Роль и место аэрокосмического образования в современном обществе

Введение

Покорение и освоение человеком космического пространства продолжает оставаться одной из актуальнейших проблем современного мира. Однако с тех пор, как космонавтика вступила в свою активную экспериментальную фазу, акценты обсуждения непрерывно смещались. Если в первое десятилетие космических полётов всё новые успехи и рекорды подогревали общественный энтузиазм, то последующее замедление темпов прогресса и отказ от ряда амбициозных целей сделал эту область человеческой деятельности мишенью скепсиса. Польза спутников разнообразного назначения несомненна, но нынешняя пилотируемая космонавтика в глазах общественности стала весьма затратной рутиной с небольшой и неочевидной научной отдачей и туманными практическими перспективами. Полёты человека за пределы низкой околоземной орбиты и вовсе отложены «в долгий ящик» из-за серьёзных технических трудностей, гигантских затрат и опять-таки неопределённой пользы и перспектив. Во весь рост встал вопрос: а нужно ли вообще человеку рваться в пустоту? Наверное, столь общий вопрос мироздания и нашего места в нём находится в компетенции философов, но, к сожалению, им практически безраздельно спекулируют политики и другие далёкие от рационального мышления люди. Отдельно и особенно остро данный вопрос стоит и для нашей страны, где на него имеется ряд специфических аргументов «за» и «против».

Таким образом, интерес к космонавтике и смежным отраслям в постиндустриальном обществе в значительной степени угас. Одним из следствий этого стало падение престижа средне-специального и высшего образования по аэрокосмическим специальностям, что, в свою очередь, ведёт к снижению уровня учащихся и профессорско-преподавательского состава. Отсюда падение количества и качества молодых специалистов в отрасли, а значит дальнейшая её стагнация и снижение престижа, замыкающее порочный круг. Для меня, как специалиста аэрокосмической отрасли, необходимость дальнейшей экспансии в космос очевидна и, разумеется, меня удручает нынешнее место космонавтики в иерархии общественных целей и ценностей. Поэтому в данной работе делается попытка систематизации факторов, приведших к взлёту и последующему угасанию интереса к космической деятельности и возможности возрождения оного. По моему мнению, локомотивом «космического ренессанса» могут и должны стать новые подходы в образовании — не мелкая модернизация каких-то отдельных его аспектов (возвращение астрономии в школьный курс, наведение порядка в авиационных ВУЗах), а пронзание всей образовательной пирамиды идеей здорового авантюризма, воспитание не просто творцов (и уж конечно не потребителей), а творцов, мыслящих парадоксально, готовых идти против общепринятых догм, не боящихся ошибиться и быть поднятыми на смех.

Человек и освоение новых пространств

На протяжении всей своей истории человечество стремилось расширить собственный ареал обитания. Смелейшие из первобытных охотников и собирателей находили новые, «необъеденные» места; аргонавты античности искали своё золотое руно среди кишащих Сциллами и Харибдами морей; средневековые путники и мореплаватели везли из далёких земель золото и пряности; к началу прошлого века вооружённые последними достижениями техники учёные закрасили последние белые пятна на глобусе нашей планеты. Вряд ли кто-нибудь усомнится в пользе географических открытий и расселения на новые пространства. Она не исчерпывается удовлетворением потребности непрестанно растущего населения в новых местах проживания и ресурсах. Любое путешествие требует надёжного транспорта — так оно толкает вперёд технику и прикладные науки, а вслед за ними и фундаментальные, например, физику. Решение навигационных задач немыслимо без познаний в астрономии и математике, а их развитие в своё время пошатнуло геоцентрическую картину мира; человечество осознавало, что оно не пуп Вселенной — это вызвало переворот в философии, религии, даже в обыденном миропонимании. Ресурсы и возможности новых миров развивали экономику, новые экономические отношения усложняли общество. Люди познавали не только мир, в коем они живут, они познавали себя во всём своём разнообразии. Расселившись по планете, первобытные племена и даже архаичные «до-сапиенсы» развивались обособленно друг от друга, накапливая не только культурные, но и биологические различия. Благодаря путешественникам и первооткрывателям, эти цивилизации узнают друг о друге, начинают взаимодействовать и учиться друг у друга. С открытием «нового света» в какой-то степени повторилось доисторическое расселение: оторванные от метрополий колонисты, оставшиеся один на один с новыми условиями, породили несколько самобытных цивилизаций. В их взаимодействии со старыми вновь пошёл обмен опытом, перемешивание культурного котла, и на этот раз владелец мушкета уже не почитался за бога, а золото не обменивалось на безделушки.

В ХХ веке земной шарик стал очень маленьким. Путешествие на тысячи километров превратилось в рутину. Современные средства телекоммуникации делают взаимодействие между представителями разных культур чрезвычайно простым. Даже слишком простым. Можно до хрипоты спорить о том, хороша или плоха пресловутая глобализация и сохранят ли уже существующие культуры хоть часть своей самобытности, но в нынешних условиях практически невозможно представить общность людей, что могла бы изолированно развиваться достаточно длительное время для того, чтобы увидеть незашоренным взглядом некие новые культурные смыслы, которые впоследствии могли бы обогатить остальные цивилизации Земли. Но к моменту «исчерпания» собственной планеты человечество накопило достаточный технический и экономический потенциал для прорыва за её пределы.

Исторические концепции обоснования космонавтики

Интерес к космосу издревле находил отражение в трудах мыслителей. «Если бы на Земле существовало только одно место, откуда видны были звёзды, к нему бы отовсюду стекались люди» – говорил римский философ-стоик Луций Сенека. До появления классической науки и на ранних этапах её формирования наиболее глобальные вопросы астрономии и особенно космологии оставались предметом философии. Одним из её достижений стала идея множественности миров, зародившаяся ещё в античный период и развивавшаяся в эпохи Возрождения и Просвещения. Она позволяла последовательно, по мере развития научных представлений о мире, отказываться от разнообразных «центрических» моделей: место обитания человека, в каких бы масштабах оно не рассматривалось, переставало быть центром Вселенной, становясь лишь одним более-менее подобных себе миров. В русле этой идеи на протяжении XVIII века Э. Сведенбергом, И. Кантом и П-С. Лапласом была разработана фактически первая научная теория эволюции планетных систем. На протяжении многих лет модель Канта-Лапласа была основой научных представлений о формировании Солнечной системы, в обыденном же понимании она не утратила своей силы до сих пор. Одно из прямых следствий этой модели – теория (сейчас однозначно считающаяся заблуждением) о том, что возраст планет растёт по мере их удалённости от Солнца. Мыслители и литераторы XIX века пытались смоделировать облик других планет, как «молодых» и «старых» Земель, не сомневаясь, что на них есть жизнь. Эти прямые и, по современным представлениям, наивные аналогии были первыми попытками искусственного, умозрительного моделирования иных культур, опыта которых к тому времени стало уже не хватать в рамках существовавшего межцивилизационного взаимодействия. Особняком в этом плане стоял Марс, чья обитаемость на протяжении некоторого времени считалась почти доказанным (хотя бы «каналами» Скиапарелли-Лоуэлла) фактом. Писатели-фантасты и популяризаторы новых социальных концепций «населяли» красную планету древними цивилизациями, построившими у себя то или иное общество, отличное от земного. Это формировало интерес к космическому пространству у широкой публики; дополнительно подогревали его всё новые научные открытия, обусловленные, прежде всего, развитием наблюдательной техники. Появился спрос на фантастическую беллетристику, а она, в свою очередь, ещё более подогревала космический ажиотаж рубежа XIX/XX веков [1].

