«Калигула», или философия на сцене
#театр, #философия, #Калигула, #Камю, #экзистенциализм
«Калигула» Альбера Камю — один из главных спектаклей театра-студии «Своё Время», и мне выпала честь целых три раза подряд в нём сыграть. Как водится, я практически не собираюсь оценивать игру актёров, со сцены это не очень удобно и оправданно. Предоставим это дело зрителям — им виднее. Вместо этого, я сосредоточу своё внимание на философском смысле пьесы и её интерпретации режиссёром. Я продолжу и разовью мысль моего товарища по труппе, одного из исполнителей роли Калигулы, Егора Боборыкина: «Противостояние двух главных героев — Калигулы и Кассия Кереи это спор двух философских направлений. Идеалист-аристотелист Калигула спорит с материалистом-эпикурейцем Кереей.»
Философская прослойка
Конфликт пьесы как бы имеет три слоя — философский, политический и эмоциональный. И каждый из исполнителей главной роли сделал акцент на каком-то одном. Егор Боборыкин — на философском, Грант Туманов — на политическом, Владимир Каменский — на эмоциональном. Нас интересует, прежде всего, философский аспект. Активными и сознательными участниками философского конфликта являются только четверо — Калигула, Керея, Геликон и Сципион. Стоит кратко обозначить философскую позицию каждого из них.
Как уже сказано выше, Калигула — идеалист-аристотелист. Сюда следует добавить, что он метафизик, а не диалектик. Впрочем, метафизичность мышления (то есть опора на изначально данные, «упавшие с неба» категории) — проклятие всех героев пьесы, в том числе и тех, кто не лезет в философию. Керея — материалист-эпикуреец. Учение Эпикура, имевшее в числе прочего и довольно радикальное политическое содержание, не было особенно популярным. Ведь античные материалисты не только отрицали конкретных греческих или римских богов, они не признавали какой-либо высшей силы вообще. Впрочем, на основном конфликте Кереи и Калигулы мы ещё остановимся подробнее.
Мотивы Геликона во многом сходятся с Калигулой, несмотря на то, что Геликон в некотором роде тоже — стихийный материалист. Но стихийный материализм измученного, озлобленного человека, прошедшего через рабство, приобретает черты нигилизма. Геликон презирает «здравый смысл» и «порядочность» окружения императора именно потому, что слишком хорошо знает те материальные силы, которые стоят за этими сомнительными идеалами. В Калигуле его привлекает прежде всего то, что он — человек действия, способный подкрепить свои идеи делами. Самого же Геликона побуждают к действую не абстрактные принципы, а вполне земная преданность конкретному человеку, давшему ему свободу. Но эту преданность (а вовсе не своего «хозяина», как кажется Керее) Геликон возводит в абсолют и превращает в своего бога.
Юный Сципион, особенно в более спокойном и уравновешенном исполнении Евы Латерман — самый настоящий стоик. И не в бытовом, а именно философском смысле слова. Он знает, что в споре метафизического материализма и аристотелевского идеализма обе стороны не правы, но выхода из этой ситуации не видит. И когда философский вопрос становится практическим, ему ничего не остаётся, как устраниться из конфликта. Да, самоубийства Сципиона мы на сцене не видим, но к нему ведёт вся логика событий. Напомню, что именно в стоицизме, популярном среди образованной римской аристократии, было подробно разработано право человека на самоубийство.
Экзистенциализм, к которому принадлежит и Камю, - это своего рода новое издание античного стоицизма, вызванное к жизни схожими проблемами. Ведь в начале-середине прошлого века материализм, не сумев сохранить диалектику, выродился в метафизику. И из-за этого философский синтез материализма и лучшей, самой «умной» части идеализма стал невозможен. Собственно говоря, главное философское противоречие пьесы Камю в том и состоит: философский синтез оказался невозможен, «Два человека так и не поговорили с открытым сердцем». Так что, как мне кажется, именно стоик Сципион выражает в пьесе позицию автора. Не случайно именно он оказывается неподвластен Калигуле. Впрочем, здесь мы несколько забежали впёрёд.
