Святые о Достоевском
1) Священномученик Даниил Сысоев:
«Страшные богоборческие следствия национализма прекрасно показал Достоевский в этих словах своего отрицательного героя. Наш Бог - Бог единый. Он Создатель всех народов. Не народ создал Господа, а Господь нас. А ваша солидарность с этими словами показывает то, что вы вне христианской Церкви.
…Что касается Достоевского - то он-то как раз в Церкви. Я прекрасно знаю его творчество (в отличие от Еврейской энциклопедии). И шатовщина, как и ставрогинщина для него очевидное зло, которое приводит к гибели. Не случайно его надежда была в том, что Россия, освободившись от бесов (в том числе и от того, кто был в Шатове), сядет исцеленная у ног Христа. Собственно для Достоевского огромное преимущество русского народа в его всечеловечности, в полной свободе от националистических рамок (вспомните Пушкинскую речь). Так что Достоевский гораздо ближе к моей позиции, чем к позиции какого-нибудь националиста».
(источник: https://pr-daniil.livejournal.com/12980.html?thread=262068#t262068)
Отец Даниил высоко ценил творчество Достоевского. Отрывок взят из интервью «ДЛЯ ХРИСТИАНИНА ВСЯ ЖИЗНЬ ДОЛЖНА БЫТЬ БОГОПОЧИТАНИЕМ». Это интервью было опубликовано в журнале «Толк и польза» в 2009 году, всего за несколько месяцев до убийства отца Даниила Сысоева. Отец Даниил не поменял своего отношения к творчеству Достоевского, даже когда его «обличали» в том,что Достоевский на самом деле вкладывал в Шатова (персонажа романа «Бесы») собственные взгляды. Сам отрывок:
— Какие вы можете посоветовать читать книги и смотреть фильмы? Обязательно ли они должны быть по форме благолепно-православными?
— Есть разные меры духовного роста, и для каждого существует своя душевная пища. Не надо сваливать все в одну кучу. Например, для человека, который посвятил себя Богу, и чтение серьезной литературы может быть падением вниз, а человека, который только-только выбрался из тины греха, эта литература поднимет. Нужно исходить из собственных духовных вопросов. Есть самые общие принципы: ничего развратного, нечистого, мерзкого мы не имеем права впускать в свое сердце. Любой текст, живопись, музыка, которая воспевает грех, для нас закрыты. А все остальное оставляется на совесть человека. Новоначальным я бы порекомендовал читать Льюиса, из русской литературы — Достоевского, Лескова, Шмелева.
(источник: https://pravoslavie.ru/125685.html)
По поводу народа-богоносца у Достоевского, отец Даниил писал следующее:
«Кто не может быть православным?!
Как меня утомило передергивание и сознательная ложь! Ну нельзя христианину лгать! Не хорошо это! Я уж не знаю как это можно или не можно русскому националисту, но православному христианину так делать не хорошо.
Я сказал в ответ милейшей Дарье, что если она вместе с выдуманным персонажем Достоевского Шатовым считает, что у каждого народа свой бог, которого создает себе сам народ, то она не может причащаться и быть похороненой на православном кладбище.
Я не понимаю, что здесь крамольного? Это же просто первый анафематизм недели Православия. Шатов - обычный атеист, а как можно атеиста причащать, Скажите мне на милость? Шатовское представление о создание бога народов достаточно точно воспроизводит оккультные представления об эгрегоре народа (см. Роза мира). Но какое это имеет отношение к христианству? Это матерое идолослужение, радикально противоречащее всей Библии. Нет. Есть реальный Бог Троица - Творец неба и земли, Повелитель всех народов и правителей. Он никак не народный Бог, а Бог Церкви. А кто не верит в Него тому АНАФЕМА.
В свете этого вопрос о народе-богоносце повисает в воздухе. Если народ - богоносец, ибо выдумывает себе бога, то это народ языческий и ничего хорошего его не ждет.
Если народ - богоносец, ибо несет весть об истинном Боге неверующим, то все здорово, такой народ есть уже 2000 лет. Он называется Православной Церковью, и русские христиане - это его прекрасная часть. Если Россия - инструмент Бога и Его Церкви (для чего Россия и создавалась) - то в этом ее высшее оправдание, а если Россия хочет, чтобы Церковь служила ей, то ничего хорошего»
(источник: https://pr-daniil.livejournal.com/14413.html).
Даже критик Достоевского митрополит Анастасий Грибановский никакого языческого или националистического понимания в идеях Достоевского не видел, что отметает версию того,что Шатов выражает взгляды Достоевского. Так митрополит писал следующее о пушкинской речи Достоевского:
«Он достиг этого, конечно, не красотою формы своей речи, которой скорее не доставало обычно Достоевскому, а величием провозглашенной им идеи вселенекого братства, повитой огнем высокого вдохновония. Это – подлинно пророческое слово возродило сердца людей, заставив их познать истинный смысл жизни; истина и сделала их хотя на мгновение не только свободными, но и счастливыми в своей свободе. Здесь уместно вспомнить слова Карлейля: «великий человиж с его свободной силой, исходящей прямо из рук Божиих, есть молния. Его слово, мудрое спасительное слово: в него могут все поверить. Все воспламеняется тогда вокруг этого человека, раз он ударяет своим словом, и все пылает огнем, подобным его собственному» («Герои и Героическое в истории»).