Определённую связь можно проследить между идеями о полёте в космос и религиозными учениями. Все мировые монотеистические религии гарантируют попадание после смерти в иной мир. Религия умело эксплуатирует человеческий ужас перед несовершенством, грязью и несправедливостью жизни. Она обещает своим адептам, в случае выполнения определённых условий, попадание в так называемый рай, где царит добро, любовь и справедливость. Эта идея привлекает к мировым религиям огромное число сторонников. Космонавтике (и освоению новых пространств в целом) присуща, в сущности, та же идея: либо лучше будет там, либо лучше станет здесь по результатам путешествий туда. Этот рай принципиально отличается от религиозного: он становится доступен в «земной» жизни, его можно «пощупать» и проверить на обман. Но сама идея лучшей доли, достигаемой определёнными действиями, является общим началом космической и религиозной идеи. Поэтому многим космическим концепциям философии присущ мистический элемент. Особенно это характерно для русского космизма, зародившегося в тесном взаимодействии с православной верой.

Для христианского философа Николая Фёдорова освоение космоса было естественным путём преодоления несовершенства мира и царящего в нём зла: доступ к новым ресурсам и управление природой позволят людям отказаться от изнурительной борьбы за существование и построить небесное царство в земной жизни, обессмертить себя и воскресить предков. Концепция Константина Циолковского с христианством напрямую не увязывалась: согласно ей разумна и подвержена страданию вся материя («панпсихизм»). Освоение космоса разумными существами лежит в русле их биологической эволюции, являющейся частью глобальной эволюции материи и уменьшения её страданий; отказавшись от космической экспансии, человечество, по Циолковскому, обессмыслит своё существование и будет обречено на гибель. В СССР Циолковский был известен, как основоположник космонавтики, автор ряда фундаментальных практических идей, а философские его труды практически не публиковались. Однако для самого Константина Эдуардовича технические разработки были лишь инструментом достижения того будущего, которое он полагал неизбежным. Ещё более радикальны сторонники так называемого сильного антропного принципа космологии (Ф. Хойл, Дж. Уиллер). Они считают, что появление наблюдателя, то есть человека, не просто не случайно, а является целью эволюции Вселенной [2].

Таким образом, космонавтика становилась предметом философии в контексте онтологического вопроса о месте человека в мире. Увы, влияние «космических» философских концепций на практические работы невелико и косвенно. Например, общепризнанному основоположнику космонавтики Константину Циолковскому принадлежит ряд важных технических идей, а все его философские, научные, и литературные труды были подчинены одной цели – обоснованию космической экспансии. Но даже его реальное влияние на ракетно-космическую технику является дискуссионным вопросом. Если рассматривать философов в целом, то их вклад в сугубо технические идеи ничтожен: они работали в отрыве от конструкторских групп, как правило, не имели структурированного технического образования и их представления о физической картине мира были неполны и изобиловали заблуждениями. В космическом «буме» 60-х годов гораздо большую роль, на мой взгляд, играет социальная среда, сложившаяся в первой половине XX века. В ней параллельно сформировались как философы-«мечтатели», так и конструктора ракетной техники.

Социальные факторы прорыва человека в космос

Особенностью начального этапа развития космонавтики как в США, так и в СССР, была важная роль личностного фактора. Можно с уверенностью предположить, что без С.П. Королёва первых космических успехов СССР попросту не было бы. То же самое можно сказать и касательно роли В. фон Брауна в американской космонавтике. Эти два человека были одновременно талантливыми инженерами, жёсткими и умелыми менеджерами и смелыми мечтателями. Они осуществляли стратегическое планирование и общее руководство техническим аспектом космических программ своих стран и доказывали необходимость освоения космоса в высших эшелонах власти. Разумеется, они не могли осуществить полный объём научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в одиночку. Они и не были одиночками: руководящие посты в космических программах своих стран заняла целая плеяда разносторонне талантливых и целеустремлённых советских, немецких и американских инженеров. Это были люди примерно одного поколения, которому мы обязаны прорывами и в других областях техники, также имевшими волюнтаристскую окраску. В дальнейшем подобного уже не наблюдалось: должности технических и административных руководителей, как правило, оказывались чётко разделены, научно-технические победы считались плодом коллективного труда, новых инженеров-«звёзд» уже не появлялось.

Специалисты, ковавшие прорыв в космос, родились на рубеже XIX-XX веков, преимущественно, в России и Германии. Их юность и молодость пришлись на 10-30-е годы. Время, с одной стороны, социальных потрясений, с другой – бурного развития техники, в частности, авиации, с третьей – тех самых космических утопий. На мой взгляд, появлению большого количества талантливых и целеустремлённых инженеров в это время при заметной территориальной локализации способствовали следующие факторы:

