Македонская любовь каст
В 2020 году Ринат Газизов победил в «Лицее» со сборником, с каким из юношества вступают во взрослую писчую жизнь: неровным, лихим, с выкрученной яркостью и ядрышком чистого дара. И было интересно — когда и как с прозы Газизова слетит разукрашенная скорлупа и окажется ли внутри желток.
После «Лицея» автор долго сосредотачивался. Новая повесть «Руководитель Войны» вышла только в конце 2023 года в журнале «Новый мир». В неназванном российском городе ма с сыном всеми силами избегают примет времени: знаков рынка, государства и особенно «юридия», блеской плёнки на лицах «вроде тюленьего жира из банки для обмороженных щек». Вскоре мальчик начинает испытывать семяизвержения при виде военизированного насилия и привлекает к себе внимание работников Аппарата. Эта тайная организация начинает использовать неофита в своих мистических целях.
«Руководитель Войны» даже не повесть, а расширенный рассказ в полтора авторских листа. Что фатально, так как Газизов попытался уместить в рассказе сложносочинённый мир, насыщенный многими именами, событиями и конфликтами. В рассказе существуют следующие хозяйствующие силы: Бог Хамства, Координатор Шуток, Всеобщий Друг, Князь Грусти и Ангел Времени, но как-либо описывается из них только Руководитель Войны. Приятность в том, что это не политический субъект, а некая воля, воздействующая на составные части войны: от оружия до намерения его применить. Тем не менее, объёма рассказа не хватает даже на неё одну. Руководитель Войны раскрывается лишь через половое влечение, что ещё с век назад проделали неофрейдисты. Понятно, что напрягается и что выстреливает — непонятно зачем это было повторять. Даже сублимация детства и та на месте.
То есть в самом главном, в вынесенной в заглавие идее, рассказ серьёзно так оплошал. Руководитель Войны оказался фикцией, заманухой. В рассказе нет ни актуального рассмотрения дня сегодняшнего, ни смелой метафоры, ни трудного содержания. Военного сюжета и того нет, а с ним нет и мира, который было бы интересно прочесть. Всё сложено из кафельных каких-то кусочков, между которыми даже не промазали стык.
Например, герои рассказа скипидаром очищаются от фирмы́. Когда мы говорим «скипидар» — подразумеваем «Владимир Соловьёв», но текст не идёт дальше цитирования известного стихотворения, хотя мог бы позаимствовать философию этого образованного юродивого. Увы, всё заканчивается на уровне декорации: Соловьёв защищался скипидаром от микробов, в рассказе живицей спасаются от рекламы и излучения фирмы́. И так во всём: претендующий на большое метафорическое обобщение текст не идёт дальше мелких описательных элементов, которые так плотно сомкнуты, что не складываются не то, что в мозаику, но даже в узор. Один из основных героев, Майоров, носит с собой готовальню и альбом для черчения, которые не могут передать его образ, ведь столь экстравагантные детали работают на длинном отрезке, а на малом — кажутся нелепыми, смешат. Да и с деталями ведь не сладили: ма героя призывает не кланяться кассовым аппаратам и даже развинчивает электронные приборы, чтобы затереть внутри серийные номера, но при этом спокойно пользуется деньгами со всей их государственной символикой. Но даже воюй ма с деньгами, текст всё равно бы остался чужим, нанесённым сюжетом, ведь сектантское противостояние с государством — это постная идея из девяностых, когда до ужаса боялись штрихкодов. Скучно! Не наш контекст. Исторически даже самые нетерпимые русские секты находили общий язык с государством, но всеми силами ненавидели Церковь. Уж цитируя Соловьёва об этом можно было узнать. Всё равно ведь рассказ перепаян из двух больших плат.
Во-первых, это «Мифогенная любовь каст» Пепперштейна-Ануфриева. Подобно парторгу Дунаеву, главный герой знакомится с изнанкой мира, затем проходит инициацию, а после попадает на мистическую войну со своей собственной командой, где есть Белая Ведьма и Али с джинном-эндемиком, а с той стороны воюют Американские Суперы, Дебилы-в-трико и некая Седьмая сила. Но если постмодернистский роман обладал закономерной референтностью по отношению к мировой художественной культуре, рассказ Газизова остаётся вещью самой по себе, не звучащей и малоотсылочной. Войну от рассказа можно отодрать как засохшую коросту, и за ней не обнаружится раны — в мире нет конфликта: ни умственного, ни физического.