Да и сам Достоевский не писал о Христе как о Боге одного лишь русского народа, это прослеживается в его цитатах:
«…Если исказишь Христову веру, соединив ее с целями мира сего, то разом утратится и весь смысл христианства, ум несомненно должен впасть в безверие, вместо великого Христова идеала созиждется лишь новая Вавилонская башня»
(Вступительное слово, сказанное на литературном утре в пользу студентов С.–Петербургского университета
30 декабря 1879 г. перед чтением главы «Великий инквизитор». XV. С. 198);
«Если мы не имеем авторитета в вере и во Христе, то во всем заблудимся»
(Дневник 1881. XXVII. С. 85);
«Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация. А высшая идея на земле лишь одна и именно — идея о бессмертии души человеческой, ибо все остальные «высшие» идеи жизни, которыми может быть жив человек, лишь из одной нее вытекают»
(Дневник писателя. XXIV. С. 48);
«Совесть без Бога есть ужас, она может заблудиться до самого безнравственного»
(Дневник 1881. XXVII. С. 56);
«Дух Святый есть непосредственное понимание красоты, пророческое сознавание гармонии, а стало быть, неуклонное стремление к ней…»
(Заметки к «Бесам». XI. С. 154);
«Отсутствие Бога нельзя заменить любовью к человечеству, потому что человек тотчас спросит: для чего мне любить человечество?»
(Записная тетрадь. XXIV. С. 308);
«...Я про наш русский «социализм» теперь говорю (и это обратно противоположное церкви слово беру именно для разъяснения моей мысли, как ни показалось бы это странным), цель и исход которого всенародная и вселенская церковь, осуществленная на земле, по колику земля может вместить ее. Я говорю про неустанную жажду в народе русском, всегда в нем присущую, великого, всеобщего, всенародного, всебратского единения во имя Христово. И если нет еще этого единения, если не созижделась еще церковь вполне, уже не в молитве одной, а на деле, то все-таки инстинкт этой церкви и неустанная жажда ее, иной раз даже почти бессознательная, в сердце многомиллионного народа нашего несомненно присутствуют. Не в коммунизме, не в механических формах заключается социализм народа русского: он верит, что спасется лишь в конце концов всесветным единением во имя Христово»
(Дневник писателя. 1881. Январь);
Если уж и обращать внимание на то в каких персонажей и какие идеи вкладывал Достоевский в своём творчестве,то национализмом и «русским богом» не пахнет:
«На земле же воистину мы как бы блуждаем, и не было бы драгоценного Христова образа пред нами, то погибли бы мы и заблудились совсем, как род человеческий пред потопом. Многое на земле от нас скрыто, но взамен того даровано нам тайное сокровенное ощущение живой связи нашей с миром иным, с миром горним и высшим, да и корни наших мыслей и чувств не здесь, а в мирах иных»
(Братья Карамазовы. XIV. С. 290);
«…Уничтожьте в человечестве веру в свое бессмертие, в нем тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать мировую жизнь. Мало того: тогда ничего уже не будет безнравственного, всё будет позволено»
(Братья Карамазовы. XIV. С. 64–65);
«Лишь в человеческом духовном достоинстве равенство, и сие поймут лишь у нас. Были бы братья, будет и братство, а раньше братства никогда не разделятся. Образ Христов храним, и воссияет как драгоценный алмаз всему миру… Бу́ди, бу́ди!»
(Братья Карамазовы. XIV. С. 286).
И наконец самое главное, обычно принято рассматривать Достоевского как исключительного патриота или даже «отца русского национализма», однако у него были цитаты весьма уранополитического характера:
«Русский народ весь в Православии, больше у него нет ничего, да и не надо, потому что Православие - все».
(Достоевский: Журнал Надежда, № 4, с. 347).
Разбор демотиватора — «вспомнит своих богов» :
https://vk.com/wall-63463038_5253
Идея о народе-богоносце появляется у Достоевского неоднократно. В «Бесах» ее излагает Шатов. Сам Достоевский высказывает ее в «Дневнике писателя». В «Братьях Карамазовых» старец Зосима утверждает, что «народ встретит атеиста и поборет его, и станет единая православная Русь. Берегите же народ и оберегайте сердце его. В тишине воспитайте его. Вот ваш иноческий подвиг, ибо сей народ богоносец» [1 т. 14, с. 285], однако эта идея в интерпретации Шатова является искажением мысли самого Достоевского в духе идей философии Просвещения и их некоторых их предшественников.
От своего лица Достоевский высказывает идею народа-богоносца в статье «Примирительная мечта вне науки» в январском выпуске «Дневника писателя» за 1877 г.:
«Всякий великий народ верит и должен верить, есть только хочет быть долго жив, что в нем-то, и только в нем одном, и заключается спасение мира, что живет он на то, чтоб стоять во главе народов, приобщить всех к себе воедино и вести их, в согласном хоре, к окончательной цели, всем им предназначенной. <…> национальная идея русская есть <…> всемирное общечеловеческое единение [1 т. 25, с. 17, 20]».
За семь лет до этой статьи Достоевский пишет «Бесов», где отдает Шатову все ту же идею народа-богоносца, и в отдельных моментах язык, которым он излагал свои взгляды в «Дневнике писателя», настолько похож на язык Шатова, что возникает искушение практически полностью отождествить героя и автора. Но при этом между мыслью Достоевского и мыслью Шатова различий больше, чем сходства.