1. Революционные потрясения, резко ускорившие социальные лифты. Особенно это касается СССР: там осуществлялась масштабная программа повышения грамотности и образованности масс без отрыва от производства (ликбез, рабфаки и т.д.), сельское население активно переселялось в города. Показательна история академика М.К. Янгеля. Он родился в глухой восточносибирской деревне Зырянова, оказался на ткацкой фабрике в подмосковном Красноармейске, а оттуда комсомольской организацией был направлен учиться в МАИ [3]. Существовавшие тогда социальные механизмы, весьма экзотические и порой уродливые, обеспечили быстрое превращение деревенского паренька в молодого рабочего, а затем и в авиационного специалиста, ставшего впоследствии одним из известнейших главных конструкторов ракетной техники.
2. Возможность для молодых специалистов занимать руководящие посты. Эта причина стала продолжением предыдущей. Старая русская и немецкая интеллигенция в значительной степени эмигрировала, в 30-е годы её ещё и подвергли репрессиям. Освободилось много руководящих должностей, а восстановление разрушенной промышленности, индустриализация и милитаризация их только приумножили. Зачатую на них целенаправленно назначались молодые активисты. Они приобретали опыт руководства людьми значительно старше себя и отстаивания своих убеждений в спорах с консервативными «стариками» и одновременно училась у них.
3. Недостаточная образованность как масс, так и специалистов. Система всеобщего образования на тот момент ещё только налаживалась, потомственно грамотные люди составляли малую долю населения. Достижения науки и техники во многом воспринимались, как чудеса, а их творцы и даже операторы – как колдуны. В СССР историки отмечают [4] восторженное, почти религиозное отношение к технике, связанное как с идеологическим обезбоживанием, так и резкой индустриализацией аграрной страны. Подобное отношение порождало миф всемогущества: казалось, что для техники нет преград. Для Советского Союза (возможно, в меньшей степени и для ряда других стран) характерно сочетание социального оптимизма («Нам нет преград ни в море, ни на суше, // Нам не страшны не льды, ни облака. // Пламя души своей, знамя страны своей // Мы пронесем через миры и века!») и увязывания социального прогресса с техническим. Научно-технический прогресс считался авангардом построения нового общества, коммунистический энтузиазм молодёжь прямо переносила на технику. Молодым специалистам тоже не хватало образования, что стало следствием тех самых ускоренных социальных лифтов, выдёргивавшим (посредством разного рода форсированного обучения) в отрасль людей, зачастую не имевших возможность полноценно посещать школу. Им не хватало системности мышления, они попросту не представляли масштаба проблем, за решение которых брались, например, той пропасти, что лежит между деревянным аэропланом и межпланетным космическим кораблём. Но этот недостаток шёл во благо: молодые специалисты бесстрашно брались за решение проблем, просто потому что не понимали всей их сложности. И зачастую, так, нахрапом, их и решали.
4. Тесное взаимодействие студентов и молодых специалистов с реальной техникой. Система высшего технического образования только формировалась, поэтому лабораторная база институтов зачастую создавалась руками и умами самих студентов. К тому же, относительная простота техники того времени позволяла разворачивать широкомасштабные опытно-конструкторские работы прямо в стенах учебных заведений. Авиационными институтами СССР (особенно харьковским) в 30-х годах была создана широкая номенклатура экспериментальных и даже серийных самолётов – не сверхлёгких, как сейчас, а вполне «серьёзных» пассажирских и боевых машин, на которых обкатывались новейшие технические решения. И всё это проектировалось и строилось силами самих студентов – учёба и практика были увязаны очень тесно и в максимально интересном виде. Наконец, нормой в то время было совмещение учёбы и работы на заводе, что также готовило студента к «взрослой жизни» и наполняло его учёбу практическим смыслом.
5. Показательный прогресс автомобиле- и авиастроения тоже привлекал молодёжь. Читая биографии знаменитых главных конструкторов, лётчиков, космонавтов, очень часто можно заметить, что свой путь они выбрали, впервые увидев полёт самолёта. Механический транспорт тогда казался чудом, особенно деревенским жителям. Но это было доступное чудо. В капиталистических странах были широко распространены авто- и авиагонки, сформировалась целая профессия лётчика-гастролёра, который был «сам себе бродячим цирком», путешествующим по городам и весям, развлекая тамошних зевак показательными полётами. Мальчишки толпились вокруг бесстрашных героев, расспрашивали их, буквально облизывали удивительную технику. В СССР дело двинулась ещё дальше: появилось множество авиамодельных и спортивных кружков, был брошен клич «Комсомолец – на самолёт!» Молодёжь и даже дети массово имели возможность стать не просто зрителями, но и самими лётчиками и создателями авиационной техники.
6. Авангардное искусство. В СССР и Германии на рубеже 10/20-х годов сформировалось две сильных школы авангардного искусства, соответственно, ВХУТЕМАС и Баухаус. Они были порождены социальной ситуацией того времени и сами в течение непродолжительного периода оказывали на неё сильнейшее влияние. Авангардизм принципиально смотрел только вперёд, не оглядываясь на наследие предыдущих веков. Он был заточен под идею «искусство – народу!», в рамках которой художник, дизайнер, архитектор обязан был задумываться не только об эстетике, но и о технологии. Индустриальный мотив глубоко проник в искусство 20-х годов, граница между художественным и техническим творчеством оказалась размытой. Настолько, что деятели искусства успешно пробовали себя на инженерной стезе (например, скульптор и авиаконструктор Б.И. Черановский). Космические полёты привлекали авангардистов своей новизной и близким им сплавом мечты и технического расчёта. Поэтому тема космоса находила широкий отклик в авангардном искусстве, а само оно пропагандировало космонавтику. Выставки «обществ межпланетных сообщений» того времени мало отличались от салонов авангардистов. Авангард нёс в массы не столько космонавтику саму по себе, сколько новаторское мышление, смелые «рубящие» решения и резкую неприязнь к консерватизму. За пределами СССР и Германии авангард имел гораздо более слабое распространение и влияние. Это совпадение наводит на мысль о том, что мы, возможно, сильно недооцениваем влияние искусства на формирование личности инженера.
7. Развитие жанра научной фантастики. Не у одного поколения будущих создателей ракетно-космической техники «загорались глаза» при прочтении «Из пушки на Луну...» и других произведений Жюля Верна. В 20-30-е годы советская фантастика отмечаются технически довольно выверенными произведениями А.Н. Толстого, А.Р. Беляева и др. В литературную форму облекали свои футурологические мысли К.Э. Циолковский и А.А. Богданов [5]; не будучи космическим фантастом, воспевал романтику путешествий В.А. Обручев. Сквозным мотивом этих произведений было покорение сильными людьми новых пространств, мужественное преодоление трудностей. Тогда же научная фантастика прорвалась на киноэкраны, в радиоэфир, в театр – аудитория её ширилась, а выразительные средства обогащались. В Германии и США производство кинопродукции о космических полётах встало на поток, а консультантами съёмочных групп становились крупные специалисты по ракетной технике. С художественной точки зрения фантастика тех времён была примитивна, она «крутилась» вокруг каких-либо изобретений и научных открытий, оставляя в тени человеческие характеры и взаимоотношения. В 60-х годах произведения подобного типа уступили ведущие позиции в жанре более сложной литературе, где фантастический антураж является лишь выразительным средством. Художественная и социальная ценность этих произведений бесспорна, но к звёздам они, увы, не зовут. В пору, когда мир стоял на пороге ядерной войны, вырисовывалась перспектива экологической катастрофы, и стало очевидно, что жизнь отдельного «маленького» человека зачастую ценится явно недостаточно, призывы к меньшей экзальтированности на пути прогресса были вполне уместными. Но в итоге с внедрением лозунга о том, что «главное остаётся на Земле», современная литература, на мой взгляд, несколько переборщила.

Появление плеяды конструкторов ракетной техники в СССР и Германии нельзя напрямую увязывать с идеологиями установившихся там в 30-х годах тоталитарных режимов. И дело даже не в поощряемых ими массовых репрессиях, в результате которых, например, едва не погиб Королёв. Официальная пропаганда этих стран не только не восхваляла будущие полёты в космос, но зачастую допускала резкую антикосмическую риторику. В СССР, наряду с признанием заслуг Циолковского, появлялись публикации, где космонавтике вешался ярлык некоего «витания, далёкого от проблем современной жизни» (менее чем за 10 лет до того, как «витание» вошло в современную жизнь реальными изделиями и достижениями) [6]. Жителям нацистской Германии напрямую навязывалась антинаучная картина мира, в принципе противоречащая идее космических полётов, по крайней мере, дальних.

Между тем, в США и других странах будущие космические исследования стали предметом популярной культуры, но не породили того деятельного энтузиазма, как в СССР и Германии. То есть, простого повышения общеобразовательного уровня населения в сочетании с «рекламой» покорения космоса недостаточно, нужны определённые социальные установки, возможно, не связанные напрямую с данной проблемой, которые превратили бы космонавтику из простой темы для разговоров в настоящую цель жизни и трудовой деятельности многих людей.

Причины угасания интереса к космонавтике

60-е годы стали временем настоящего космического «бума». Ракетно-космическая техника развивалась невероятными темпами: вслед за первым спутником на орбиту отправился человек, рукотворные аппараты достигли Луны, Марса и Венеры, началось практическое освоение околоземного пространства спутниками-автоматами, а растущая армия космонавтов и астронавтов показывала всё новые чудеса эквилибристики, попутно обновляя рекорды. Венцом прогресса стала высадка американцев на Луну и запуск советской орбитальной станции. Но в дальнейшем, особенно в пилотируемой космонавтике, началась стагнация. Если в 60-х космическая экспансия порой обгоняла творчество писателей-фантастов, то в дальнейшем отставание реализации от мечты становилось всё разительнее. Землянин не полетел ни на Марс, ни на Венеру, ни к звёздам, и даже высадка на Луну оказалась коротким и не имевшим продолжения эпизодом. Орбитальные заводы и города тоже остались лишь на страницах книг, и даже на сколь-нибудь серьёзные «звёздные войны» человечество так и не сподобилось. Как и 40 лет назад, космонавты болтаются на низких орбитах в одной-двух орбитальных станциях, и в обществе, кажется, уже вовсе не осталось понимания, что же они там делают и какую пользу приносят. Ещё разительнее схлынул сам «космический» энтузиазм. Полёты больше не вызывают не то что ажиотажа, хотя бы интереса; у детей профессия космонавта едва ли более популярна, чем, например, водителя-дальнобойщика, вышла из моды и более-менее вменяемая фантастика о космосе. На этом фоне набирает популярность точка зрения о том, что пилотируемая космонавтика не нужна вовсе, что это дорогая игрушка сверхдержав. Падение интереса к ней не может рассматриваться отдельно от социальных процессов в современном обществе, в его основе лежит сложный комплекс причин.

