Мяу

(рассказ-этюд)

“Я видел живых людей без конечностей,

без кусков черепа, с вырванными челюстями,

с разможжёнными лицами и обожжёнными

внутренностями. Но воистину, нет более

отвратительного зрелища,

чем человек с искалеченной душой!”

Н.А.

Велиан

Северо-западный блок

Квартал 12-53

Пересечение улиц 5/37 и 12/36

68 день с начала вторжения войск Полярис

Дитрих любил патрулировать. Ходить в компании двух биороботов-клонов по оккупированным тыловым участкам было для него сродни лёгкому моциону. Чувство опасности после первых тяжёлых боёв притупилось, основное патрулирование осуществлялось с воздуха: гравилёты и спутники эффективно выявляли и устраняли сопротивленцев на уже занятых улицах, так что поддержание порядка на пустынных улицах среди руин жилых кварталов вдали от передовой не составляло для молодого лейтенанта особого труда. Дитрих даже гордился тем, что среди кровавого хаоса войны он выполняет гуманную миссию, сопровождая беженцев в пункты помощи и гуманитарные лагеря, предотвращая мародёрство и бессмысленную партизанскую войну, которая лишь множит жертвы как среди воинов Императора, так и среди самих велианцев.

Сейчас, прогуливаясь уже третий час по пустынной узкой улочке, зажатой между двумя рядами выжженных изнутри, но устоявших высоток, Дитрих и сопровождавшие его клон-пехи вышли на залитый местным солнцем перекрёсток с более просторной улицей, заваленной грудами бетонных и металлических обломков. Дитрих присел отдохнуть на лежавшую поперёк улицы балку, дав одному из клонов распоряжение пройти дальше по маршруту ещё метров двести и убедиться, что там всё в порядке. Затем, сняв с пояса фляжку и открутив крышку, Дитрих уже приготовился утолить жажду, но, поднеся флягу к губам, замялся. В двадцати шагах от себя он заметил маленькую фигуру, которая медленно приближалась к патрулю. Дитрих опустил флягу, так и не сделав ни глотка.

К нему шла девочка. Подросток лет двенадцати-четырнадцати, хотя по худому, бледному, измождённому лицу было довольно трудно определить возраст. Весь её вид вызывал не то жалость, не то отвращение: худощавый сгорбленный силуэт, сине-фиолетовые круги под глазами, дрожащие тонкие губы, оборванная кофта, явно не по размеру, юбчонка, разорванная с левого бока на всю длину, кровоподтёки и царапины на бёдрах и коленках и в довершение - свёрток грязного махрового полотенца, который она бережно прижимала к груди. Девочка приближалась мелкими шагами, опустив голову и пошатываясь. Когда она подошла ближе, Дитрих заметил, как свёрток в её руках едва заметно шевелиться. “Неужели младенец?” - пронеслось в голове у лейтенанта. Но из свёртка раздалось едва слышное жалобное “мяу”, и у Дитриха отлегло от сердца. Впрочем, картины, подобные этой, наблюдались патрульными довольно часто. Беженцы, сироты, люди, оставшиеся без крова, работы, каких-либо средств к существованию - это атрибут любой войны, необходимая жертва, как боль при болезни или рождении.

Дитрих окликнул девочку:

- Эй! Что ты здесь делаешь? Ты одна?

Глядя прямо перед собой, дрожащим, усталым голосом она тихо повторяла:

- Пожалуйста… Помогите… Пожалуйста… Прошу… Помогите…

Её колени дрожали, ноги подкашивались, по щекам стали медленно стекать слёзы, голос становился всё тише и, как только девочка остановилась в двух шагах от Дитриха, она рухнула на колени, бросила испуганный взгляд на клона и опустила голову ещё ниже. Дитрих посмотрел на неё с жалостью, с какой обычно сердобольные прохожие смотрят на голодных бродячих щенков и снова окликнул:

- Эй, не пугайся, мы тебя не тронем. - Лейтенант повернулся к оставшемуся с ним клон-пеху и скомандовал, - Сорок девятый, а ну, кругом. Отвернись. - а затем, когда клон повернулся спиной к девчонке, снова обратился к сидевшей перед ним беженке и, протянув ей свою флягу спросил, - Пить хочешь?

Девочка не ответила. Она лишь дрожала и тихо повторяла мольбу о помощи. Дитрих опустил флягу и горько улыбнулся.

- Ну-ну, не плачь. Рядом гуманитарный лагерь, там тебе помогут. - он повернул голову и вытянул руку в направлении той улицы, из которой сам только что вышел, - Вот там, за поворотом, увидишь вы…

Дитрих повернул глаза к девочке и на мгновение онемел. Но этого мгновения было достаточно. Он увидел уже не измождённое лицо маленькой запуганной беженки, а высеченную из мрамора холодную маску. Плотно сжатые побелевшие губы, глаза безразличной к смерти дряхлой старухи в хрупком теле девчонки и поднятый на уровень этих глаз автоматический пистолет. Эти глаза, этот безумно ледяной взгляд стали последним, что увидел Дитрих прежде, чем две короткие очереди оборвали его жизнь и существование сорок девятого.