«Народы слагаются и движутся силою иною, повелевающею и господствующею, но происхождение которой неизвестно и необъяснимо. <…> «Искание Бога» – как называю я всего проще. Цель всего движения народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание Бога, Бога своего непременно собственного, и вера в него как в единого истинного. Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца. Никогда еще не было, чтоб у всех или у многих народов был один общий Бог, но всегда и у каждого был особый. Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами. Чем сильнее народ, тем особливее его бог.
– <…> вы Бога низводите до простого атрибута народности <…>
– Низвожу Бога до атрибута народности? <…> Напротив, народ возношу до Бога. <…> Народ – это тело Божие. Всякий народ до тех пор только и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает без всякого примирения; пока верует в то, что своим богом победит и изгонит из мира всех остальных богов. <…> Если великий народ не верует, что в нем одном истина (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ. Истинный великий народ никогда не может примириться со второстепенною ролью в человечестве, или даже с первостепенною, а непременно и исключительно с первою. Кто теряет эту веру, тот уже не народ. Но истина одна, а стало быть, только единый из народов и может иметь Бога истинного, хотя бы остальные народы и имели своих особых и великих богов. Единый народ-«богоносец» – это русский народ….»[2 с. 113-115]
Монолог из «Бесов» цитируется не по Полному собранию сочинений, но по первой публикации в «Русском вестнике», поскольку советские издания не сохранили заглавные и строчные буквы, расставленные Достоевским в слове «Бог». Просто «поднять» эти буквы также было бы ошибкой, поскольку их расстановка указывает, где Достоевский расходится с Шатовым. Они оба согласны с теоретической частью: все народы ищут Бога, но они не соглашаются по самому главному вопросу: по вопросу о природе этого Бога. Достоевский верит в личного и трансцендентного Бога, тогда как Шатов утверждает безличное синтетическое божество, которое есть «синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца». Если бог – это коллективная личность народа, то естественно, что «признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими», потому что принять бога другой нации значит принять идентичность другой нации, т. е. слиться с другой нацией. Даже Ставрогин возражает в ответ на речь Шатова, говоря:
«– <…> вы Бога низводите до простого атрибута народности <…>»
Между Достоевским и Шатовым есть и другие различия. Самое название статьи «Примирительная мечта вне науки» уже устанавливает разницу между Достоевским и его героем, который отрицает самую возможность примирения. Достоевский не говорит о завоевании и изгнании, об уничтожении других народов; «согласный хор» и «всемирное общечеловеческое единение» далеки от «своим богом победит и изгонит из мира всех остальных богов». Впрочем, такое различие естественно. Бог Достоевского – Христос, единый истинный Бог. Бог Шатова – народная идентичность, синкретическая идея национальной особости, которая так отталкивает Достоевского в европейских нациях.
Теория Шатова, казалось бы, узконациональная, также в основе своей, сводящей Бога до народа (как оценивает это Ставрогин) или народ возносящей до Бога (как оценивает ее сам Шатов), тоже восходит (в интерпретации Ставрогина) к Руссо, а через него (в интерпретации Шатова) к Гоббсу. Заметим, что здесь Достоевский пишет «Бог» с заглавной буквы, потому что речь действительно идет о трансцендентном христианском Боге, фактически отвергаемом у обоих европейских мыслителей.
Герои-теоретики Достоевского не берут свои идеи из воздуха и не берут их из русской мысли. Эти идеи принадлежат европейским мыслителям, которые в своих трудах позволяют себе логические пропуски, упущения, противоречия. Достоевский безжалостно отмечает эти пропуски и противоречия, восстанавливает пропущенные логические связи и шаги и показывает единственно возможный логический вывод ровно из тех построений, которые изложили европейские мыслители. Даже идея народа-богоносца Шатова в той форме, в какой он ее излагает, коренится во французском Просвещении.
(подробнее в статье: https://cyberleninka.ru/article/n/zapadnoevropeyskaya-filosofiya-kak-istochnik-teorii-naroda-bogonostsa-shatova);
2) Преподобный Иустин Попович:
«С какой бы стороны мы ни приближались к Достоевскому, во всем вселенная его бескрайня, горизонты его бесконечны. Многосторонность его гения поразительна. Кажется, что Верховное Существо взяло идеи из всех миров и посеяло их в одной человеческой душе, и так появился Достоевский. В полной своей личности он – и пророк, и мученик, и апостол, и поэт, и философ. Он принадлежит всем мирам и всем людям, ибо он как всечеловек необъятен и неисчерпаем. Этот человек – для всех всечеловек и всем он родной: родной сербам, родной болгарам, родной грекам, родной французам, родной он всем людям на всех континентах. Он – в каждом из нас, и каждый из нас может найти себя в нем. Своим всечеловеческим сопереживанием и любовью он родной всем людям. Ничто человеческое ему не чуждо, и каждый человек ему дорог. Если это преступник, то он найдет в нем понимание, если это страждущий, то в нем найдет отдохновение, если это мученик, то в нем он отыщет заступника, если это отчаявшийся, то в нем он утешится, если это бедняк, то он примет его в свои объятия, если неверующий, то он будет ему благим наставником, если верующий, то в нем он обрящет чудесную апологию веры.
