Какую Украину создал Ленин?

Пётр Лундстрем написал два текста, в которых доказывает, что Украина и украинский народ существовали задолго до Ленина. С рядом выводов Лундстрема можно и хочется согласиться, но никак нельзя признать путь размышлений, по которому к ним пришли.

Термин “украинизация” вводит Грушевский — профессор из Львова, будущий глава Центральной Рады и злейший оппонент большевиков (в 18-м красная артиллерия сожжет его киевский дом вместе с библиотекой). До Ленина у власти — десять лет, и никакой связи между ними нет: они враги.

Картина будет неполной, если не вспомнить, что по приглашению большевиков Грушевский возвращается в Киев уже в 1924 году. Его сразу же принимают во Всеукраинскую академию наук. В 1926, в год шестидесятилетия Грушевского, большевики не просто разрешают широко отпраздновать юбилей отца-основателя украинского национализма, но и дают добро на «избрание» Грушевского главой ВУАН. Правда, последнее так и не осуществляется. Выделяют Грушевскому и новое жильё взамен сожжённого. Представим, что таких почестей вдруг удостоились бы эмигрировавшие Виктор Чернов или Павел Милюков, а на почётные должности в Киев вдруг пригласили бы деятелей Киевского клуба русских националистов. Вообразить такое невозможно, членов ККРН так вообще скопом расстреляли в 1919 году: в отличие от украинских, с русскими националистами большевики не хотели иметь никаких союзов. При этом прекрасно понимали они и устремления самостийных товарищей. Отчёт ГПУ того же 1926 года крайне точно отразил происходящее:

Украинизация используется для того, чтобы внедрить сторонников национальной идеи во все жизненно важные сферы государственного организма.

Собственно, ГПУ было основным противником украинизации, тогда как партийная верхушка оставалась её главным сторонником. Резон безопасников понятен, а вот мотивы партийной олигархии как всегда туманны. Часто можно услышать, и Пётр Лундстрем тоже повторяет это, что большевики хитростью удерживали под контролем всю Украину. Такой подход представляет большевиков бесстрастными макиавеллистами, полностью игнорируя программные документы партии о национальной политике. Большевики 1920-х — это невероятные радикалы, которые действительно верили и пытались претворить в жизнь марксистские императивы. XII съезд РКП(б) — это вам не шутки, там такая стенограмма, будто полк «Азов» на пару с Дмитрием Быковым взяли Москву и теперь определяют судьбу русских:

Я вас спрашиваю: сколько раз вы, товарищи русские коммунисты, испытывали такие чувства по отношению к другим нациям? Приходилось мне слушать товарищей, называющих выдумкой украинский язык, выдумкой галичан. Не проскальзывает ли здесь, в конце концов, великодержавное чувство русского человека, который никогда не знал национального гнета, а, наоборот, угнетал сотни лет?

Председатель украинского Совнаркома Христиан Раковский также требовал передать ряд общесоюзных полномочий национальным республикам, но понимания у Сталина не нашёл, а в 1941 и вовсе был казнён. Но в середине 1920-х это всё ещё важный, уважаемый функционер, который вовсю использовал антиколониальную большевистскую убеждённость. Именно она до начала 1930-х определяла советскую национальную политику. Но почему УССР всё равно поддерживалась сильнее других республик? Потому что СССР 1920-х был экспансионистским государством, которое хотело осуществить мировую революцию. Рижский мир отделил от СССР миллионы украинцев, на которых и предполагалось воздействовать через национальную витрину УССР. Введение образования на украинском языке выгодно контрастировало с быстрым уничтожением такого образования в соседней Польше. Но это была улица с двусторонним движением: СССР увеличил своё влияние на диаспоры приграничных стран, в то же время породив национализацию собственных руководящих кадров, что в своих отчётах быстро отобразило ГПУ. Тем не менее, сворачивание украинизации связано не с вдруг проснувшимся чувством государственного прагматизма и уж тем более не с мифическим русским курсом — нет, дело опять в большой политике. Во-первых, после «Военной тревоги» 1927 года СССР начал медленно переходить к изоляционизму, уже не желая так явно влиять на приграничные диаспоры. Во-вторых, с началом коллективизации выяснилось, что наибольший отпор ей оказывают национальные регионы и национальный же партийный актив. И это был определяющий фактор, отмеченный уже по результатам принудительных хлебозаготовок 1927-1928 гг. Что впоследствии и вызовет зачистку буржуазных националистов. Даже Грушевского в 1931 арестуют. Правда, меньше чем на две недели, с предоставлением диетического питания и тёплой ванны — академика явно хотели использовать для раскола украинского национализма. Впрочем, останься Грушевский жив, в следующий раз в ванне его могли разве что утопить. Уже через год после смерти историка, в 1935, вышла курьёзная книга «Расовая теория на службе фашизма», где Грушевского определили в пращуры украинского расизма, вбивающего антропологический клин между украинцами и русскими.

Не вдаваясь в частности, которые приводит Лундстрем (порой правдивые, порой искажённые) хочется прокомментировать утверждение, что Российская империя напрасно выдавила движение украинофилов из России во Львов.

