Дом Врачей. Фрагменты быта.

Воспоминания...В этом слове подразумевается, что есть нечто незабытое и желающее быть высказанным. Это нечто продуцирует связь между временем высказывания и тем временем, о котором идёт речь в самом высказывании и прошлое, таким образом, становится вновь переживаемым. И этим вновь переживаемым прошлым, человек отличается от известного персонажа книги Ницше «О пользе и вреде истории для жизни» - той коровы, которая забывает всё то, что хотела бы сказать. Однако, очень часто, с воспоминаниями происходит удивительная метаморфоза - память в силу тех или иных причин избирательно относится к событиям прошлого, искажая или вообще опуская то, что ей кажется предосудительным, мелочным или ничтожным, и тогда воспоминания превращаются в сказочное повествование, в лучшем случае в легенду, воспевающую идеальных людей в их идеальной жизни.

Приведённый ниже небольшой отрывок воспоминаний лишён искажений такого рода. Он просто воспроизводит некоторые фрагменты жизни и быта одного дома в по улице Бугрова. Дом номер 196 – «Дом врачей». Это воспоминания жительницы этого дома Татьяны Николаевны Семёновой, которые охватывают период 20-30-40 годов и записаны ею не позднее 1975 года. Татьяна Николаевна – дочь врача Николая Сергеевича и преподавателя Надежды Арсентьевны Зимиловых. Эти воспоминания имели личный характер и были обращены в виде рассказа к её дочери Надежде с целью рассказать ей о людях, которых знала Татьяна Николаевна... Просто быт... Просто люди как они есть...ну и немного мистики…

«...Мы жили в доме №196, где жила и ты, сначала наверху у нас было три комнаты. После ареста отца в 1935 году нам оставили одну, ту, в которой мы жили с тобой. С отцом работали хирурги Каждан, Матросович, Борисов, терапевт Корнеев, психиатр Семёнов. Каждана звали Давид Львович, его жена Софья Игнатьевна, тоже еврейка отличалась редкой красотой. Она покончила с собой, когда убедилась, что муж ей изменяет. Она прочитала какое-то письмо и сказала: «Ну что же, если так, то я знаю, что делать». К самоубийству она готовилась, жаловалась на бессонницу, ей приписывали люминал, а она его копила. Когда накопила много, голодала два дня, потом вымылась, оделась во всё белое и выпила все порошки. Супруг был в загуле, вернулся ночью, сразу понял. что случилось. Все врачи и мой отец тоже, ночью пошли к нему, сделали всё, чтобы вернуть ей жизнь, но спасти её не удалось. Во время похорон из окон первой ткацкой вдовцу ткачихи кричали: «Что, бродяга, отравилась жена-то». Лет через десять Каждан отбил жену у Кортнева.

В квартире №5 жила семья старого врача – терапевта Василия Николаевича Дрыжакова, дворянина, аккерманского помещика. Он работал ещё у Саввы Тимофеевича, в то же время начинала работать и врач-акушер Варвара Николаевна Рогожина, её мы должны помнить. У Дрыжаковых было 4 сына. Учились они в Петербурге во французком пансионе. Это было сделано вот почему: в России неспокойно, а окончившие французский пансион получали право на французское гражданство. Сыновей звали Евгений, Юрий, Николай и Виктор. Евгений был профессором планово-экономического института, все остальные – лётчики. Василия Николаевича я плохо помню. Он умер довольно трагично: поехал в Кисловодск в санаторий и прожил там одни сутки – инфаркт. Хорошо помню его жену Софью Васильевну, всех их сыновей и их жён, кроме Юрия. Юрий во время гражданской войны пытался перелететь к белым, был сбит в Чёрном море, но не погиб, добрался до Югославии и через двадцать пять лет прислал письмо своим. Был личным пилотом маршала Тито.

