Неизбежная радость
Мэр Захолуйска Эдуард Оторвилов собрал всех своих на итоговую планёрку. Настроение у него было хреновое. Только что был на площади, побегал по коридорам Дома скорби, как с недавних пор называли то здание, где только старая уборщица тётя Глаша еще хоть что-то понимала в своей работе. Всё прочее перемешалось, перепуталось так, что иной раз даже большие мастера по разгадыванию кроссвордов не могли найти разумное объяснении очередной загадке на пять-шесть или сколько там букв, хоть по горизонтали взять, хоть по вертикали.
Доходило до смешного. Губернаторского денщика вдруг направили руководить соседним районом. С тем же успехом его можно было поставить главврачом женской консультацией, а то даже дирижером симфонического оркестра областной филармонии. Разницы никакой, ибо Вова, так звали денщика, был профессиональным лакеем, и ничего другого не умел в этой жизни. Но лакей он был классный, того не отнять! Губернатор, например, ни слова не сказав, протягивал руку и Вова мгновенно вкладывал то, что нужно - платок, фуражку, листочки с приветственной речью или бутылку воды без газа. Вова не знал – он сердцем чувствовал, что нужно в этот миг хозяину. Когда незаменимого Вову убрали и сослали в район, где местные хищники за пять последних лет сожрали без соли шесть глав администрации, а уж Вовчика и подавно слопают не далее как будущей весной, многие сильно удивились.
Больше всех дивился сам губернатор, который всякого мужика, кто к нему заходил с тем или иным вопросом, называл Владимир, и был сильно удивлён, что они не знают, где мыло, которого сегодня не оказалось, и почему туалетная бумага не того сорта, как всегда, что радовала и глаз, и не только.
Новый губернаторский денщик был выписан из дальнего района. Мужик исполнительный, аккуратный, но это не главное. Главное, что у него не только имя, но и отчество совпадало, а остальное – это уже мелочи. На первых порах, конечно, новый промахивался и вкладывал в протянутую губернаторскую руку не то – то зонтик вместо фуражки, то салфетку вместо листочков со словами . Но ничего – губернатор вытер испарину на лбу и по салфетке выступил с приветствием еще лучше, чем обычно.
Эдик Оторвилов нынче заглянул к председателю захолуйской областной Думы Николаю Васильевичу Побросаеву. Он бы еще куда-нибудь заглянул, но никуда его уже не пускают в доме на площади.
Секретарши везде новые, вышколенные, смотрят на любого, как на пустое место:
- Вы по какому вопросу, гражданин? Вас вызывали?
- Нет, - махнул рукой Оторвилов, - не вызывали. Ладно, я в другой раз. До свидания.
А пигалица даже не глянула в его сторону!
Это навеяло на захолуйского мэра грустные мысли. Не к добру – ой, не к добру всё это.Секретарша председателя облдумы была из старых кадров, прошла со спикером и Крым, и Рым, и Оторвилова знала не только в лицо. - Николай Васильевич занят, но я доложу, что вы пришли.Она юркнула в кабинет, плотно притворив за собою дубовые двери, через минуту-другую вышла:
- Проходите, Эдуард Петрович, вас ждут. Только я прошу, оставьте мобильный у меня на столе, порядок у нас , вы же знаете, общий.
Оторвилов достал все три мобильника, отключил, сложил на столе стопочкой и пошел в кабинет.
- Здравствуйте, Николай Василич! – начал прямо с порога. – С наступающим! Разрешите пожелать…
- Эдик! – одёрнул его резко спикер областного парламента. – Что ты тут ходишь? Кого ты тут ищешь? У тебя проспект Батутина не чищенный, а ты из угла в угол по дому скорби бегаешь и тычешься во все двери.
- Не принимает он меня, - всхлипнут Оторвилов. – Новое правило ввели – только по электронной записи и по талонам.
- Цифровой департамент организовали, или не слышал? Чем-то он должен заниматься. Вот и сделали – «одно окно, одна дверь».
- А записывает, сказали, только Ольга Альбуцидовна, мимо неё не зайдешь.
- Иди, Эдик, - махнул рукой спикер, который сам вторую неделю не может прорваться в кабинет на третьем этаже. – Иди, работай. Будешь нужен – вызовут. Если не вызывают, значит…не нужен ты никому. Батутина почисть, чтобы как яичко блестело. До асфальта, до блеска, а то тебе выдадут талон, сам знаешь, куда.
Спикер еще раз махнул рукой, дав понять визитёру, что прощальных рукопожатий не будет.
Оторвилов вышел из кабинета, забрал свои мобильники и пошел уныло прочь, будто побитая собака.
От всего этого, конечно, настроение ни к чёрту. Да еще эти рожи опостылевшие, что собрались сейчас в малом зале на итоговую планёрку. Глаза бы не видели, а куда денешься?
- Значит, так! - начал мэр. Он остаётся. Навсегда. И зарубите себе это на носу…Кто сказал «творю мать»? Я предупреждаю: еще раз услышу подобное, не обижайтесь. В Экотрансе будете за мусоровозом бегать и подгребать, что выпало. На лице должна быть радость, лицо должно излучать счастье. И эту радость вы должны передать трудовым коллективам. Где наша пресса?
- Мы здесь! – как ужаленный вскочил редактор городской газеты «Наш Захолуйск», который на планёрках больше всего боялся, что его о чём-то спросят.
- Вы не здесь должны быть, - махнул рукой мэр, пытаясь копировать спикера облдумы, который это делал красиво и весомо. – Вы должны быть там - в гуще, в народе. Уже начали печатать радостные отклики горожан?
- Так не было же….указаний, никто нам не сказал, - редактор «НЗ» почувствовал испарину лбу. – В следующий номер дадим.
- Радость! – крикнул мэр и почему-то погрозил кулаком окончательно вспотевшему редактору. – Неописуемое счастье людей вы должны описать и дать на страницах.
- Так точно! – отрапортовал главный городской журналист и почему-то приложил руку к пустой голове.
- А вот я посмотрю, точно будет так или приблизительно. Идите. Бегом идите отсюда и завтра мне спецвыпуск на стол.
Редактор побежал, куда послали. Мэр обвёл взглядом притихший зал:
- Еще раз говорю - радость и ничего кроме радости! Можно расходиться, планёрка закончена. А я сейчас поеду проверять проспект, и не дай бог, где увижу снег или наледь. Имейте в виду, радоваться будете, никуда не денетесь, но счастья виновным не видать точно.
Оторвилов хлопнул рукой по столу, как этот делает судья молоточком, огласив приговор. Служивый народ поднялся и потянулся к выходу. Мэр сидел в президиуме и провожал всех долгим немигающим взглядом.