Как философствуют мечом
Теперь вернёмся к основному конфликту. Керея и Калигула — не просто пассивные приверженцы двух разных философских систем. Они - активно действующие философы, разворачивающие свои доказательства прямо на сцене. Помнится, Фридрих Ницше призывал философствовать молотом. Главные герои «Калигулы» философствуют мечом, и это касается не только Калигулы, о котором Керея сказал «Он свою философию претворяет в трупы». Керея, чей материализм оказывается бессилен перед абсолютным идеализмом Калигулы, и сам не прочь обратиться к железному аргументу. Тем более, что это вполне соответствует его философскому методу. Калигула, в свою очередь, философствует мечом ещё и потому, что стремится быть максимально последовательным, что — забегая вперёд, - оказывается крайне затруднительно для защищаемых им идей.
Попробуем более точно определить философский метод наших героев. Калигула — субъективный идеалист, доходящий в своём отрицании ограничений материального мира до солипсизма. Для него все поступки и вещи имеют равную, нулевую ценность, будь то «величие Рима или приступы артрита у Цезонии». Единственное, что он отделяет от всей массы одинаковых вещей — это невозможное. Перед его лицом все различия реальных предметов теряют всякую значимость. Калигула готов измениться, стать другим — но только если ему принесут Луну. И это вовсе не уловка циника и садиста, а философская позиция. Тем более, что собственная жизнь для Калигулы — такое же орудие философствования, как и чужие жизни.
Показательно, что движение мысли Калигулы идёт от критики вульгарного здравого смысла окружающих его обывателей к самокритике собственного метода, который он — к своему ужасу — не смог довести до конца. Конечно, Калигула любит и умеет притворятся, но только не сам с собой. И его исступлённый крик в финале «Калигула, и ты тоже виновен!» - вовсе не попытка избавить себя от ответственности за совершённые злодеяния. Это одновременно признание собственного поражения и его последняя победа как философа. Ведь император оказывается достаточно последователен в своей мысли, чтобы признать крах своих идей и заплатить за него самую дорогую цену.
Перейдём же к главному оппоненту Калигулы — Кассию Керее. Керея — определённо материалист-эпикуреец. Учение Эпикура — одно из самых непонятых и оболганных во всей истории античной мысли. Словом «эпикуреец» у нас принято называть человека, который только и делает, что предаётся низменным плотским наслаждением. Однако Эпикур, этот Карл Маркс (писавший свою выпускную работу по философии Эпикура) или Спиноза античности, учил совершенно другому. Да, удовольствие — это достойная цель человеческой жизни, но истинным является лишь такое удовольствие, которое не приносит страданий. Как самому человеку, так и окружающим.
Именно в этом заключается философское кредо Кассия Кереи. И те из прочих героев пьесы, которые всё-таки смогли подняться над обывательским «здравым смыслом» разделяют эту мысль. Об этом же говорит в самом финале Цезония, доказывая Калигуле, что обретённая им свобода — ложная. Однако «Жить и быть счастливым» - не такое уж простое дело. Ведь, как резонно замечает Калигула - «свободны мы всегда за чей-то счёт». Как и положено идеалисту, он абсолютизирует некоторое явление, но доля истины в его словах определённо есть.
Керее помогает то, что у него есть строгая иерархия ценностей, он верит, «что одни поступки лучше других». Именно это помогло ему сделать тяжёлый выбор между отеческой любовью к Калигуле и интересами общества. При этом в последнем случае речь идёт не о мелких обидах сенаторов, а о самих базовых условиях нормальной человеческой жизни, которые Калигула ставит под сомнения. Этого не могут понять, как ни пыжатся, почтенные господа сенаторы. Даже мой герой, Лепид, серый кардинал заговора против императора, лишь только мнит, что понял Керею. Ведь для него мелкие склоки и обиды — это и есть устои общества, потрясённые Калигулой. Даже самая близость смерти не заставляет сенаторов задуматься и вырваться за пределы своего примитивного мышления.