Как ни странно, космонавтика в какой-то степени сама вырыла себя яму – своими же научными открытиями. В основе «космического энтузиазма» первой половины прошлого века лежала не соответствующая действительности картина мира, отождествлявшая межпланетные путешествия с дальними морскими плаваньями в экзотические страны. Информация, полученная уже в самых первых полётах, быстро разрушила эту романтическую мифологию. Оказалось, что Марс безжизненный, а Венера и вовсе представляет собой натуральный ад, невесомость для живых организмов (не только человека, но и его питательной среды) отнюдь не полезна и приспособиться к ней непросто, а над нашей планетой кандалами висят два радиационных пояса, закрывающие для человека сколь-нибудь высокие околоземные орбиты. В такой космос летать уже гораздо скучнее [1].

Впрочем, «антикосмические» знания стали широкодоступными не столько благодаря космическим полётам, сколько благодаря развитию системы образования и средств массовой информации. Теперь любая домохозяйка знает, что космос — это гигантские затраты, работающая на грани своих возможностей техника и огромный риск, а «баловаться» ракетами, когда в Зимбабве голодают негры, вряд ли этично. Если сейчас появится новый Циолковский – его не будут слушать, разинув рты, будущие конструктора ракетной техники, его просто поднимут на смех, навесив ярлык «фрика». Мы стали слишком умными, мы стали понимать масштаб трудностей — и поэтому даже не пытаемся их преодолеть.

Распространена версия, что в американском обществе разочарование космонавтикой набрало силу после того, как триумфальная высадка астронавтов на Луну не получила никакого развития, так и оставшись «флаговтыком». Наверное, впервые прозвучал меркантильный вопрос: «на что потрачены деньги налогоплательщиков?». На него, кстати, есть вполне достойный ответ: благодаря умелой конверсии, каждый вложенный в лунную программу доллар вернул в экономику 14 долларов. Но спекуляции на теме, разумеется, продолжились. Другой вопрос остался без ответа: зачем летали, если логического продолжения не последовало, а лунного грунта и советские автоматы могут притащить? Последний нюанс получил отдельное звучание: советское руководство, вуалируя неудачу в «лунной гонке», старательно пропагандировало успех автоматических станций. В дальнейшем тезис о том, что с любой работой человека в космосе гораздо лучше справится робот, стал краеугольным камнем «антикосмической» риторики. В СССР успех американцев тоже принёс определённое разочарование, уж очень резко «сдулось» лидерство страны. В дальнейшем космонавтика тоже не раз становилась источником печальных новостей, причём таких, которые годами остаются актуальными: падение советского ядерного спутника на Канаду и неуправляемое снижение американского «Скайлэба», несостоятельность проекта «СпейсШаттл», злоключения «Мира», утрата советского технического наследия. Космонавтика даёт множество глобальных поводов для разочарований, причём, как показывает программа «Аполлон», огорчить может и успех – если он не соответствует завышенным ожиданиям общественности. А разочарование влечёт отторжение. Нынешняя одиссея обитателей МКС, не обременённая какими-либо яркими задачами, тоже вряд ли радует налогоплательщиков. Огромные ожидания связаны с амбициозными планами американского предпринимателя Элона Маска. Можно (но страшно) себе представить, какой удар по космонавтике будет нанесён, если Маска постигнет неудача или, тем хуже, он окажется прохиндеем.

Практическая космонавтика зародилась благодаря военным – отрицать это невозможно. Знаменитые конструктора космической техники сделали карьеру на оружии, а первый этап освоения космоса шёл на модифицированных баллистических ракетах (в России они до сих пор основное средство запуска). Милитаризм сделал космонавтику возможной, но он же бросил на неё чёрную тень. В США никогда и не скрывали тесную связь обороны и космоса, поэтому Вьетнам, пацифистские настроения и субкультура «хиппи» ударили по космонавтике ровно так же, как и по военщине. В СССР космос попал под каток антимилитаризма в разгар Перестройки, но это был не самый сильный удар по нему. Официальная идеология постулировала неразрывную связь социализма и космических успехов. Сначала, когда СССР утратил лидерство в космосе, это нанесло ущерб самой идеологии. А когда советский социализм окончательно исчерпал себя, вместе с ним смешали с грязью и космонавтику.

К сожалению, причины охлаждения интереса общества к космонавтике куда глубже, чем разочарование ею самой или её связью с потерявшими актуальность военными и политическими идеями. Изменения коснулись в большей степени не самого отношения к космонавтике, а фундаментальных социальных установок, формирующих это отношение. Взросление людей, родившихся после Второй Мировой войны по разные стороны «железного занавеса» проходило под влиянием различных социальных и исторических факторов: в СССР и странах соцлагеря это постепенное разложение социалистической системы и последующий тяжёлый переход к демократической форме правления и рыночной экономике; в странах Запада – становление общества потребления и поп-культуры, ряд политических кризисов. Однако результат был схожий: при всех своих различиях, представителей послевоенных поколений (по классификации американских историков У. Штрауса и Д. Хоува [7] – «беби-бумеры», «поколение Х», «поколение Y») объединяет индивидуализм, конформистские настроения того или иного рода, спокойная и сытая жизнь, как наивысшая ценность. Представители этих поколений весьма скептически относятся к «высоким идеалам» [8], поскольку оные не раз дискредитировались политиками, коммерсантами и т.д. Уровень благосостояния, характерный для «золотого» и «серебряного» миллиардов не оставляет такой мощной мотивации рисковать, как поиск лучшей жизни – «нас и тут неплохо кормят». Успехи на ранних этапах космонавтики были достигнуты ценой бешеной самоотдачи и самоотречения участников соответствующих проектов как в СССР, так и в США. Послевоенные поколения не нашли для этого мотивации. В результате сформировался порочный круг: когда пилотируемая космонавтика выйдет из экспериментальной стадии на этап широкого и массового применения, для её стабильного развития уже будет достаточно просто планомерной работы без «производственного героизма». Но для осуществления этого перехода нужен как раз «героизм», массовое и очень активное вовлечение людей в космическую деятельность, к коему современное общество попросту не готово – не из-за отношения к космонавтике, как таковой, а из-за культурных установок, не поощряющих столь глубокое вовлечение вообще в любую деятельность. Это резко усложняет поставленную задачу. Можно вернуть интерес к космонавтике, сделать её «трендом», но без фундаментальной культурной и ценностной перестройки к практическим достижениям в ней это не приведёт.

Возможные пути вовлечения общества в космическую деятельность

Очевидный путь возвращения на «космические рельсы» – это повторение тех событий, которые в своё время их проложили. А события эти, как описывалось выше, – социальная революция, наложившаяся на революцию научно-техническую. Действуя совокупно, эти два процесса вызвали всплеск деятельного энтузиазма по ряду направлений, среди коих оказалась и космонавтика. По всей видимости, определённый эффект даст и лишь один из переворотов. В самом деле, зачастую социальная революция сметает ценности старого общества, выворачивает их наизнанку, практически превращает добродетель в порок. Соответственно, можно ожидать, что крупная война (особенно гражданская), глобальный экономический или экологический катаклизм приведёт к крушению современной идеологии общества потребления. А значит, что-то придёт ей на смену. Крупное научное открытие или техническое изобретение способно само по себе возбудить интерес к соответствующей отрасли знаний. Разумеется, социальная революция в отсутствие научно-технической может направить вектор общественных ценностей «не туда» (например, в сторону религиозного фанатизма или «общества экономии»), а научно-техническая революция в современном обществе может не привести к существенным практическим прорывам, став частью поп-культуры или не более чем основой для производства товаров народного потребления нового качества, как это сейчас происходит с революцией информационной. Поэтому научно-техническая революция в связке с социальной предпочтительнее. Однако дальнейшее рассмотрение данного пути выходит за рамки тематики данной работы, да и смысла в нём нет: прогнозирование процессов на сломе старого общества спекулятивно.