Но всечеловеку Достоевскому и все Божие не чуждо, тем паче не чуждо, если это Божие дано и явлено в Личности Богочеловека Христа. Ибо в своем беспредельном веровании во Христа он познал всю Его тайну и в своей бескрайней любви к Нему соделал все Его Божественные добродетели своими. А поэтому человеку, всякому человеку, и самому плохому, и самому хорошему, Достоевский может дать все, что ему необходимо для нравственного самосовершенствования, вплоть до богочеловеческого совершенства. Путь, который прошел Достоевский за время своей земной жизни, можно считать самым длинным, редко выпадающим на долю человеческого существа на этой планете. Диапазон его мыслей, чувств, намерений и стремлений настолько велик, что может быть свойственен только всечеловеку. Действительно, все, что может человек в жизни пережить, Достоевский пережил в невиданном масштабе, притом невероятно остро и значимо. На поле брани его сердца и ума долго сражались диавол с Богом, пока наконец окончательно не победил Он – чудесный Бог и Господь – Богочеловек Христос. Все остальное, человеческое и диавольское, навсегда пало. И только одно осталось непобежденным в этой борьбе: он – всечеловек, и его неизменный идеал – Богочеловек».
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Iustin_Popovich/dostoevskij-o-evrope-i-slavjanstve/15);
3) Святитель Николай Сербский:
«Ведь Достоевский и Ницше представляют собой две противоположности в мире, в них олицетворены Иудея и Рим, Христианство и язычество, народ и деспот, вера и неверие, надежда и отчаяние, Христос и антихрист…
И Ницше и Достоевский славянской крови, хоть Ницше стал апостолом Запада, а Достоевский апостолом Славянства. Если бы завтра Запад начал войну против России, то он воевал бы за идеал Ницше, то есть во имя своего эгоизма. Россия бы воевала на идеалах Достоевского, то есть во имя Христа, во имя всечеловеческого единения и братства…
Пустим же, господа, и Ницше и Достоевского, одного как пророка Запада, а другого как пророка Востока, пустим их, взирая на их решительность и гениальность – но в решительную минуту встанем на сторону Достоевского!».
Святитель в книге «Война и Библия» также апеллировал к Достоевскому, а точнее к его языку, рассуждая о пяти идолах:
«Из этих пяти идолов два могут быть названы бессмысленными, а три – лицемерными. Культура и национализм бессмысленны, потому что лишь кричат о себе и рекламируют себя; а материализм, империализм и эгоизм лицемерны, так как притворяются и лгут, прикрываясь другими именами. Говоря языком Достоевского, всех этих идолов можно было бы назвать бесами. Все они, эти идолы, были, конечно, когда-то истинными ценностями и вновь могли бы стать таковыми, если бы они были освящены верой в Единого Живого Бога и проникнуты духом Божиего закона. Иными словами, когда они абсолютно подчинены Богу и служат во славу имени Его».
(источник: http://rys-strategia.ru/news/2021-02-24-11395 и https://azbyka.ru/otechnik/Nikolaj_Serbskij/vojna-i-biblija/);
4) Преподобный Амвросий Оптинский.
В отличие от анонимных мнений, передаваемых Леонтьевым, известны другие высказывания конкретных Оптинских старцев о Достоевском. Наиболее значительное суждение о Достоевском принадлежит великому Оптинскому старцу иеросхимонаху Амвросию (Гренков, 1812- 1891). Оно было зафиксировано и впервые опубликовано духовным писателем Е. Н. Поселяниным (Погожевым), который, как и К. Н. Леонтьев, был духовным чадом старца Амвросия, неоднократно приезжал в Оптину Пустынь, специально собирал материалы о старце Амвросии. Сразу после кончины старца Амвросия (10 октября 1891 г.) Е. Поселянин опубликовал в «Душеполезном чтении» очерк «Отец Амвросий; Его советы и предсказания», в котором привел слова старца о Достоевском после их келейной беседы наедине. Собственно, это даже не слова, а всего лишь два слова:
«О. Амвросий постиг сущность смирившейся души писателя и отозвался о нем — «Это кающийся"».
Это слово старца Амвросия о Достоевском, видимо, было широко известно среди Оптинской братии. Независимо от Е. Поселянина его пересказывает живший на покое в Оптиной Пустыни архимандрит Агапит (Беловидов, 1843-1921) в составленном им наиболее полном жизнеописании старца Амвросия: «Любил также старец побеседовать и с мирскими благочестивыми, в особенности образованными, людьми, каковых бывало у него немало. Посещали старца и светские писатели, как, напр., Достоевский и В. С. Соловьев. О первом из них старец с свойственною ему проницательностью отозвался: «Это кающийся"»
Характерно, что оба автора - Е. Поселянин и о. Агапит отмечают точность этой характеристики — «О. Амвросий постиг сущность смирившейся души писателя», «старец с свойственною ему проницательностью отозвался».
(источник:https://ruskline.ru/analitika/2011/03/02/optinskie_predaniya_o_dostoevskom);
5) Святитель Серафим Соболев:
«В отношении самодержавного строя у нас в России о. Булгаков очень резко расходится с великим Достоевским, когда говорит: «Достоевский неправо мыслил о самодержавии… Известно, что он был политическим славянофилом идеального самодержавия… Конечно, если бы Достоевский и С. Т. Аксаков и другие славянофилы дожили до наших дней внутренней и внешней Цусимы, они примкнули бы к общему антибюрократическому движению… В отрицательном настроении Достоевского к освободительному движению 60–70 годов сказывается своеобразный душевный вывих, слепота» (т. II, с. 224, 237–238).
Действительно, катехизис митрополита Филарета, с точки зрения нашей Русской Православной Церкви, есть, хотя и не полное, но точное изображение… православного учения… А Победоносцев и Достоевский, как гениальные и великие сыны России, были охранителями исконных исторических начал – православной веры и самодержавной царской власти. Но то, что делалось ими для блага нашей Родины, не могло быть принято о. Булгаковым, ибо это шло вразрез с гуманистической и социалистической основой «освободительного движения», слишком дорогой и близкой его сердцу».
