Петр III

Когда в 34 года ты все ещё играешь в солдатиков, не осознавая реальных тягот военной службы, носишь в себе протест окружающему тебя миру, то это до добра, естественно, не доводит. Особенно, когда ты вот-вот станешь императором большой страны, в которой предыдущие 5.5 лет большая часть средств уходила на войну. Как вы, наверное, догадались речь пойдет о Петре Федоровиче, некоронованном при жизни, внуке Петра Великого, сыне Анны Петровны, сестры российской императрицы Елизаветы. Сразу оговорюсь, что его взаимоотношения с женой подробно рассматриваться не будут, и пройдут вскользь. Не то чтобы «чужая семья — потемки», но, знаете, слишком уж много об этом и так написано.

Откуда же он появился? Было у отца (Петра Великого) две дочери: Анна и Елизавета. Анну [Петровну] выдали замуж за Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского, в браке с которым она прожила неполных три года, успев родить сына, Карла Петера Ульриха. Не исполнилось будущему Петру III и полугода, как его мать, Анна, отошла в мир иной (май 1728 года). Герцог Голштинский, также, недолго радовал мальчика своим присутствием и в июне 1739-го года скончался. Таким образом, будущий некоронованный император в 11 лет остается круглым сиротой.

Однако, мир не без добрых родственников и его тетка Елизавета [Петровна], будучи бездетной, решает забрать мальчика к себе.

Интересно, что Петр III по отцу приходился внуком, также, шведскому королю Карлу XII … Хотелось бы знать, а кабы два этих монарха узнали о таком факте, то продолжали бы тогда воевать и дальше?
Поэтому, остается большой загадкой, как при таком генофонде на личности нашего друга природа столь отдохнула…. Или нет? Или, может, он был оболганным теми, кто его свергнул чтобы оправдать, в том числе, и его убийство?

Основным доводом против императора как личности выступает то, что он, будто бы, жил как некая Мэгги, о которой напишет один веселый и честный парень из Шотландии:

«…Ты знаешь, во что влюблена она пылко?
Ты знаешь, во что влюблена она пылко?
У Мэгги всегда под подушкой бутылка.
В бутылку давно влюблена она пылко…»

Отрывок из стихотворения Роберта Бернса «Свадьба Мэгги»

Вот как российский классический историк Николай Иванович Костомаров, в своем масштабном труде «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей», в главе «Эпоха Семилетней войны» описывает нашего сегодняшнего друга:

«…Он грубо оскорблял жену и часто доводил ее до заявления, что она покинет и его, и Россию. Что касается до Елисаветы, то она хотя вполне понимала характер своего преемника, но горячо любила его, и к Екатерине относилась также с видимою любовью и желала, чтобы между этими супругами утвердилось согласие. Влияние тетки не переделало племянника. Екатерина в своих записках представляет странное обычное времяпрепровождение великого князя в ту эпоху.
Понятно, что такой преемник Елисаветы на престоле не мог подавать хороших надежд. По свидетельству Екатерины, Елисавета и четверти часа не могла пробыть с ним наедине и часто жаловалась, что считает себе великим несчастьем, что Бог послал ей такого преемника. Она даже подчас из презрения к нему давала ему различные прозвища. Тем не менее, однако, как подчас ни сердилась на него тетка, а все ему прощала, потому что никак не могла побороть в себе любви к нему, как к сыну умершей, любимой сестры своей...»

Другой русский историк, Сергей Михайлович Соловьев, живший в то же время, что и Костомаров, в своем труде «Русская история» (глава «Царствование императора Петра III Федоровича») дает более корректную оценку деятельности, но, заметьте, не личности некоронованного императора:

«Окончание одной войны без всякой пользы для России, вследствие личного расположения; приготовления к другой войне, не обещавшей для России никаких выгод, начинаемой из личной вражды; поклонение Фридриху II и всему прусскому; преимущества, оказываемые голштинским войскам и вообще иностранцам, возбуждали неудовольствие, которое увеличивалось вследствие нерасположения Петра III к супруге своей Екатерине Алексеевне, умевшей приобресть уважение и любовь своими блестящими способностями, развитыми образованием, и своею преданностью русским интересам…»

Предполагаю, что предметный разбор личности Петра Федоровича по понятным причинам в России века XIX был не совсем возможен, т.к. царственным Романовым вряд ли хотелось выносить на оценку деяния той, кого современники назвали Великой.

Однако, дальше всех деятелей русской классической истории пошел Василий Осипович Ключевский, который не наделял нашего сегодняшнего персонажа никакими талантами, более того, в своей работе «Исторические портреты» (глава «Петр III») упоминает, что Петр III боялся России и считал её проклятой страной.

«…Петр кончил тем, что не научился ничему, а несходство голштинской и русской обстановки, бессмыслие кильских и петербургских впечатлений совсем отучили его понимать окружающее. Развитие его остановилось раньше его роста; в лета мужества он оставался тем же, чем был в детстве, вырос, не созрев. Его образ мыслей и действий производил впечатление чего-то удивительно недодуманного и недоделанного. На серьезные вещи он смотрел детским взглядом, а к детским затеям относился с серьезностью зрелого мужа. Он походил на ребенка, вообразившего себя взрослым; на самом деле это был взрослый человек, навсегда оставшийся ребенком. Уже будучи женат, в России, он не мог расстаться со своими любимыми куклами, за которыми его не раз заставали придворные посетители...»