Есть путь, намного лучше алгоритмизируемый, но менее эффективный. Предположим, государственная власть поставила своей целью навязать обществу «космические идеалы» «сверху». Какой метод она выберет? Скорее всего простейший – пропаганду. Плакаты, телепередачи, реклама, концерты, массовые акции типа недавней «#поднимиголову» – такие методы широко применяются в нашей стране. Увы, официальные «агитаторы за космос» сами не верят и не разбираются в том, что они несут в массы. Отсюда глупые ошибки, устаревшие штампы и неистребимый официоз. И даже эти потуги окончательно рассыпаются, когда становится ясно, что к реальности они не имеют никакого отношения. Молодой специалист начинает что-то подозревать, самое позднее, когда он приходит в отрасль. А на широкие массы особенно «хорошо» действуют наши космические неудачи, показывающие, что вопреки громким и оптимистичным словам главенствующие явления в отрасли – это некомпетентность, разгильдяйство, и самое главное, всепоглощающее безразличие. Пропаганда неумелая, серьёзно расходящаяся с реальностью или ведущаяся отвратительными обществу силами становится антипропагандой. Наша космонавтика стала посмешищем не из-за неудач самих по себе, а из-за того, как слова расходятся с делом.

Если пропаганда не работает, то можно пойти дальше – на принуждение, экономическое, либо внеэкономическое. Предположим, инженер, космонавт, университетский преподаватель стали получать не просто достойную, а огромную зарплату и всевозможные социальные блага. Улучшит ли это ситуацию? Скорее ухудшит. Сотрудник аэрокосмической организации, работающий строго «с восьми до пяти с перерывом на обед», безусловно, может принести пользу, но вряд ли способен обеспечить технологический прорыв и уж точно не станет его инициатором. Создание сложной, функционирующей в экстремальных условиях техники требует нетрадиционного мышления, «чистого», романтического энтузиазма и самоотдачи. Это не приобретается на зарплату. Зато в отрасль придёт много безразличных, ленивых и неквалифицированных специалистов, коим интересны только деньги, но не то, за что их платят. Кажется, такое явление в некоторой степени было присуще советской инженерии, а сейчас очень ярко проявляется в спорте: гонорары «элитных» футболистов в России гигантские, просто не поддающиеся осмыслению – при этом отечественный футбол только регрессирует.

Принципиально данную проблему можно решить усилением контроля и силовыми методами. Но можно ли внеэкономическим принуждением загнать человека в отрасль? Это могут быть некие общественно-обязательные работы, вроде институтской практики или даже призывной армии. Но туда придут работники не просто немотивированные, а обозлённые совершённым над их жизнью насилием. При этом и энтузиасты космонавтики, и те, кому она неинтересна, окажутся выровнены под одну гребёнку – ведь у них всех не спросили, хотят ли они заниматься данной деятельностью. Основной мотивацией у большинства таких «работников» будет поскорее «отмотать свой срок»: рабский труд, начиная с определённой сложности, не может быть эффективным. Уникальное исключение – советские «шарашки», специальные КБ, в которых в изоляции от мира и под жёстким надзором трудились инженеры, арестованные по ложным обвинениям в ходе кампании сталинских репрессий. Казалось бы, они работали сверхэффективно. Заключённым дали упрощённую и свободную от бюрократизма систему управления, освободили от бытовых вопросов, ограничили возможность распоряжаться свободным временем. Но мотивационной составляющей у этой эффективности не было: в «шарашки» попало именно то «прорывное» поколение, которое ни в каких дополнительных мотивациях не нуждалось. Что творилось в голове у людей, которых арестовывали и даже пытали по маразматическим обвинениям и регулярно напоминали, что никаких прав у них отныне нет, каким чудом они не разочаровались в своей стране и своей профессии – можно только догадываться.

Последняя и, как мне представляется, самая перспективная возможность возрождения интереса к космонавтике – это радикальная модификация системы образования. Институциональное образование являет собой один из социальных факторов формирования личности человека. Кроме социальных на формирование личности человека влияют биологические (наследственные) и физико-географические факторы – они действуют независимо от нашей воли. Социальные факторы, существующие помимо образования (общение, культура и социальная среда, семейное воспитание, трудовая деятельность, самовоспитание), подходят для решения рассматриваемой проблемы в целом хуже. В сущности, именно они обсуждаются в начале данного раздела: изменение их снизу (революционная смена общественных устоев) непредсказуемо, а «сверху» (пропаганда, насильственное принуждение) – неэффективно. Труд и самовоспитание вовсе не являются самостоятельными факторами: для того, чтобы заняться некоей деятельностью, а тем более, самостоятельно формировать свою личность, человеку необходим некий начальный импульс, который позволит ему выбрать соответствующее направление труда или самосовершенствования.

В систему образования вовлечены практически все жители «цивилизованных» стран, она влияет на формирование практически каждого члена общества. Образовательные программы принимаются централизованно, высшими органами государственной власти, на основе глубоких и подробных научных исследований (по крайней мере, так должно быть); существуют чёткие механизмы изменения образовательных парадигм. Идеологизированность образования (в разумных пределах) не вызывает отторжения общества: само собой подразумевается, что оно формирует высокоморальных и законопослушных граждан; споры о том, должны эти граждане быть «творцами» или «потребителями» лишь подтверждают данный тезис – кем-то они в любом случае должны быть. Таким образом, система образования остаётся единственной поддающейся целенаправленной регулировке (в отличие от кровавых и непредсказуемых «естественных» социальных и культурных потрясений) областью человеческой деятельности, которая позволяет взрастить энтузиастов космонавтики. При широкомасштабной смене образовательной парадигмы эти энтузиасты уже не будут выглядеть в глазах общества отдельными «фриками» – даже те, кто не примет их ценности, будут, по крайней мере, понимать, откуда они взялись, поскольку учились с ними, утрированно говоря, по одним учебникам. То есть целостная образовательная система может сформировать целое поколение, эдакое «Поколение К», для части которого данные ценности станут превалирующими, а другая часть будет относиться к ним достаточно толерантно. Но для того, чтобы нынешняя система образования превратилась в эту абстрактную, в ней необходимо многое поменять.

Некоторые проблемы современного образования по аэрокосмическим специальностям

Аэрокосмический «уклон» в системе образования может принести пользу не только «своей» отрасли. Во-первых, сугубо инженерные знания в проектировании, производстве и эксплуатации сложных технических систем востребованы и в других областях технознания, ведь общие принципы и методики (условный «детмаш») для них примерно одинаковы, а освоить специфическую «надстройку» для человека, хорошо владеющего инженерной логикой и методологией, не составит особого труда. Это подтверждает множество выпускников МАИ, добившихся успехов в разработке телекоммуникационных систем и программного обеспечения – вещей, которые для данного университета всё-таки не являются «профильными».

Однако есть у аэрокосмического образования ещё один побочный эффект, который важен не только для «технарей», но и для любого члена современного общества. Постигая астрономию, космологию, космонавтику, мы сталкиваемся с явлениями таких масштабов (размеры, энергия, мощность, стоимость), которые в обыденной жизни нельзя встретить и почти невозможно представить. Аэрокосмические науки расширяют горизонт мышления, позволяют увидеть Землю глобально, целиком, без государственных границ, увидеть её хрупкой пылинкой, чудом ещё живущей на просторах бескрайней, холодной и очень страшной пустоты [9], [10], [11, c. 65]. Такое мышление в настоящее время становится насущной необходимостью. Научно-технический прогресс, рост населения и потребления привели к тому, что человеческая деятельность приобрела планетарные масштабы. Она ведётся, как правило, неразумно, без учёта своего глобального характера – он и не может учитываться, поскольку практически все люди воспитаны в духе полного безразличия к тому, что происходит за какой-либо границей. Для кого-то этой «околицей» является собственная шкура, для кого-то – граница страны, и лишь очень немногие «своей» признают планету в целом. Отсюда – всем известные и никем толком не предотвращаемые глобальные угрозы, вроде мировой войны, нарушения экологического баланса или исчерпания ресурсов. Планетарный масштаб человеческой деятельности требует планетарного мышления всего общества, в противном случае, оно обречено на гибель в глобальной катастрофе. Таким образом, аэрокосмическое образование позволяет приобрести не только достаточно универсальные технические и смежные знания, но и поднять горизонт мышления до планетарного уровня, что необходимо для решения глобальных проблем современности и выживания человечества [11].