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Serafim_Sobolev/o-nravstvennoj-osnove-sofianstva/).
«Русским людям в вопросе о будущем строе правления нашей Родины надо сообразоваться с Богооткровенным и святоотеческим учением и следовать не за врагами, а за истинными и гениальными ее сынами, каковыми были Достоевский и Пушкин,(«Разговоры Пушкина». Москва 1926 г) свидетельствовавшие всю необходимость для счастья и могущества России не демократическаго, а, именно, царскаго самодержавнаго строя»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Serafim_Sobolev/russkaja-ideologija/).
«Все эти суждения Р.Т.Х.Д. мы приводим не с целью сделать их предметом нашего подробного критического анализа, но, чтобы показать отсутствие в них самого главного, что послужило бы к действительному возрождению России. По учению нашего великого писателя Ф.М. Достоевского, две силы держали Россию – православная вера и объединение русских людей вокруг русского самодержавного царя, как около своего отца. Это учение было взято им из самой русской жизни»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Serafim_Sobolev/iskazhenie-pravoslavnoj-istiny-v-russkoj-bogoslovskoj-mysli/6_11);
6) Священномученик Иоанн Восторгов:
«Как пусто и как холодно становится от такого учения! Вспоминаются нам слова великого нашего писателя Достоевского: «Без веры в свою душу и в её бессмертие бытие человека неестественно, немыслимо, невыносимо». И сами социалисты невольно признаются в этом».
«Христианство вечно-жизненно и постоянно будет вдохновлять своих последователей к тому, чтобы при всех изменениях окружающей жизни сообщать ей христианский облик и характер. Замечательны в этом отношении воззрения Достоевского. На христианство он смотрит как на источник единственно возможного, чисто нравственного улучшения общественных отношений и очень часто повторяет мысль о неотделимости задач гражданских и общественных от задач личного нравственного совершенства, – мысль, совершенно неприемлемую социализмом. Поясняя её примером (в полемике с Градовским), он остроумно замечает: «Если бы Коробочка стала и могла бы стать настоящей христианкой, то крепостного права в её поместье не существовало бы вовсе, несмотря на то, что все крепостные акты и купчие оставались бы у неё по-прежнему в сундуках». (Сочинения т. XI, 452, издание 7)».
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Vostorgov/polnoe-sobranie-sochinenij-tom-5/1_6);
7) Святой мученик Александр Мюнхенский.
Любимым писателем мученика был Достоевский. Название группы сопротивления "Белая роза" пришло именно из Братьев Карамазовых. В любимой книге Александра есть два эпизода с этим цветком. В начале главы "Великий Инквизитор", сошедший к людям Иисус Христос воскрешает девочку, держащую в руках букет белых роз. А позже маленькому Ильюшечке кладутся в гроб именно эти цветы. Александр считал белые розы символом возрождения, воскресения, новой жизни без нацистов и большевиков.
Из дневников мы узнаём, что Алекс воодушевлял своих сослуживцев учить русский язык, читал им Достоевского в переводе на линии фронта, в окопах, в 80 метрах от позиций советских войск.
(источник: https://telegra.ph/Svyatoj-Aleksandr-Myunhenskij-iz-Orenburga-01-07);
8) Священномученик Философ Орнатский.
Правнук батюшки Философа Борис Михайлович Доброумов передает воспоминания своей бабушки - Веры Философовны Орнатской (Яворской): «Отец Философ был в очень хороших отношениях с писателем Фёдором Достоевским. Был дружен с его женой. Когда Достоевскому становилось плохо, жена писателя просила прадеда приехать к ним домой... По воспоминаниям бабушки, отцу Философу удавалось очень быстро приводить Достоевского в нормальное состояние. Видимо, батюшка обладал большой внутренней силой и был необыкновенно чист душой...»
Отец Философ высоко ценил Фёдора Михайловича как писателя, общественного деятеля и как человека. В своих речах о Достоевском, он называет его «незабвенным учителем», «великим учителем-христианином, не только словом, но и жизнью». И указывает: «придает особый колорит его литературной деятельности» именно его живая, пламенная «вера, по которой Достоевский более, чем кто-либо из наших писателей милость к падшим призывал и был религиозным и именно православным писателем». Батюшка называет Федора Михайловича «поэтом-психологом», «великим народолюбцем и печальником славянства».
Именно о понимании Достоевским русского народа как народа-богоносца, его православной верующей души, его предназначении в России и в мире как воистину христианского народа говорит отец Философ Орнатский в своей речи «О Православии русского народа».
«На этой основе народной жизни - Православии, которое составляет душу народа, - говорит отец Философ, - Достоевский строит "православное дело" великого русского народа... Достоевский прямо ставит такой тезис: "Вся Россия для того только и живет, чтобы служить Христу и оберегать от неверных Вселенское Православие". Сохранить Божественный лик Христа во всей чистоте, "а когда придет время - явить этот образ миру, потерявшему пути свои"» - так виделось Достоевскому предназначение русского православного народа в мире.