Лучше других Дрыжаковых я знала Николая. Он был лётчик испытатель, жил в Ленинграде на Пушкарской улице (где была квартира дяди Саши). Роста он был невысокого. В детстве его чуть не убила икона. Он болел тифом и нянечка (его няня) положила его под образа, и один из образов сорвался и стукнул его по переносице. В молодости он был влюблён в Любовь Леонидовну. Женился он так: Родителям сообщил, что три месяца не будет им писать (в связи с работой). А когда прошло шесть месяцев, они получили письмо в котором некая Елизавета Григорьевна (Лиля) писала им, что она - Колина жена, ждёт ребёнка и уже два месяца не имеет от Коли вестей. Дрыжаковы написали: «Лилечка, дорогая, приезжай». Она поехала из Уфы в Орехово. По дороге раздумалась, куда, к кому? Может быть со стариками и жить-то немыслимо. Позвонила, дверь распахнула старуха злая, растрёпанная. Рявкнула: «Кого надо?» – «Дрыжаковых» – «Вторая дверь». Пошла коридором, постучала, услышала тихие голоса. Полупустая комната, залаяла маленькая собачка, нежный голос спросил: «Кто?» – «Лиля» – и вдруг откуда-то появились две милые маленькие старушки, обняли её. А пять месяцев спустя явился Коля: «Это кто? Она мне не нужна, гоните её...» Отец Коли сказал: «Тебе не нужна, нам нужна, у неё твой ребёнок», и через год Колька забрал её в Ленинград. У них было две дочери: Женя и Лёля. Сама Лиля была далеко не красавица, но умела обратить на себя внимание самыми оригинальными туалетами. Сделает голубое платье с жакетом, а весь верх весь почти до пояса – телесного цвета, в определённый момент сбросит жакет – эффект! У неё были увлечения, кроме Николая. Однажды от одного друга сердца она получила письмо, только распечатала, а Николай пришёл, она спрятала письмо под подушку дочери. После ухода мужа хватилась – письма нет. Поехала к нему в аэрофлот (он тогда служил в гражданской авиации). К счастью, в письме ничего особенного не было. В войну девочки и Лиля жили в Орехове. Николай воевал. Однажды его сбили на Кавказе и он три месяца провёл в каком-то осетинском посёлке, не писал ей. Только случайно Лиля не получила извещения о его гибели. После войны они вернулись в Ленинград. Лиля повезла с собой целую корзину котят. Знакомые, пережившие блокаду, просили её об этом.

Хирург Борисов был женат на полячке, её звали Мария Викентьевна, но он завёл роман с сестрой Натальей Николаевной. Под руководством Елены Петровны ей удалось выжить Марию Викентьевну. Но и с Борисовым она долго не прожила. Она стала морфинисткой, попала в московскую клинику, а Борисов перевёлся в Болшево.

Врач Семёнов Александр Николаевич был небольшого роста, довольно серенькой внешности, заика. Но врач был замечательный. Он отлично умел гипнотизировать. Однажды даже делал операцию не под наркозом, а под гипнозом. Семёнов был женат на фельдшерице, которая выходила его от тифа, её звали Мария Акимовна, у них был приёмный сын татарин Борис. В 1928 году они уехали в Реутово. Семёнов очень скоро там умер.

Яков Семёнович Корнеев имел прозвище «пирог ни с чем. Он был терапевт и доносчик. По его вине были арестованы мой отец, Семён Петрович Рыбалкин – замечательный окулист, главврач Шуров. А позднее ещё человек семь. в том числе рентгенотехник Михаил Матвеевич Баскаков, прекрасный работник, безусловно честный человек. Говорили, что Яков Семёнович был в конце концов расстрелян.

Интересным был врач Кириллов, не помню, как его звали, он был микробиологом. У нас в больнице был довольно большой виварий, бараны, овцы (для оспопрививания), кролики и морские свинки. Кириллов ставил какие-то опыты. Детей в семье Кирилловых не было, а их воспитанница вышла замуж за учителя Надина и стала матерью героиней. Надин жив и сейчас, живёт где-то в районе Зиминской полосы.

Акушер гинеколог была Варвара Николаевна Рогожина. Работать начала ещё при Морозове. Была незамужней, в молодости, правда, у неё был роман с врачом Скворцовым, по крайней мере, с его женой она дралась. Врач она была знающий, передовой. И в то же время верила приметам, гаданию на картах. В войну гадала на Гитлера.

Очень интересны были супруги Рыбалкины, окулисты. Он блестящий хирург, но пьяница и морфинист. Иногда перебирал и у него были галлюцинации. Она как врач послабее, но хабалка немыслимая. У неё было два взрослых сына, один морской, другой дурачок, Сашка. Как то раз он пытался отравиться. Отец звонил тогда в больницу. Его спросили: «Где отравленный?» «Да вот он стоит и пузырёк в руках держит, – Сашка бросил пузырёк и отец добавил, – Сейчас бросил». С Сашкой ничего не случилось кроме промывания желудка. Рыбалкина арестовали в тридцать седьмом году и он погиб. Жена его стала профессором 1-го медицинского института.