Однако в настоящее время целостного и непротиворечивого аэрокосмического образования не существует, во всяком случае, в России. В школах практически не касаются космонавтики. Некоторые её теоретические аспекты проходят в курсе физики, а практические – соответственно, в курсе отечественной истории. Но в обоих предметах её не выделяют в самостоятельные разделы, она остаётся лишь упоминанием на обочине учебного процесса. Из собственного опыта обучения в школе я в принципе не помню, чтобы тема космоса как-либо упоминалась на «плановых» уроках. Вспоминают о ней разве что к юбилеям наших космических побед, отмечая их рефератами и докладами на классных часах – как правило, всё это делается формально и спорадически. Недавно в школьный курс была отдельным предметом возвращена астрономия, и поднявшаяся волна недовольства как нельзя лучше показывают нынешнее место космоса в системе образования: родители и учителя возмутились повышением учебной нагрузки перед самыми выпускными экзаменами [12]. Сдать хорошо ЕГЭ, как выясняется, если и не важнее далёких звёзд и галактик, то, как минимум, на одном уровне с ними.

Как ни странно, похожая ситуация складывается и в высшем образовании. В аэрокосмических ВУЗах (на примере МАИ и Университета «Дубна») студента могут научить (хорошо ли, плохо ли), как проектировать аэрокосмическую систему, но кто ему объяснит, зачем её проектировать? Это насущный вопрос. Молодёжь без ответа на него остаётся один на один с описанными выше дилетантскими спекуляциями на тему наших космических неудач и необходимости космонавтики вообще. Студенты перестают понимать, кому они будут нужны во взрослой жизни, что снижает мотивацию и в учёбе, и в работе в отрасли. Та же неопределённость сопровождает и специалиста, при этом специфика его трудовой деятельности нередко только подтверждает: да, его работа не нужна, он паразит и нахлебник. Лица, принимающие решения на государственном уровне тоже не понимают или неверно понимают цели космической деятельности. Несколько амбициозных космических проектов, например, программа высадки американцев на Луну или советский «Буран» были свёрнуты именно из-за полной неопределённости конечных целей и задач. Сейчас это же грозит орбитальным станциям и пилотируемой космонавтике в целом. Курс введения в специальность (и введения в аэрокосмическую технику для специальностей, не относящихся к ней непосредственно), который в принципе мог бы снимать эту неопределённость, на практике превращается в изложение технических основ и истории космонавтики и стопку одинаковых скачанных из интернета рефератов, которые непрочитанными отправляются на вторсырьё. По всей видимости, определённым «светлым пятном» на этом фоне остаётся научная работа студентов. Но и она не является системной, оставаясь уделом отдельных преподавателей-энтузиастов и СКБ. Она тоже ориентирована на само проектирование техники, а не на обоснование её необходимости. На XLIV «Гагаринских чтениях» было множество докладов студентов вторых-третьих курсов, посвящённых разработке перспективной космической техники – но она практически нигде не обосновывалась [13]. Лишённый смысла существования «Буран» умер, но дело его, к сожалению, живёт. Более того, зачастую данные работы ведутся не только в отрыве от стратегических целей, но и от самого космоса. Например, в одном из докладов предлагался атмосферный комплекс для изучения Венеры, при этом автор не представляла физических условий в её атмосфере!

Популяризацией космонавтики пытаются заниматься и негосударственные общества, политики, писатели, учёные, блогеры. Но по большей части они либо только дискредитируют её своим «фричеством», либо, наоборот, маскируют свой энтузиазм излишним скептицизмом и рациональностью, либо вовлекают в сферу своего влияния лишь тех, кому лишняя агитация уже не нужна.

Аэрокосмическая парадигма во всеобщем образовании

В предыдущем разделе показано, что аэрокосмическое образование необходимо всему человечеству, а не только технической интеллигенции, однако в настоящее время его, по сути, нет, а существующая система, во-первых, сама по себе не может «затянуть» человека в отрасль (а вот привить ему отвращение ко всему летающему – ещё как может!), а во-вторых, в попытках совместить «местечковое» мировоззрение с необходимостью решения космических проблем выдаёт не творческих специалистов, а ремесленников, не осознающих целей и результатов своей работы. Это бьёт по самой космонавтике, её престижу, национальной экономике и обществу. Космонавтика всегда вступает в жёсткое противоречие с общественной архаикой [1, c. 413] – стоит ли удивляться, что она не может вписаться в устаревшую систему образования, которая, в свою очередь, не может подготовить кадры для космонавтики? Ниже перечислены основные черты «аэрокосмической» (будет показано, что это название условно) системы образования, которые бы, по моему мнению, помогли снять означенные противоречия.

Аэрокосмическое образование должно быть всеобщим, целостным и преемственным. Получивший его не будет чувствовать себя «белой вороной», только если фундаментальные его элементы станут прерогативой всех учебных заведений, а не только школ «с уклоном» и технических ВУЗов. В самих учебных заведениях соответствующий предмет не может быть обособленным и тем более второстепенным, как сейчас астрономия. Кроме того, для учебных программ различных ступеней образования крайне важна преемственность, такая, чтобы средне-специальные и высшие учебные заведения «подхватывали» школьную программу и в дальнейшем органично подводили специалиста к трудовой деятельности – фразу «забудьте всё, чему вас учили раньше» саму необходимо забыть, как страшный сон. «Аэрокосмическая» концепция, таким образом, будет действенной, только сохраняясь и развиваясь на протяжении всего образования, с «метастазами» и в непрофильных технических, и в гуманитарных ВУЗах, и в учреждениях профтехобразования. Это осуществимо: космическая деятельность очень многогранна и на сегодняшний день самый больной её вопрос – целеполагание – к техническим относится как раз весьма опосредованно.

Из вышесказанного можно заподозрить, что я предлагаю всех подряд учить делать ракеты и летать на них. Это не так. По всей видимости, это краеугольный камень всей данной концепции: аэрокосмическое образование в том виде, в котором оно описывается здесь, не должно ориентироваться строго на космос: те, кто потянутся к другим планетам, таким образом, будут далеко не единственным его продуктом. Это следует хотя бы из очевидной посылки, что на космосе свет клином не сошёлся и имеется масса других проблем и мест приложения энергии молодёжи. Есть и другая причина: навязчивая агитация космонавтики всем детям подряд без учёта их пристрастий и предрасположенностей неизбежно вызовет протест и отторжение. Но чему же тогда учить? На мой взгляд, фраза «аэрокосмическое образование», несмотря на её условность, вполне удачна. Ведь в конечном итоге, оно, с одной стороны будет побуждать обучаемого стремиться вперёд, в своё небо, в свой космос, а с другой – смотреть на себя, общество и мир со стороны, как бы с орбиты. То есть в основе такого образования лежат два фундаментальных принципа: во-первых, непрерывное стремление к прогрессу (техническому, общественному, личному) и, во-вторых, целостная системная картина мира во всём его разнообразии. Для обоих этих принципов космос и космонавтика являются идеальным примером, но ни в коем случае не должны быть примером единственным [11].