Второе свое слово о Федоре Михайловиче Достоевском отец Философ произнес в 1906 году, когда уже прозвучали грозным предупреждением для русского народа печальные события 1905 года. В этой небольшой речи батюшка Философ более обращает внимание своих слушателей и читателей уже не на творчество Достоевского, а на живой и назидательный пример его жизни. Он называет Федора Михайловича «учителем по времени», «учителем как раз для переживаемого нами исторического момента», выразившегося «в революционной вспышке наших дней». Остается вспомнить о катастрофе, происшедшей 1 марта 1881 года, в год смерти писателя. В этот день Государь Император Александр II был убит с несколькими чинами охраны взрывом бомбы на Екатерининском канале (ныне канал Грибоедова в Санкт-Петербурге), брошенной революционерами-террористами, состоявшими в связи с петрашевцами. С членами этой организации Достоевский общался в 1847-48 годах, участвуя в литературных собраниях. Но это короткое участие оставило серьезный след в жизни писателя.
Отец Философ указывает, что Федор Михайлович не оправдывал свое участие в движении революционеров-демократов, и когда ему говорили о несправедливости постигшей его кары, он признавал за ней правду, так как, говорил он: «Нас осудил бы русский народ. Это я почувствовал только там, на каторге».
«Кто не знает Достоевского и его жизни, исполненной трагизма? Он был каторжником, к злодеям причтен был, с ними на каторге делил и горе, и радости, с ними пил и ел, и, присматриваясь к ним, многому научился, - говорит отец Философ в речи "О Православии русского народа". - И вот, что замечательно: из каторги он вышел не озлобленным мстителем, не хулителем властей и порядков, но самым умиротворенным человеком. Если были у него ложные, со стороны навеянные убеждения, то он оставил их на каторге и возвратился на родину Достоевским с теми убеждениями, которыми крепка русская православная семья и все наше Отечество».
Своим перерождением, обновлением, - указывает батюшка Философ, - Достоевский обязан Святому Евангелию: «Что спасло его? Вы помните, что единственная книга, которую он мог взять в каторгу, было Евангелие. Оно хранилось у него под изголовьем, было утехой в его тяжкой неволе, настольной книгой по возвращении из каторги, и в ней пред самой смертью прочел он свое "Ныне отпущаеши..."»;
9) Равноапостольный Николай Японский (из книги «Для японцев он стал японцем»):
«Святитель с всегда с большим интересом относился к творчеству писателя, с карандашом в руках читал его книги, оставляя на полях заметки. Достоевский в свою очередь интересовался деятельностью японского миссионера. Еще в 1869 году прочел он в «Русском вестнике» статью владыки о Японии и теперь расспрашивал об особенностях принятия японцами христианства. На следующий день Достоевский писал жене в Петербург: « Вчера утром заезжал к архиерею, викарию Алексею,и к Николаю (Японскому). Очень приятно было с ним познакомиться… Оба по душе со мной говорили… Сочинения мои читали. Ценят, стало быть, кто стоит за Бога».
Встреча Достоевского и Святителя Николая
В конце мая приехал из Старой Руссы в Москву на Пушкинский праздник и Ф.М.Достоевский. Каждый день отсюда, из Лоскутной гостиницы на Тверской, он пишет Анне Григорьевне, и вот в одном из писем (28/29 мая, в 2 часа пополуночи) он ей сообщает:
«... хотел бы тоже познакомиться с архиереями Николаем Японским и здешним викарием Алексеем — очень любопытными людьми».
Знакомство состоялось, о чем Достоевский рассказывал в письме от 2/3 июня:
«Вчера утром заезжал к архиерею викарию Алексею и к Николаю (Японскому). Очень приятно было с ними познакомиться. Сидел около часу, приехала какая-то графиня, и я ушел. Оба по душе со мной говорили. Изъяснились, что я посещением сделал им большую честь и счастье. Сочинения мои читали. Ценят, стало быть, кто стоит за Бога. Алексей глубоко благословил меня. Дал вынутую просвирку».
В эти дни Достоевский готовился выступить со своей Пушкинской речью, в которой намерен был проповедовать о всемирном призвании России, которое было неотделимо для него от всеобъединяющего, как он верил, назначения русского Православия. Понятно почему, в эти дни особенно, Николай Японский был для него человеком «очень любопытным»: вероятно, Достоевский видел в нем замечательного работника, осуществляющего за пределами Родины православное дело.
Есть и запись от воскресения 1 июня о встрече с Достоевским от лица Святителя Николая:
«Вернувшись, у Преосвященного Алексея встретил знаменитого писателя Федора Михайловича Достоевского. Уверения его о нигилистах, — что скоро совсем переродятся в религиозных людей, — и теперь-де из пределов экономических вышли на нравственную почву; о Японии: «Это желтое племя, — нет ли особенностей при принятии христианства?» — Лицо резкое, типичное, глаза гордые, — хрипота в голосе и кашель — кажется — чахоточный. — Приехала графиня Мария Владимировна Орлова-Давидова, с племянницами...»
(https://sedmitza.ru/text/400374.html).
Вообще святые отцы 20 века читали Достоевского и знали о его творчестве, поэтому странно ,что такого влиятельного писателя,позиционирующего себя как православного, не осудили ни отцы,ни соборы, ведь если вспомнить Толстого,то он был весьма влиятелен и его лжеучения осудили и даже видимым образом отсекли от тела Церкви (соборно). В случае же с Достоевского вообще ни один отец или собор ничего «против» не говорили и не постановлял, известно ,что праведный Иоанн Кронштадтский обличал Толстого, так что ему мешало это сделать в отношении другого влиятельного писателя? Достоевского могли также просто цитировать, но не осуждать, например священномученик Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский писал:
«Русский не может стать европейцем, ограниченным и самодовольным, потому что «русскому, — по словам Достоевского, — необходимо именно всемирное счастье, чтоб успокоиться: дешевле он не примирится». Отбившись от народной веры и жизни — что стало случаться после петровского окна в Европу, — русский делается скитальцем».