Получается, что Львов — не источник украинства.

Львов — эмиграционная столица, которую украинству фактически подарил Петербург.

Пусть и репрессивный, но это был огромный успех Петербурга. Начиная с Кирилло-Мефодиевского братства, украинцев (как и позднее Грушевского) крайне печалило, что деятельность протонационалистов была оторвана от родной земли и велась в Петербурге. То же самое касается и Галиции: Грушевский всеми силами старался сместить центр украинофильства из Львова в Киев, так как не без оснований опасался, что этот медвежий край Австро-Венгрии со временем проиграет экономическую конкуренцию постепенно модернизирующейся российской Украине. О чём говорят два десятилетия между переписью 1897 и 1917: за это время количество русских в границах советской Украины выросло с 2,77 до 3,6 млн. человек, то есть на 30%. Из Львова повлиять на миграционный переток и ассимиляцию можно было лишь опосредованно. Даже реальная история, которая пошла по совсем другому пути, показывает, что доля украинского городского населения к 1926 году превзошла данные 1897 года всего на… 1%, поднявшись с 35% до 36%, хотя в украинство тогда загоняли смазанной салом хворостиной.

Март 1917-го. В Киеве собирается Центральная Рада. Универсалы, требование автономии — пока в составе России, до независимости дело дойдет позже. Октябрьского переворота еще нет, Ленин еще даже не вернулся из эмиграции. А попытка украинской государственности уже заявляет о себе — без него и до него.

Это интересный сюжет. Украинская Центральная Рада в Первом Универсале действительно говорила лишь об автономии в составе России, так как тон в Раде задавали федералисты, а самостийники были маргиналами. Когда на Первом Всеукраинском крестьянском съезде в июне 1917 председатель-радикал Владимир Винниченко вдруг заговорил о независимости, среди делегатов поднялось такое возмущение, что трезвонивший Винниченко оборвал язычок колокольчика, а потом просто обхватил голову руками, сник и замолчал. Второй Универсал уже провозглашал создание правительства УЦР, т.н. Генерального секретариата. В июле 1917 при председательстве Грушевского был принят «Статут Генерального секретариата», документ, в котором, по сути, прорабатывались основы будущей украинской конституции. В нём впервые были озвучены территориальные претензии на Волынскую, Екатеринославскую, Киевскую, Подольскую, Полтавскую, Таврическую (только север, без Крыма), Харьковскую, Херсонскую и Черниговскую губернии. Второй Универсал был следствием компромисса с Временным правительством, которое было вынуждено признать УЦР, что (во многом) привело к Июльскому кризису. Вопреки уверенности УЦР, Керенский из восстания вышел укрепившимся и гораздо более жёстко настроенным по отношению к Украине. В ответ на территориальные претензии УЦР была выпущена «Временная инструкция Генеральному секретариату Временного правительства на Украине». Инструкция ограничивала полномочия Генерального секретариата Киевской, Волынской, Подольской, Полтавской и частью Черниговской губерний, то есть территорией Малороссии. Земли Новороссии преимущественно оставались за Россией. Вдобавок Керенский изменил Уголовное уложение, ужесточив наказание для сепаратистов («каторгою без срока или срочною»). Центральная Рада возмутилась, но по итогу созвала Генеральный секретариат согласно требованиям Петрограда.

Итак, Временное правительство в августе 1917 по-возможности жёстко пресекло территориально-сепаратистские поползновения Рады. Никаких девяти губерний революционный Петроград отдавать Украине не собирался. Конечно, Временное правительство допустило в отношении Украины много ошибок, главная из которых — это украинизация военных частей ради победы в ПМВ. В мемуарах Скоропадского есть удивительный эпизод, где будущий гетман Украины отговаривает генерала Корнилова от украинизации («…только что был в Киеве, где наблюдал украинских деятелей, и на меня они произвели впечатление скорее неблагоприятное»), а Корнилов отмахивается от опасности национализма: «Все это пустяки, главное — война».

Вскоре случается Октябрь. Рада тут же принимает Третий Универсал:

Тяжёлое и трудное время выпало на землю республики Русской. На севере в столицах идёт междоусобная и кровавая борьба. <…> Наш край так же в опасности. <…> К территории Народной Украинской Республики принадлежат земли, заселённые в большинстве украинцами: Киевщина, Подолье, Волынь, Черниговщина, Полтавщина, Харьковщина, Екатеринославщина, Херсонщина, Таврия (без Крыма). Окончательно определение границ Украинской Народной Республики, которая к приобщению частей Курщини, Холмщины, Воронежчины и сопредельных губерний и областей, где большинство населения украинского, должно быть установлено по согласию организованной воли народов.