Воспитание граждан, способных принимать «нешаблонные» решения и не ищущих лёгких путей подразумевает авангардный дух образования. На мой взгляд, сейчас и в обучении, и в обществе в целом слишком много преклонения перед «великими предками» и их свершениями. Может быть, стоит не зазубривать «наше всё» с первого по десятый классы школы, а оставить немного места и наверняка менее талантливыми, но уж точно более актуальным современным авторам? Авангард должен проявляться и в отношениях учителя (преподавателя) с учеником (студентом): попытки «выпендриться», сделать что-либо по новому, поспорить с учебниками и авторитетами в творческой работе заслуживают исключительно поощрения. Самое важное здесь, на мой взгляд – даже не развить пресловутую индивидуальность, а не задавить смелость и инициативу. Для будущего космических исследований и других масштабных проектов этот аспект является определяющим. Современный уровень знаний образованного человека позволяет ему осознать стоимость и сложность космических систем, весь объём связанных с их созданием трудностей и рисков в гораздо более полном объёме, чем представлялось пионерам космонавтики. Все эти негативные знания вкупе с неочевидными целями и дивидендами пилотируемой космонавтики буквально «давят» инициативу. Популярна точка зрения, что дальнейшая космическая экспансия преждевременна и стоит дождаться, пока технологии «догонят» поставленный круг задач. Но если мы и дальше будем бояться сделать первый шаг, то и технологии развиваться не будут – незачем. То есть, образованию (видимо, среднему и даже начальному) необходимы установки, побуждающие к деятельности: «непреодолимых трудностей нет», «если ждать и ничего не делать, то дождаться можно только беды», «за мечтой нужно идти, не оглядываясь».

Однако не всякий творческий эксперимент обучаемого будет заканчиваться удачей. Предположим, в какой-либо учебной работе он старался и сделал всё, что в его силах, но направление выбрал тупиковое или неподъёмное для его текущего уровня знаний, умений и навыков. Как его в таком случае оценивать? В настоящее время вся система образования строится на стремлении к формальной оценке. Школьник-отличник стремится закрыть «тройку» двумя «пятёрками», студенту нужно вызубрить предмет в той мере, чтобы сдать зачёт, а я в данный момент мучительно пытаюсь хоть как-нибудь закончить этот реферат, ибо сроки уже «поджимают». Это ведёт к тому, что обучаемый стремится не заниматься чем-нибудь новым и интересным, а побыстрее и с меньшим количеством трудностей получить оценку. Он не станет рисковать и браться за какую-то новаторскую работу, которая может оказаться не законченной в срок. То есть такая система отбивает желание творить что-то новое. К тому же она не готовит будущего специалиста к реальной трудовой деятельности, где неудачи неизбежны и «95% труда инженера идут в корзину». Стремление к формальному успеху губительно, оно порождает консерватизм и очковтирательство. Преодолеть эти закладываемые с раннего детства установки можно, только прекратив бессмысленную погоню за «пятёрками» и «красными дипломами», оценивая не формальный результат работы, а её сложность, актуальность, новизну, творческую составляющую, процесс её выполнения.

На мой взгляд, для образования в целом в большей степени важны не дающие фрагментарную картину отдельные дисциплины, а их взаимосвязанность и взаимовлияние. Системный подход должен стать основой изложения всей картины мира, вплоть до понимания, какие «ниточки» связывают, например, литературу и математику. Распространённая фраза учителей «Можно ещё не знать <чужого предмета> и как-то прожить, а вот <мой предмет> самый важный, без него вы не люди» не имеет права на существование – нет предмета важнее воспитания человека с современным («планетарным») мышлением. Для технических ВУЗов в таком случае очень важную роль начинает играть обязательный гуманитарный куст. Сейчас он призван сделать студента-«технаря» всесторонне образованным, а на практике делает скорее всесторонне циничным и малограмотным. В «идеальном» аэрокосмическом образовании гуманитарные предметы вскрывают взаимосвязь специальности студента с далёкими, на первый взгляд, от неё явлениями, показывая её неотъемлемым элементом общей картины мира.

Для воспитания специалиста, несущего ответственность за результаты своей работы, очень важен вопрос «зачем?» Учитель должен быть готов содержательно ответить на него по отношению к абсолютно любому аспекту своего предмета. При выполнении любой работы для ученика важно ясно понимать её цель, а не понимая – не бояться в ней усомниться.

Подобные подходы в образовании резко повышают требования к педагогам. Современные школьные учителя зачастую малограмотны и не разбираются даже в собственном предмете, не то, что в смежных областях; знания ВУЗовских преподавателей быстро устаревают. Отвратительные условия труда и низкий престиж профессии приводят к тому, что сами педагоги относятся к своей работе пренебрежительно, а их моральный облик зачастую таков, что для учеников они становятся посмешищем, или, наоборот, пугалом. Отношение к педагогу у обучаемого переносится и на преподаваемую им дисциплину. Для системы образования, подразумевающей большую долю творческого труда и неформальную оценку работы учеников такие педагоги категорически недопустимы. По всей видимости, количество школьных учителей необходимо существенно сократить, но при этом резко повысить почётность профессии и требования к отбору в неё. Школьный учитель из преподавателя отдельного предмета должен превратиться в наставника, ведущего целый куст смежных дисциплин в тесной взаимосвязи между собой. Развитие смелости, инициативы и творческой жилки у детей, нахождение с ними общего языка, позволяющего действительно вложить знания и устремления во всех, без разделения на двоечников и отличников – всё это требует высоких моральных и психологических качеств от самого педагога. То есть, именно профессия школьного учителя должна стать наиболее элитной в обществе, ведь хороший инженер сможет сделать хорошую ракету, но никто кроме хорошего учителя не «сделает» хорошего инженера (а также врача, космонавта, предпринимателя – кого угодно). От преподавателя высших учебных заведений столь высоких моральных качеств, на мой взгляд, уже не требуется – всё-таки он работает с более-менее сформировавшимися личностями. Для него главное – находиться на переднем краю прогресса в своей дисциплине, и давать те умения и навыки, которые действительно востребованы на практике. Я считаю, что это возможно только для совместителя, наряду с преподаванием активно работающего в науке или промышленности.

Аспекты обучения, непосредственно касающиеся космонавтики, необходимо увязывать с национальной космической программой и актуальным состоянием научно-технического прогресса. Этого можно достигнуть, только если государственная космическая стратегия будет достаточно стабильной (в России она раз в несколько лет пересматривается кардинально, в отдельных аспектах непрерывно, и стабильно не выполняется) и одновременно система образования будет практически ежегодно корректироваться в соответствии с последними достижениями науки, техники и общества.

Для студентов важно совмещать учёбу с работой по специальности, начиная с младших курсов, причём не в виде формальных учебных практик, а выполнением реальных производственных заданий. Это позволяет студенту лучше понимать задачи конкретных элементов учебного процесса и их необходимость в его дальнейшей трудовой деятельности, что дополнительно мотивирует его на учёбу, а также смягчит «культурный шок» после получения диплома и прихода в отрасль, где в настоящее время процветает принцип «забудьте всё…». Это подтверждается практикой: мой коллега, магистр МАИ, закончивший бакалавриат Университета «Дубна» и параллельно с учёбой работающий по специальности, демонстрирует лучший уровень мотивации и проявляет большие успехи в учёбе, чем бакалавры более «престижного» МАИ, по специальности не работающие.

Выводы

Прорыв в космическое пространство стал исторически обусловленным продолжением освоения человечеством новых ареалов обитания, происходившего на протяжении всей его истории. Однако ряд технических и экономических трудностей затормозили развитие пилотируемой космонавтики, а прогресс робототехники и смещение общественных приоритетов поставило вопрос о её принципиальной необходимости. Энтузиасты космонавтики пытаются ответить на этот вопрос жёстким экономическим или иным её обоснованием. На мой взгляд, этот путь ошибочен. Экспансия в космическое пространство важна сама по себе, как процесс, ставящий новые задачи и способный в перспективе принести новый цивилизационный опыт, что в конечном итоге обеспечивает дальнейшее осмысленное культурное развитие человечества. Практическая же аргументация «ближнего прицела», как правило, беспомощна, ибо на нынешнем этапе развития техники (не только высоком уровне автоматики, но и низком уровне транспортных систем) промышленное освоение космоса целесообразнее вести, не привлекая человека. И даже если пребывание и активную работу человека в космосе удастся вписать в коммерческие рамки, этого всё равно будет мало для возрождения деятельного интереса к космонавтике. Как показывает исторический опыт (освоение Нового света, Урала, Сибири), практическое обоснование необходимо, прежде всего, органам государственной власти (или корпоративному руководству) для того, чтобы начать этот процесс, а от его непосредственных исполнителей требуется желание и способность рискнуть всем ради самореализации. Авантюристы, не имеющие практической конечной цели, превратятся в кучку фанатиков; но исполнители, работающие рутинно, не смогут обеспечить качественный скачок, необходимый пилотируемой космонавтике для дальнейшего развития. То есть, необходимы оба условия: и более-менее определённо сформулированный набор целей и задач, и исполнители, обладающие рядом моральных качеств и ценностных установок – авантюризмом, стремлением к новому, здоровыми амбициями, высокой самоотдачей и большой ролью профессиональной самореализации в жизни; в некоторой степени, альтруизмом и коллективизмом. Но в современном обществе данные качества не культивируются.