Преподобный Серафим Роуз (уже почитаемый людьми до прославления) называл Достоевского пророком:
«В 19 веке в России были известны многие пророки, среди них даже миряне, как, например, Достоевский, предвидевшие приход революции как результат неверия, житейской суеты и чисто внешнего исполнения обрядов, лишенных горячей и самопожертвованной веры, которой требует Православие» (Лекция иеромонаха Серафима (Роуза), произнесенная на Съезде православной молодежи в городе Сан-Франциско в августе 1981 года. https://azbyka.ru/otechnik/Serafim_Rouz/budushee-rossii-i-konets-mira/).
«В отличие от современного искусства, где эти чаяния выражены неотчетливо, у настоящих пророков абсурдного века, Ницше и Достоевского, они выражены абсолютно ясно. В их трудах мы находим самую суть абсурдизма. "Все боги мертвы, - говорит ницшеанский Заратустра, - и теперь должен жить Сверхчеловек". Вот как ницшеанский безумец говорит об убийстве Бога: "Не слишком ли велико это дело для нас? Не должны ли мы сами стать богами, просто чтобы стать достойными этого?" Кириллов в "Бесах" Достоевского знает, что "если Бога нет, то я бог".
Обитатели рая поддались на соблазн змея «будете яко бози» (Быт.3:5), положив начало греху и всем бедам рода человеческого. С тех пор и до сих пор дьявол соблазняет нас одним и тем же идолом собственного «Я», которого Ницше называет Сверхчеловеком, а Достоевский – Человекобогом; если отказаться от истинного Бога, то остается служить только этому идолу. Нам дана свобода, чтобы сделать выбор между истинным Богом и самим собою, между путем истинного обожествления, на котором мы смиряем и распинаем себя в жизни сей, чтобы воскреснуть и возвыситься к Богу в вечности, и ложным путем самообожествления, ведущим к сиюминутному возвышению, а затем – в бездну.
…Чем же все это окончится? Ницше и современные оптимисты видят впереди зарю нового времени, начало «истории, превосходящей любую историю прошлого». То же утверждает и коммунистическая доктрина; но коммунистическая перестройка мира не способна на большее, чем систематизированный абсурд бесперебойного, но бесцельного механизма. Достоевский, знавший истинного Бога, был ближе к действительности.
…В этом-то и состоит великая правда христианства, открытая Достоевскому и скрытая от Ницше, опровергающая и нигилизм, и абсурд: ВСЕ СОГЛАСОВАНО И ОСМЫСЛЕННО, НИЧТО НЕ ИСЧЕЗАЕТ БЕЗ СЛЕДА. Последнее и страшное доказательство тому дает адское пламя: всякая тварь, волей или неволей, свидетельствует об окончательном смысле бытия. Этот смысл в Божией любви, которая не исчезает даже в аду и терзает тех, кто ее отверг»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Serafim_Rouz/ashhe-zabudu-tebe-ierusalime/2_1).
Интересно то, что похожие мысли озвучивали и преподобный Иустин Попович, и святитель Николай Сербский, ведь они оба называли Достоевского и апостолом, и пророком.
Связь есть и между словами святителя Николая , и словами иеромонаха Серафима касаемо Ницше, только у святителя Николая Ницше это не только пророк, но и апостол Запада, олицетворяющий язычество и возможно идеи абсурдизма о которых писал преподобный Серафим, который в свою очередь писал о Ницше как о пророке абсурдного века, но учитывая то,что он называл идеи Ницше безумными , то и самого Ницше стало быть считал безумцем. Достоевскому отец Серафим тоже даёт оценку «пророка абсурдного века», однако рассуждал он о нём несколько иначе, ведь безумными его идеи он не называл, но находил в них призыв к истинному православию.
Дополнение (критические оценки о Достоевском):
1) Архимандрит Рафаил (Карелин).
[25/05/2006] Андрей спрашивает:
Отец Рафаил! Я посылал Вам вопрос некоторое время назад,однако Вы не ответили,возможно потому что не получили заданный вопрос.
Какое ваше отношение к произведениям Ф.М.Достоевского?
В Романе "Идиот" в образ князья Мышкина Достоевский вложил прообраз Христа. Не
богохульство ли это?У меня князь асс
ацируется к юродивымХристос Воскресе!!
Архимандрит Рафаил отвечает:
Воистину Воскрес Христос!