Подобное мнение о нём, чаще всего, взято из мемуаров Екатерины II, а также на основании высказываний некоторых участников государственного переворота. Не стоит обижаться на видных деятелей русской исторической школы: каждый из них проделал титанический труд, давая нам возможность знать родную Историю. Не мне, публицисту-дилетанту, их опровергать, но в защиту Петра Федоровича пару слов я все же скажу.

Так, например, другие лица описывают его как вполне обычного человека для своего круга: по-русски разговаривал с жутким акцентом, любил музыку, был простодушен с окружающими, терпеть не мог латынь (а кто ж её любит?), много читал.

«Он подражает обоим в простоте своих вкусов и в одежде... Погруженные в роскошь и бездействие придворные страшатся времени, когда ими будет управлять государь, одинаково суровый к самому себе и к другим» - писал о нем Жан-Луи Фавье, французский дипломат, а по факту – офицер тогдашних галльских спецслужб.

А вот что пишет Якоб фон Штелин, немец на русской службе, в своих «Записках о Петре Третьем, императоре Всероссийском»: «Будучи императором, Петр III имел тоже отвращение от латыни. У него была довольно большая библиотека лучших и новейших немецких и французских книг»

У него же:

«Его похвальные поступки в первые три месяца: каждое утро он проводит в кабинете с министрами, посещает Сенат и все Коллегии, также и Синод; везде его принимают с восторгом, а в последнем Архиепископ Новгородский, Сеченов, говорит ему приветственную речь.
Каждый день приглашает к столу своему заслуженных и значительных людей; каждый полдень присутствует на параде гвардейцев, которые в первые четыре недели маршируют не хуже лучших прусских. Фельдмаршал Миних так был удивлен, что сказал: «Это для меня истинная новость; я никогда не мог до этого достигнуть».

Тем не менее, дыма без огня, как известно, не бывает. Одно можно сказать точно: Петр Федорович, прожив в России 20 лет, наших реалий не знал, большой политикой в том виде, в каком она была, себя не утруждал (или не задумывался о последствиях содеянного), потому из его головы не выходила мысль о русско-прусском союзе «всем врагам назло». Так что Василий Осипович Ключевский был не столь уж далек в своей характеристике.
Однако, за полгода своего правления племянник Елизаветы Петровны издал ряд законов, которые я бы не сказал, что очень плохи:

1. Манифест о вольности дворянства. Данный акт позволял дворянам не состоять на государственной службе (военной и гражданской), и выходить в отставку тогда, когда пожелаешь, за исключением военного времени (но и там были свои оговорки). Кстати, Екатерина II впоследствии этот закон доработает и оставит в силе.

2. Прекращение преследования старообрядцев. В Российской империи существовало религиозное течение, известное как Старообрядчество (в современной РФ оно тоже есть), которому долгое время приходилось не сладко. Поскольку Церковь у нас всегда шла в ногу с государственной властью, то именно против староверов применялись очень серьезные меры репрессивного воздействия. Связано это было с тем, что в отличие от иной христианской конфессии этих подданных было легко перепутать с официальной церковью (на слух многие молитвы читаются похоже, на церковно-славянском, кресты тоже православные… да много чего!), и жили они в одной с нами стране, и «официальная» Русская Православная Церковь очень сильно боялась прозелитизма со стороны конкурента.

3. Была установлена ответственность помещиков за убийство крепостных крестьян (вечная ссылка).

4. Манифест об упразднении Канцелярии тайных и розыскных дел… Хм, это как если бы наш любимый президент сейчас подписал Указ о полной ликвидации ФСБ. В итоге, императору это действие вышло боком, потому что такую структуру как внутренняя контрразведка можно было реорганизовать (особенно методику её работы с тогдашними хомячками и «онижедетьми»), но никак не упразднять, ибо за внутриполитической ситуацией также должен осуществляться мониторинг, поскольку это такой же вопрос государственной важности и безопасности как и любая внешняя угроза.

Я перечислил только 4 самых основных, а было ещё свыше 190 иных нормативно-правовых актов. Будучи душою протестантом, Петр Федорович искренне не понимал, зачем нашей Православной Церкви нужно столько всего: крестьяне, земли, "свечной заводик" в придачу. Посему, хотел он, также, кое-что у нашей матери-церкви культурно отжать, заставив жить по евангельским правилам … Быть может, существовал бы в те годы церковный деятель, равный Нилу Сорскому (персонаж нашей Истории, жил в 15м веке, «отец нестяжательства», считавший, что Церковь должна быть отделена от государства, и что монастыри должны жить тем что сами в поле заработают, и никакой иной деятельности не вести), то, возможно, «почти царь» бы и получил некоторую поддержку со стороны духовенства, но увы ….