Марианна встала с колен. Спокойно подобрала пустое махровое полотенце и принялась обыскивать трупы двух только что убитых ею “полей”. Она выпотрошила их подсумки, перезарядила оружие, сунула за пазуху упаковку пищевых концентратов и принялась за брюки офицера. Она уже было отчаялась, но наконец нащупала в одном из карманов маленькую картонную коробочку. Сигареты. Марианна уселась на труп Дитриха и закурила.

“Суки… Уроды… Мрази...” - Марианна курила, мысленно поносила “полей” и жевала пластинку концентрата. Так она обычно успокаивалась. “Освободители хреновы, - Марианна с наслаждением поливала грязью вторженцев, пусть даже в мыслях, - сначала сожгут родной дом, убьют всех, кто был дорог, а потом предоставляют “комфортные условия в гуманитарных лагерях” и “психологическую помощь”. Да чтоб вы сами всю жизнь жили в этих клоповниках, набитых людьми, как магазин патронами! Чтоб вы сами ели эти помои, которыми кормите там детей. Чтоб вас с вашим императором так же насиловали… каждый, сука, день вашей никчёмной жизни...”

Марианна глянула на труп, на котором сидела. Офицер. Клоны-то были словно роботы, как те кибер-жандармы, которые патрулировали улицы до того как… В общем, клон-пехам не нужен алкоголь, сигареты и наркотики. Им не нужны женщины… девочки… Но их офицеры и элитные бойцы в беретах - это люди, рождённые от матерей, люди, которым не чуждо ничто человеческое. Неужели в настоящем человеке столько бесчеловечного, столько грязи?

Марианна не выдержала тех издевательств, которым подвергалась в “гуманитарном лагере” для беженцев. Многие не выдерживали. Их бездыханные тела выносили почти каждый день. Но девочка решила, что лучше пусть её убьёт кто-то другой, так как сама на себя поднять руку она не в состоянии. Так последний “поль”, который решил ей воспользоваться остался с перерезанным ножницами горлом и без оружия. Позже, прячась среди руин и обстреливая из под тишка патрули “полей”, она встретила группу сопротивленцев, которые так же, как и она, скрывались от оккупантов и постоянно были в движении, стремясь выйти к своим и вступить в ополчение. Марианна недолго пробыла с ними, но получила хорошую помощь. Сопротивленцы научили её правильно обращаться с оружием, подарили кое-какое снаряжение и медикаменты. Так девочка вновь отправилась мстить в одиночку.

Марианна потушила окурок в уцелевшем ухе убитого офицера, завернула пистолет в полотенце и нащупала зашитый в него миниатюрный динамик. Она нажала кнопку и из свёртка раздалось тихое жалобное “мяу”. Работает. Пора идти.

Девочка зашла на пустынную узкую улочку, зажатую между двумя рядами выжженных изнутри, но устоявших высоток. Вдруг она заметила, как из дверного проёма в нескольких шагах от неё вышел солдат, неся на плечах громоздкую винтовку. Он был в форме клон-пехотинца, но на каске и кирасе были нанесены знаки различия - унтер-офицер, сержант, скорее всего. Это мог быть и клон, и рождённый. Марианна ссутулилась и шаткой походкой стала приближаться к солдату. Он заметил её и ехидно улыбнулся.

- Хм… И что это ты тут делаешь, совсем одна? - спросил “поль”. В голосе его прозвучала издёвка, а в глазах и во всей позе появилось выражение хозяина.

“Человек,” - подумала Марианна.

Бережно прижимая к груди свёрток, опустив голову и пошатываясь, она стала мелкими шагами приближаться к солдату.

Марианна понимала, что поблизости могут оказаться его соратники, что любая её жертва может оказаться последней, но ей было всё равно. Она уже мертва. Она умирала по частям, долго и мучительно. Она гибла постепенно, день за днём, когда видела разорванное взрывом тело матери, когда наблюдала агонию раненного отца, когда её взгляд падал на густую кровавую лужицу - всё, что осталось от её годовалой сестры…

Марианна покорно шла навстречу улыбающемуся сержанту. Ловкие пальцы девочки незаметно заставили полотенце в её руках шевелиться так, словно в него укутано что-то живое. С её дрожащих губ слетала едва слышная мольба о помощи:

- Дяденька, пожалуйста… Помогите… Пожалуйста… Прошу… Помогите…

Из свёртка, который она так трепетно прижала к груди раздалось тихое жалобное “мяу”.