Переломить ситуацию может радикальная смена общественных устоев, однако её последствия непредсказуемы – вместо нового всплеска интереса к пилотируемой космонавтике социальная и культурная революция может привести к её окончательному забвению. Попытки навязать интерес к чему-либо «сверху» пропагандой или принудительным «затягиванием» в отрасль дадут противоположный эффект: космонавтику начнут напрямую ассоциировать с глупостью, бесчеловечностью и другими пороками власти – подобное происходит в Советском Союзе и России на протяжении последних, как минимум, тридцати лет. Популяризаторская деятельность отдельных энтузиастов и научных сообществ также неэффективна: их охват ограничен, и те, на кого они всё-таки оказали влияние, отказываются от воспринятых идей в процессе социализации. Человек, по-настоящему с полной самоотдачей увлечённый космонавтикой, находится на положении маргинала и «фрика». Данная ситуация, во-первых, постоянно подбивает его в той или иной степени отступиться от своих идеалов: «не напрягаться» на работе, оставить странное увлечение лишь в качестве хобби и заняться чем-нибудь «серьёзным» или вовсе забыть об этой «блажи». А во-вторых, она привлекает в популяризацию настоящих маргиналов и «фриков», которые лишь в очередной раз дискредитируют космонавтику.

То есть, необходимо формировать ценности не отдельных людей и ограниченных социальных групп, а общества в целом или значительной его части. Сделать это, на мой взгляд, может только система образования и лишь в том случае, если соответствующая направленность будет у всей образовательной программы, от начальных школ до высших учебных заведений, без разделения на профильные и непрофильные, «элитные» и не очень. Только когда под влиянием внедряемых новой системой образования ценностей вырастет целое поколение, связанные с космонавтикой события станут находить в обществе живой отклик (а значит, через политические процессы – и контроль), а люди, в наивысшей степени воспринявшие «космические» ценности и сделавшие освоение космоса делом своей жизни, смогут рассчитывать на поддержку или хотя бы понимание окружающих.

При этом прямое навязывание космонавтики в образовательном процессе категорически недопустимо – как любая неумелая пропаганда, оно даст обратный эффект. Эпитет «аэрокосмическое» применительно к образованию необходимо трактовать в широком смысле. Прежде всего, оно должно давать человеку глобальный и системный взгляд на мир, понимание планеты Земля в целом как своего дома, стремление к новизне, смелым и нетрадиционным решениям, способность работать с информацией о крупномасштабных явлениях. Необходимо придти к менее формальной системе оценок, которая ставила бы в приоритет масштабность, новаторский характер и творческую составляющую работы, а не её правильное и своевременное выполнение. Важным свойством подобной системы образования является акцент на целеполагание: если человек будет тупым исполнителем учебной программы в школе и ВУЗе, то вряд ли из него получится самостоятельно мыслящий специалист по окончании обучения. Соответственно, обучаемый должен хорошо понимать, что данный конкретный элемент учебного процесса даст ему и что деятельность, которой его учат, даст обществу. Этот акцент ставит космонавтику с её зачастую неопределёнными целями под удар, но только он позволит ей в конце концов выйти из этого положения и не «распыляться» на действительно бессмысленные проекты. Перечисленные свойства аэрокосмического (в широком смысле) образования резко повышают требования к педагогу, который уже не сможет ограничиваться строго формализованной подачей материала и контролем его усвоения. Чтобы «лепить» мировоззрение учеников, школьный учитель должен быть для них авторитетом, одновременно и «тяжеловесным», и поощряющим сомнения и дискуссии. Этого можно достичь лишь через высочайшие моральные качества и энциклопедические знания. Получается, школьными учителями должны становиться действительно лучшие представители общества, без исключений. Для преподавателя Высшей школы наиболее актуально владение практическими познаниями и нахождение в курсе последних достижений той дисциплины, которую он преподаёт.

Подобная система образования даст эффект не только в космонавтике, но и в любой области человеческой деятельности, имеющей большие масштабы и требующей неформальных подходов к решению возникающих трудностей. Особенно это важно для преодоления глобальных проблем человечества. Сейчас и в космонавтике, и в других проблемных областях есть сильные специалисты. Но на любую творческую деятельность большое влияние оказывает отношение общества: трудно творить, будучи непонятым, а переломить всеобщее враждебное безразличие не под силу даже самому волевому одиночке. Тогда основная социальная задача системы образования – создать всеобщее поветрие на самоотверженный творческий труд, и не столь важно, в каком направлении – тут уж кому что ближе. Но специалист, увлечённо решающий проблему обеспечения всего населения чистой водой или борьбы со смертельными болезнями гораздо лучше поймёт человека, рвущегося в космос, чем тот, кому всё безразлично.

Список использованной литературы

1. Первушин А.И. Последний космический шанс. М.: «Изд-во «Э»». 2016. 464 с.
2. Крянев Ю. В. История и философия науки (Философия науки): учебное пособие. М.: «ИНФРА-М». 2014. 416 с.
3. Губарев В.С. Неизвестный Янгель. Создатель «Сатаны». М.: «Эксмо». 2011. 256 с.
4. Нойтатц Д. Московское метро: от первых планов до великой стройки сталинизма (1897-1935). Пер. с нем. Ю. Петров. М.: «Росспэн». 2013. с. 307
5. У светлого яра вселенной. Фантастические произведения русских и советских писателей. М.: Правда, 1988. 480 с.
6. Первушин А.И. «Антикосмизм» на марше. // Нева. – №8. – 2005.
7. Ожиганова Е.М. Теория поколений Н. Хоува и В. Штрауса. Возможности практического применения // Бизнес-образование в экономике знаний. – №1. – 2015. с. 94-97
8. Альбокринова А.С. Миллениалы (Поколение Y). URL: https://vk.com/@asti_albo2-millenialy-80-e-i-90-e-gody
9. Первушин А.И. Парадокс спутника. К вопросу о слепоте экспертного сообщества // Троицкий вариант. – №20 (239). – 2017. с. 14
10. A Pale Blue Dot: речь К. Сагана в Корнеллском университете // The Big Sky Astronomy Club URL: http://www.bigskyastroclub.org/pale_blue_dot.html
11. Гаран Р. Из космоса границ не видно. Пер. с англ. С. Ломакин. М.: «Манн, Иванов и Фербер». 2016. 192 с.
12. «Данный предмет в одиннадцатом классе — сумасбродство». Что думают об астрономии рыбинские преподаватели и ученики // Информационное агентство «Черёмуха». URL: https://cheremuha.com/2017/10/30/dannyj-predmet-v-11-klasse-sumasbrodstvo-chto-dumayut-ob-astronomii-rybinskie-prepodavateli-i-ucheniki.html
13. XLIV Международная молодёжная научная конференция «Гагаринские чтения-2018». Сборник тезисов докладов. М.: МАИ. 2018. т.3. с. 20-34

Обложка: Екатерина Ястребова, «Крылья», 2004.