Ещё не убрали из дворцовых помещений вещи Елизаветы Петровны, как её племянник в мае 1762 года подписал мирный договор с Пруссией (т.н. Петербургский мир), возвратив всё приобретенное Россией в тяжелых боях и непростых кампаниях. Таким образом, Российская империя из победителей в войне вышла как будто проигравшей: за годы Семилетней войны, приняв участие в четырех крупных сражениях (Гросс-Егерсдорф 1757, Цорндорф 1758, Пальциг 1759 и тогда же Кунерсдорф), потеряв убитыми свыше 24 000 человек (а сколько увечных – одному Богу уже известно), в итоге, осталась ни с чем.
Сказать, что наши армейские офицеры были не довольны – это значит промолчать!
Прибавьте к этому повеление некоронованного императора присоединиться к прусской армии, действуя в полном с нею согласии ….

Впрочем, король Фридрих прекрасно понимал ситуацию, в которой он оказался и, в отличие от своего коллеги из Санкт-Петербурга, палки старался не перегибать. Поэтому нового союзника в столкновениях с австрийцами не использовал.

Что там себе, и в каком конкретно месте рвали генералы Священной Римской империи, когда узнали, что Россия теперь союзница Фридриха, мне не известно, но, полагаю, «валерьянку» им пить приходилось часто. Даже без упоминания факта того, что за годы войны наши войска показали себя вполне боеспособными, но беря просто численное количество, которое Петербург мог выставить, уже о многом приходится задуматься.

Конечно, моментами Австрия вела себя совершенно неподобающим образом, пытаясь подчинить нашу армию своим интересам, но давайте не будем забывать о том, что это был наш исконный союзник в войнах с Османской империей, который тоже делал всё что было в его силах для защиты вассальных туркам христиан. Ну, а то что Петербургская Конференция подпала под влияние другой страны – это, в первую очередь, не делает чести нашим высшим государственным деятелям.

Не добавило правителю популярности и т.н. «голштинское войско», в коем он видел образец, который можно взять за эталон.

Возможно, в том случае, если бы Петр III заключил союз с прусским королем, оставив за Россией все приобретенные ею в Семилетней войне земли (тем более что изначально Старый Фриц хотел ТОЛЬКО мира и был согласен отдать Восточную Пруссию с минимумом контрибуций) и хотя бы поосторожней обращался с православной церковью, то судьба его была бы не столь трагична. Однако, История сослагательного наклонения не имеет, и мы получили ровно то, что имеем: созрел заговор, а дальше всем, полагаю, всё известно.

Взойдя на престол в результате государственного переворота, государыня-матушка Екатерина Алексеевна трезво оценила внутриполитическую ситуацию и финансовые возможности врученной ей страны. Поэтому наши внешние потери, понесенные вследствие политики своего супруга, не оспаривала, и к искренней радости Фридриха Великого войну продолжать отказалась.

Подытоживая, хочется сказать, что наш сегодняшний персонаж, на мой взгляд, делал поступки не лишенные смысла. Да, полная капитуляция перед Пруссией чести ему не делает, но все же следует понимать, что Священная Римская империя (столица в Вене, в русской публицистике именовалась Австрией, но не будем путать нынешнюю Австрию с государством, раскинувшимся от просторов Центральной до Южной Европы включительно) безобразным образом показала себя как союзник России за весь период 1756-1761 гг., т.е. времени активной боевой работы русской армии. Поэтому желание некоронованного государя о тесном сближении Зимнего дворца с Сан-Суси имеет свое логическое обоснование, помимо личной привязанности и преклонения императора пред королем.

Замечательный публицист Антон Антонович Керсновский в первой части своего монументального труда «История русской армии» так оценивает деятельность елизаветинского племянника:

«...Император Петр Федорович обещал быть правителем справедливым и гуманным, судя по его кратковременному царствованию. Он подтвердил обещание Елизаветы: никого не казнить смертью и упразднил Тайную Канцелярию. Дана широкая терпимость раскольникам, прощение беглым крепостным, наконец, издан знаменитый указ о вольности дворянской, по которому дворянство окончательно освобождалось от обязательной государственной службы. Кто знает, быть может со временем он упразднил бы рабство, заменив его барщиной на голштинско-прусский образец.
Однако все его благие намерения уничтожались полным непониманием государственных интересов России и подчинением их частным интересам голштинского герцогства. Из-за тяжбы голштинцев с датчанами император всероссийский решил вовлечь Россию в войну с Данией — ее естественной союзницей на Балтийском море…»

На мой взгляд, именно непонимание того, что «Россия — всё, а Голштиния — ничего» и сгубило этого несчастного человека, поскольку то, что возможно в германском княжестве вряд ли сможет прижиться в большой России. Через неполных сорок лет его сын, император Павел Петрович, совершит ровно те же ошибки, «случайно перепутав» просторы огромной страны с границами королевства Пруссия.

С уважением ко всем прочитавшим,
Хандога Дмитрий

ttps://vk.com/catx2 (наш авторский паблик. заходите, рады всем!)