Одной из самых старых врачебных семей была семья Ларионовых. Леонид Николаевич был дворянин, врач – терапевт, но не аристократ, как Дрыжаков. Он был женат на своей кухарке Домне Петровне. Детей у них было много: Владимир, инжинер, жил в Кунцеве, Любовь, фельдшерица (Любовь Леонидовна), Надя, машинистка, жила в Москве, Разумних (Рузик) погиб в 1942 году, Вера – душевнобольная. Любовь Леонидовну и Веру ты знаешь. Любовь Леонидовна вышла замуж за татарского князя, когда ей было 16 лет. Оказалось, что у князя уже две жены, она вернулась домой, заболела тифом, и тут обнаружилось одно свойство её психики: она видела смерть, высокую женщину в сером. Сначала у себя. но смерть ей отрицательно покачала головой, а потом стала видеть её накануне чьей либо смерти. (старухи Дрыжаковой, мужа Алеевой, своего брата Рузика) Брат Рузик погиб случайно, даже не на фронте. Ей казалось. что эта серая женщина подходит к квартире той семьи, где умирал человек, заглядывает в окно и т.д. О своём «даре» она сказала С.В. Дрыжаковой и моей матери. Любовь Леонидовна выходила замуж много раз. Основным мужем был Пётр Байбаков, работник торга. У неё было две дочери от Байкова Лиля (Людмила) и Люба. В тридцать седьмом году она закрутила с каким-то шофёром, каталась с ним на автомобиле, привозил он её домой уже ночью – шум мотора, свет фар по окнам и весь дом трясётся от страха в ожидании ареста. Тогда была арестована семья Якубец ( Франц Франциевич и Виктор Франциевич – старик был провизором) оба они и отец и сын погибли. Франц умер в ссылке. а Виктор бросился под машину. С Петром Байковым Любовь Леонидовна даже судилась, т.к. продала его вещи, чтобы кормить его дочерей. С неё взыскивали какие-то деньги. А когда явился судебный исполнитель, то «возмущённые женщины»: Королёва, наша бабка и Рогожина отстояли диван, который он очень хотел увести и выставили его с треском. Люба Днестранская дала команду мальчишкам и те запустили в автомобиль камнями. Мать Любовь Леонидовны дожила до 89 лет, последние 15 лет она была парализована. Ухаживала за ней ненормальная Вера, которая рассказывала, что из их батареи отопления выскакивают поляки и почему-то Мишка Митлин. Хоронили Домну Петровну уже при Польди и Бубновых. Надежда Леонидовна живёт в Москве, у неё был сын Лёва, довольно тяжёлый человек, пьющий, погиб, попав под машину, тело его обнаружили только через пять дней после гибели. опознали по одежде. Дочь Любовь Леонидовны, Люся, во время войны была на фронте, даже орден получила, но за что, сказать не могла: «Темно было» ( за что орден – описание на сайте «Подвиг народа» по запросу Людмила Петровна Байкова 1924г. рождения – ВО). На фронте вышла замуж за Павлика. Этот Павлик был в Орехове, но не очень долго, дочь Лили умерла от дизентерии, а Павлик сгинул. Им интересовалось КГБ, Лиля рассказывая о муже, сообщила. что у него был краденный орден, что Павлик болел сифилисом. Завидный муж! Люба вышла замуж за какую-то пьянь, родила дочь Ирину, потом уехала на Сахалин, там опять вышла замуж – и опять дочь. Сейчас вернулась в Орехово, но с матерью не живёт. Её свекровь живёт где-то около нас.

Семья Матросович жила в нашем доме в кв.№5. Рафаил Ильич – хирург, еврей типа Христос. Его вторая жена Елена Петровна из поповского сословия, зубной врач. Он прекрасно пел, играл на скрипке и на рояле. Высшее образование он получил в Лейпциге, его первая жена была подругой Крупской Каштанкая – Гершезон, по первому мужу её фамилия была Гертопан. С Матросовичем мой отец был знаком ещё по первому месту работы - в земской больнице села Середа возле Волоколамска. Там кроме них работали Юдин, Жан Петров (Иван Петрович Петров) и три фельдшера. Район обслуживания был 200 км. Транспорт – две тройки, два кучера, были шесть тулупов романовских, для езды в мороз. Село было базарным, в базарные дни приём в больнице начинался с 7 утра, длился до 10 вечера. Сначала больных записывали, и тех, у кого были несерьёзные заболевания, принимали фельдшера, а остальных врачи. Юдину, он потом стал ведущим хирургом, операции делать не доверяли, а когда в отсутствии Рафаила Ильича он сделал шестерым операции, все его пациенты скончались. Так в Середе появилось кладбище имени Юдина. (Если это тот самый знаменитый С.С. Юдин, то о его работе в селе Середа нет нигде ни строчки – В.О.) Рафаил Ильич жил в Середе под надзором полиции, его супруга Катанская была близкой подругой Крупской. С Рафаилом свои отношения они не узаконили. Начали думать об этом, когда детям пришло время учится. Трудности были не с разводом, а с венчанием: Рафаил еврей, она православная. По совету отца Поспеловой они перешли в лютеранство и протестантский пастор обвенчал их. (Поспелов – дьякон в одной московском храме – В.О) Домашними делами мадам Катанская не занималась. Её волновал вопрос благосостояния всей деревни, а не своих детей. Она наладила в деревне производство бумажных цветов. Село стало известным тем, что «тут делают цветы для покойников». Это производство осталось в деревне и по сей день. В доме Катанских не готовили, не смотрели за детьми, занимались мировыми проблемами, укрывали нелегальных. Был сплошной ералаш. Там же Рафаил встретился со своей второй женой, Еленой Петровной. Особа решительная: наметила в мужья Рафаила и женила его на себе. Правда. потом пришлось со страшным шумом уезжать, Катанская разводилась по суду и добилась грандиозного скандала".