Андрей! Я считаю Достоевского великим писателем, глубоким психологом, и в тоже время человеком, который в поисках Бога остановился в притворе храма и не смог зайти внутрь святилища. Он подверг атеизм и позитивизм гениальной критике именно тем, что показал их нравственные тупики; он указал на христианство, но показать его не смог, а когда пытался, то казалось, как будто талант писателя кто-то подменил. Возможно, что это понимал он сам, и поэтому вычеркнул из романа «Братья Карамазовы» целые отрывки. Чтобы писать о духовном, надо пережить внутренние мистические состояния, похожие на озарения, но тогда изменится стиль самого письма. Достоевский писал о смирении, но объективно его произведения располагали человека к борьбе, и мне кажется, что он невольно для себя стал одним из ферментов революции. Согласен с вами, что князь Мышкин ассоциируется скорее с юродивым, чем с христианским подвижником. Произведения Достоевского написаны на душевном уровне, но настолько глубоко и искренно, что некоторые сентенции приближаются к «Исповеди» Блаженного Августина. Достоевский обладал глубокими интуициями, и некоторые из его прогнозов поражают своей точностью. Мне нравится его «Легенда о великом инквизиторе»; я представляю образ Христа, как олицетворение истинного христианства, которое еще сохранилось в наше время, а образ инквизитора – как олицетворение гуманизма, подделывающегося под христианство, но ненавидящего его. И этот христианообразный гуманизм, все больше набирающий силу, стремится изгнать дух христианства из храмов «во благо человечества», оставив только христианские имена. Прошу ваших молитв.
(источник:http://karelin-r.ru/faq/answer/1000/2323/index.html);
[18/10/2005] Светлана спрашивает:
Здравствуйте, уважаемый батюшка! Хочу задать Вам два вопроса. Прочитала Вашу статью "Скрытый демонизм", была удивлена Вашими резкими суждениями о литературе. Сложилось впечатление, что Вы отрицаете важность и нужность изящного искусства. Если так, зачем человеку таланты? (Я имею в виду те случаи, когда человек служит талантом Богу, как Достоевский, о котором Вы также высказались нелестно).
Архимандрит Рафаил отвечает:
Светлана! 1. В статье "Скрытый демонизм" я писал о каналах демонизации общества, которые проходят через искусство и литературу, поэтому она имеет свою специфику, а не является справочным пособием по истории литературы. Вопрос о эстетическом значении литературных произведений, не входил в парадигму моей статьи. Что касается моего "нелестного" отзыва о Достоевском, то слово "нелестное", в прямом семантическом значении означает "нелживое", что вам как любительницы литературы следовало бы знать. Достоевский талантливо писал о том, что пережил сам. Его критика атеизма отличается необычайной глубиной и проницательностью, но у него не было личного опыта христианского аскетизма, и даже высокой евангельской нравственности, поэтому он не мог создать образ христианского подвижника в своих произведениях. Он писал свои книги на душевном уровне, писал искренно, но на духовный уровень он подняться не мог, и я думаю, что чувствовал это сам, и поэтому много вычеркнул из романа "Братья Карамазовы". Его христианские герои не живые люди, а тени, вызванные из небытия его измученным воображением. Старец Зосима выступает как резонер, с каким то своеобразным и странным христианством, можно сказать "космическим" христианством, как поклонению "матери – Земле", и всему живущему на ней. Здесь Достоевский народную святость подменяет тонким язычеством, как отголоска древней Руси. Что касается Алеши Карамазова, то это монах - шатайка, который не может ужиться в монастыре и бродит по белу свету. Думаю, что сам Достоевский не вполне понимал, зачем человеку, сострадающему людям, находиться в монастыре, и что он будет делать полезного в своей одинокой келлии. Мне кажется, что Достоевский похож на колокол, который зовет людей к Богу, но сам так и остался у ворот храма.
(источник: http://karelin-r.ru/faq/answer/1000/1055/index.html).
Вывод: все святые отцы положительно оценивали творчество и личность Достоевского, были и есть однако богословы,что весьма критически относились к его трудам и роли в истории России. Однако как архимандрит Рафаил ,так и митрополит Анастасий признавали его гений и таланты. Отец Рафаил также признавал то,что Достоевский находиться в Церкви, но он «остановился в притворе храма и не смог зайти внутрь святилища». Митрополит Анастасий помимо признания талантов Достоевского считал,что он способен вызвать «подлинно пророческое слово », которое «возродило сердца людей, заставив их познать истинный смысл жизни».
Дополнение:
Несмотря на то, что Леонтьев был главным критиком Достоевского и ввёл термин «розовое христианство» , используя его по отношению к Достоевскому. Сам Леонтьев всё же признавал то, что Достоевский по мере развития своего творчества становится всё ближе к Церкви:
«Братья Карамазовы» уже гораздо ближе к делу. Видно, что автор сам шел хотя и несколько медленно, но все-таки по довольно правильному пути. Он приближался все больше и больше к Церкви.
…Я готов верить, что, поживи Достоевский еще два-три года, он еще гораздо ближе, чем в «Карамазовых», подошел бы к Церкви и даже к монашеству, которое он любил и уважал, хотя, видимо, очень мало знал и больше все хотел учить монахов, чем сам учиться у них».
Также не смотря на «розовость» он признает его русским человеком:
«Пока г. Достоевский в своих романах говорит образами, то, несмотря на некоторую личную примесьили лирическую субъективность во всех этих образах, видно, что художник вполне и более многих из нас – русский человек».
Признаёт его христианином:
«По-видимому, в некоторых местах речи своей г. Достоевский говорит почти в том же смысле, в исключительно личном. В этих местах он является по-прежнему вполне христианином – только христианином, чего-то ясно и прямо не договорившим и что-то другое, лишнее вместе с тем пересказавшим.
…Лично я слышал, он был человек православный, в храм Божий ходил, исповедовался, причащался и т. д.; он дозрел, вероятно, сердцем до элементарных, так сказать, верований православия, но писать и проповедовать правильно еще не мог; ему еще нужно бы учиться (просто у духовенства), а он спешил учить!»
(источник: https://azbyka.ru/otechnik/Konstantin_Leontev/o-vsemirnoj-lyubvi/).