Ритуально заверяется, что Украина «не отделяется от республики Русской», но поползновения УЦР очевидны. 4 декабря 1917, когда уже окончательно ясно, что большевистский переворот в Киеве провалился, Ленин, фактически объявляя Раде войну, зачем-то признаёт не только Украинскую республику, но и её право на независимость:

…Совет Народных Комиссаров, еще раз подтверждает право на самоопределение за всеми нациями, которые угнетались царизмом и великорусской буржуазией, вплоть до права этих наций отделиться от России. Поэтому, мы, Совет Народных Комиссаров, признаем народную Украинскую Республику, ее право отделиться от России или вступить в переговоры [sic] с Российской Республикой о федеративных и тому подобных взаимоотношениях между ними. Все, что касается национальных прав и национальной независимости украинского народа, признается нами, Советом Народных Комиссаров, тотчас же, без ограничений и безусловно.

Через несколько недель, в январе 1918, Рада принимает Четвёртый Универсал, в котором объявляет полную независимость Украины. В этих условиях Пётр Лундстрем спрашивает:

1918 год. На Украине сменяются ТРИ государственности подряд: УНР, гетманат Скоропадского, Директория Петлюры. Все три — не большевистские. Какую из них создал Ленин?

Разумеется, никакую. Дело вообще не в этих «государствах», два из которых просуществовали меньший срок, чем женщина вынашивает ребёнка. Важно вот что. Временное правительство пыталось удержать Украину, а в разнос УЦР пошла только после его свержения (Третий Универсал) и свержения Учредительного собрания (Четвёртый Универсал). Свергли их, как известно, большевики. Именно их действия запустили ускоренную сепарацию Украины. В конечном счёте, после всех коалиций, переговоров и сражений Гражданской войны, УССР была создана по хотелкам Третьего Универсала с его девятью губерниями.

Иными словами, Ленин осуществил территориальную программу украинских националистов, против которой до Октября боролись и кадеты, и Керенский. Что 10 марта 1919 года СНК УССР и закрепил в «Договоре о границах с Российской Социалистической Советской республикой», по которому независимая УССР создавалась в границах тех самых девяти губерний.

Могло ли быть хуже? Да, могло.

В моменте Украина претендовала на Центральное Черноземье, Крым, Кубань и Донскую область, в том числе на Таганрогский округ.

Могло ли быть лучше? Да, могло.

Как и Временное правительство, большевики могли ограничить УССР центральными малороссийскими губерниями. Или хотя бы внять желанию Донецко-Криворожской республики остаться в России, но товарищ Сталин ультимативно заявил: «Никакого Донкривбасса не будет и не должно быть, пора бы бросить заниматься глупостями», а Ленин 17 февраля 1919 подписал: «Просить т. Сталина через Бюро ЦК провести уничтожение Кривдонбасса».

Как современное государство Украина состоялась именно в качестве УССР, получив в 1991 году независимость по советским границам с прирезанным, как мечтал Скоропадский, Крымом. Смогла бы украинская националистическая чехарда забрать у Румынии северную Буковину и юг Бессарабии? У Венгрии Закарпатье? Галицию и Волынь у Польши? В общем, всё то, что добыл военной силой Советский Союз? Конечно, нет: ЗУНР была разгромлена Польшей, румынские войска беспрепятственно заняли Буковину и Бессарабию… Лишь победа Красной армии в Гражданской войне создала знакомую и такую масштабную Украину: ВСЮР ни о какой Украине даже и слышать не хотели, согласившись в коротком «Обращении генерала Деникина к населению Малороссии» только на уважение к её языку и культуре. Административно, территориально, юридически Украина оказалась конституирована как независимая республика именно большевиками. Ленинская по форме, сталинская по содержанию, в 1991 она отложилась по заложенным ещё на самой своей заре механизмам.

Да, Шевченко плакал «Якби ви знали, паничі», травестийная «Енеїда» была создана ещё до рождения Пушкина, а по переписи 1897 в Империи насчитывалось почти 18% носителей «малороссийского» языка, но эти и другие культурные артефакты не свидетельствуют о неизбежном возникновении Украины как современного государства. В Восточной Европе до сих пор есть народы, которым так и не дали состояться — латгаллы в Латвии, кашубы в Польше, бедные, везде отгеноциденные русины. Конечно, масштаб украинского этноса несоизмеримо больше, но и его могла постичь разделённая судьба таких же многочисленных курдов. Если бы всю Украину захватила Польша, если бы битву за Украину выиграли ВСЮР, если бы устояло постепенно правеющее Временное правительство, если бы Российская империя продолжила модернизироваться, если бы в 1903 году потерпел крушение поезд Киев-Полтава… Стоп, что? Какой ещё поезд? Тот самый, о котором писал один из отцов украинского национализма, Евген Чикаленко. Вместе с товарищами в 1903 году он ехал в Полтаву на открытие памятника Ивану Котляревскому, автору упомянутой «Энеиды». Вся украинская интеллигенция уместилась тогда в два вагона:

Шутя говорили мы, что если, не дай Бог, наш поезд разобьется, то надолго прекратится возрождения украинской нации.

Поезд не разбился, украинский национализм смог распространиться на территории, о которых даже и не мечтал, и в 2025 году уже сам устраивает крушение пассажирского поезда в Брянской области.

История — это во многом случайность, которая обводит вокруг пальца чересчур уверенных в себе людей.