
Рубль не покупает станки: мировой рынок капитального оборудования (станки, пресс‑формы, микрочипы, авиакомплектующие, медицинское оборудование) торгуется за «твёрдую» валюту.
Немецкий производитель станков не примет рубли: у него зарплаты в евро, поставщики в евро, а продажа за рубли для него — ещё и санкционный риск.
Отсюда структурная потребность: банк в РФ — это мост между рублёвыми сбережениями внутри страны и валютными платежами наружу. Компания копит рублёвую выручку, приносит её банку, банк покупает валюту (или уже имеет её от клиентов‑экспортёров) и проводит платёж за границу.
Без этого моста «импортозамещение» буксует: свои станки мы пока не выпускаем в полном объёме, а чужие не купим без валюты.
Наглядный пример — лизинг импортных станков. Российская компания берёт рублёвый кредит или оформляет лизинг, а лизинговая структура (связанная с банком) покупает станок за границей за евро или доллары. Даже если договор с компанией рублёвый, банк обязан иметь валютную ликвидность, чтобы оплатить поставщику. Более того, цена контракта часто номинирована в долларах как в универсальной единице счёта: поставщик из КНР выставляет цену в долларах, а оплата идёт в юанях по пересчёту. Доллар исчезает из платёжного поручения, но остаётся в масштабе цен.
Пункт 2 — санкции не выключатель: как валютная выручка идёт даже из ЕС.
Хороший пример того, что санкционный режим — не кнопка «стоп», а сложная машина с исключениями, — торговля российским СПГ.
Франция, формально самая жёсткая в риторике против Москвы, продолжает получать российский газ: TotalEnergies имеет долю в «Ямал СПГ» и долгосрочный контракт на 4 млн тонн в год. Санкции ЕС здесь не отменены, а «обойдены» самим Евросоюзом: в 21-м пакете закреплена оговорка — компании, чьи контракты подписаны до 24 февраля 2022 года, могут продолжать исполнять их в изначальном объёме, причём Совет ЕС вправе продлевать это разрешение ежегодно, и сделал это вплоть до 2027 года.
Формально контракты не продлеваются — продлевается само исключение. В результате лишь несколько европейских компаний с «дедовскими» контрактами получили то, что один из экспертов назвал «квазиолигополией»: монопольное право возить и перепродавать российский СПГ на мировом рынке.
Для России это означает стабильный приток твёрдой валюты из страны, которая официально объявила курс на полный отказ от российского газа.
Пункт 3 — ликвидность альтернативы ограничена.
Индия — противник долларизации в связке с Россией — всё равно перевела оплату нефти в юани, а не в рубли именно потому, что юань проще конвертировать и у него развита инфраструктура китайских банков.
Это иллюстрация принципа: нацвалюты выигрывают там, где есть глубокие финансовые рынки, а их выстраивание — вопрос не дней, а лет.
Пункт 4 — мир в целом остаётся долларовым.
По данным МВФ, на доллар приходится около 57% мировых валютных резервов.
Пока основная часть мировой торговли, фрахт, страхование и кредиты номинированы в долларах, полностью выйти из этой валюты не может ни одна экономика — включая те, кто к этому стремится.
Пункт 5 — законодательство само ведёт курс на вытеснение доллара там, где это возможно.
Федеральный закон № 514-ФЗ от 28 декабря 2025 года ввёл специальный механизм рублификации долгов: до 31 декабря 2026 года российские компании могут размещать рублёвые облигации среди владельцев ранее выпущенных валютных облигаций, принимая в оплату прежние валютные бумаги.
Таким образом, государство создаёт правовой механизм замены валютных долгов рублёвыми. Но важно понимать: речь идёт именно об облигациях и обязательствах эмитентов, а не о полном отказе от иностранной валюты во внешней торговле и экономике.
Куда держим курс?
Вывод, который стоит сформулировать явно: потребность в валюте — не «остаток старой привычки», а производственная необходимость.
Пока значимая часть станочного парка, электроники и комплектующих ввозится, банки физически должны располагать валютной ликвидностью, чтобы конвертировать рублёвые сбережения в платежи поставщикам. И именно поэтому «полный отказ от доллара» упирается не в политическую волю, а в два ограничения:
- Кто принимает валюту. Третьи страны и их экспортёры могут требовать именно доллар.
- Чем номинированы цены. Даже при юаневых расчётах мировые ориентиры цен на оборудование, фрахт и сырьё — долларовые, и российские банки несут валютный риск, номинируя свои рублёвые обязательства против этих цен.
Дедолларизация в России — реальный и измеримый процесс, но «полный отказ от доллара» — не политическое решение, а функция от ликвидности альтернативных валют.
Показательно, что даже страны, вводящие санкции, сохраняют каналы, по которым валюта продолжает поступать в российскую экономику.