Во-вторых, это «Македонская критика французской мысли» Виктора Пелевина. В рассказе Газизова присутствует жидкость юридий, метафоричная рыночная слизь. Юридий добывается в Джунглях Юры из динозавров. Без юридия «не организуется ни компания топлива, ни лавка хлеба, которые есть проекции больших и малых динозавров из Джунглей Юры». У Пелевина роль юридия также играла нефть из динозавров, которые «не исчезли без следа, а существуют и в наше время — в виде густой и пахучей чёрной жидкости». Эта нефть несёт с собой жизненную силу мёртвых, что соответствует допущению «Руководителя Войны», где посредством юриди-ческого договора человек отдаёт свою душу Аппарату. Из-за чего в обоих произведениях вот-вот наступят непоправимые последствия.
То есть фантастические допущения рассказа не могут удивить. Всё это в отечественной литературе уже было, причём с куда большим градусом абсурда. Как воевал парторг Дунаев! Ух! И как Пелевин тогда загнул! А вот обещания «Руководителя Войны» не соответствуют названию. В рассказе всё какое-то побочное, второстепенное, неглавное. Ни один из планов не получает развития. Текст только обозначает их и следует дальше. Даже основная идея об ускользании от Аппарата выражена блекло. Отношения с ма вообще снимаются закольцовочкой в духе сетевого конкурса фант-рассказа.
Кроме того, текст сильно ошибся с языковым регистром.
Рассказ начинается с платоновских оборотов, когда герой «наблюдал квадрат жизни» и ТЭЦ, пополняемую «трудовым ресурсом». «Душевный дефицит» продолжается и далее, покуда герой «экономил свою пешеходность». Видимо, задача была создать аутичную речевую привычку, присущую мальчику, который рос при деспотичной матери. Но получилось кое-что другое. Весь текст можно наблюдать характерные для Платонова деметафоризацию и метонимии. «Погонолюди», — говорится о служащих государства. Но ведь мощь платоновского языка находилась во взаимосвязи с политикой той эпохи, с её вокабулярием, метафорами, ходовыми выражениями:
Мужик было упал, но побоялся далеко уклоняться, дабы Чиклин не подумал про него чего-нибудь зажиточного, и еще ближе предстал перед ним, желая посильнее изувечиться и затем исходатайствовать себе посредством мученья право жизни бедняка.
Рассказ Газизова должен был работать с современным политическим языком, осмыслять «скрепы», «иноагентов», «импортозамещение», «специальную» и «военную». Но текст не стал обновлять значение слов, лишь раз упомянул референдум и продолжил молотить вхолостую.
Кроме того, язык Платонова был стягивающим, содержал в одном обороте мощь всего предложения. Платонов очень сжат, из-за чего его тексты кажутся исполненными не только лексической, но и машинной силы, созвучной той бурной эпохе. «И в районе Пашку тоже высоко ценили, как низовую пружину, жмущую бедные и средние массы вперед». Сжатие Платонова — это сжатие идеологии, государства, индустрии, то есть всего того, что так избегают ма и её сын в «Руководителе Войны». Вот и выходит, что мощные икры, в которых создан «неиссякаемый запас ходьбы», или наблюдаемые в окно «социальные протоколы дворовых представителей» связаны с контекстом, противоположном рассказу!
Платоновская ёмкость нужна, чтобы поместить в бедняцкий объём знание жизни. Газизов лишь обозначает мир соответствующим языком, но не сгущает его. Не вырабатывает эквивалент. «Этот народ болтлив от того, что им тесно под шубой», — говорится про овец, да и только. А ведь можно взять что-то похожее из Платонова: «По сравнению с животными и растениями человек по своему поведению неприличен». Совсем, совсем другой уровень! К тому же время от времени Газизов громоздит сугробы, которые «щетинились окурками» или ещё какие восемнадцатилетние сокровища. К счастью, удачных находок больше. Газизов нежно называет сосны «терпеливыми», а ведь они как раз терпеливы! Сколь много Елена Гуро говорила о соснах, но так и не подметила, что они — терпеливы.
Незаметная точность и есть то, благодаря чему стоит следить за Ринатом Газизовым. Он крайне талантлив, это видно по языку. К сожалению, писатель пока не может его как следует применить. Что и подтвердил этот распахнутый, перескакивающий с одного на другое рассказ.
Похоже, придётся ждать романа.