Невозможность философского синтеза как трагедия
Как видно, в противостоянии двух философских систем сложилась патовая ситуация. С одной стороны, Калигула не смог довести свою философию до конца и признал своё поражение. С другой стороны, Керея оказался неспособен опровергнуть идеи своего визави теоретически. Такова трагедия невозможности синтеза двух философских позиций. И она вполне закономерна, так как не только идеалист Калигула, но и материалист Керея метафизичны в своём методе. Они оба одинаково чужды диалектике.
Именно поэтому, Керея, как в знаменитом стихотворении Пушкина, исчерпав теоретические аргументы, начинает «вкруг него ходить». Однако не стоит забывать, что философский спор Калигулы и Кереи — лишь мыслительный эксперимент, лишь инструмент философствования самого Альбера Камю. И тут мы просто обязаны сказать пару слов об авторе пьесы и его философской позиции.
Дело в том, что ещё в ранней юности ваш покорный слуга интересовался французским экзистенциализмом в лице Жана Поля Сартра и Альбера Камю. Несмотря на то, что это философское направление идеалистично в своей основе, а ваш покорный слуга — тот ещё материалист, экзистенциализм оказал большое влияние на формирование моего мировоззрения. В первую очередь потому, что одна из главных проблем, которую анализируют экзистенциалисты, особенно «левая», французская часть этой школы, - отчуждение человека от общества и самого себя. Кроме того, и Сартр, и Камю делают акцент на наиболее экстремальных, пограничных ситуациях человеческого существования. Поэтому-то Альбера Камю и привлекла судьба исторического Калигулы.
Эволюция личности Калигулы — это превращение человека, который приближается к ситуации абсолютного одиночества. Настолько близко, что сначала умирает для общества, противопоставляя его себе, а потом и в физическом смысле слова. Как и свойственно идеалистической философии, изучаемые ею сущности он склонна считать абсолютными. Так, при всей близости марксистской и экзистенциалистской трактовки проблемы социального отчуждения, экзистенциализм полагает отчуждение вечным, неизбывным элементом человеческого существования. Вполне возможно, ваш покорный слуга отошёл от философии Сартра и Камю, из-за того, что не мог согласиться с тем, что человек неизменно обречён на одиночество и отчуждение.
Можно ли быть последовательным?
Сегодня далеко не модно быть последовательным. Того, кто стремится к этому, могут считать кем угодно — фанатиком, ханжой или занудой. Казалось бы, спектакль вполне следует в русле подобного отношения. Ведь именно решение Калигулы быть последовательным делает его таким опасным для остальных. И оно же ведёт его к трагическому концу. Но проблема вовсе не в том, что быть последовательным невозможно. Просто Калигула выбрал такой принцип, мало-мальски последовательное проведение которого в жизнь несёт смерть и разрушение. В том числе и потому, что это абсолютный, «упавший с неба», слепой принцип. Желание достать с неба луну, совершить невозможное — идеальная метафора для любой метафизики, доходящей в своей последовательности до отрицания людей и мира.
Но как это ни парадоксально, именно последовательность в известной мере оправдывает Калигулу. Как в глазах зрителя, так и в глазах других героев. «Калигула — не трус», с симпатией констатирует Керея. Он несчастен — и именно от того, что избрал неверный принцип и решил, со всей честностью, следовать ему до конца. Именно в этом большая, я бы сказал, педагогическая сила пьесы. Посмотрите на себя, дорогие зрители, вот вы можете быть последовательны в своих мыслях и делах? Или ржавчина эклектики, непоследовательности, самообмана и прямой лжи окончательно разъела ваш разум и душу? Способны ли вы не просто иметь мнение, а жить по своим убеждениям и отстаивать их до конца? Имеете ли вы смелость, выбрав ложный путь, платить за свои ошибки?
Оригинальный пост — 20 мая 2019 года
