СОХРАНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОТЕРЯТЬ
Руководство России на законодательном уровне сделало важный шаг по реализации задачи сбережения русского языка. Президент Владимир Путин 24 июня подписал закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ», направленный на защиту русского языка в публичном пространстве.
Работа над соответствующими поправками в ряд законов началась ещё в конце 2023 года: предложение об этом внесла в Госдуму группа парламентариев при участии советника президента России Елены Ямпольской, певца Дениса Майданова и бывшего экс-депутата, врио губернатора Курской области Александра Хинштейна. В январе 2025 года спикер Госдумы Вячеслав Володин инициировал создание комиссии для сопровождения прохождения законопроекта. В первом чтении он был принят в феврале этого года, во втором и третьем – 17 июня.
Что документ предполагал изначально и как изменились в итоге законы «О защите прав потребителей» и «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости», почему некоторые исключённые из законопроекта пункты всё же сохраняют актуальность, от чего и для чего необходимо беречь родной язык не символически, но практически – в материале обозревателя АЦ ТАСС Ирины Альшаевой.
Было - стало
В пояснительной записке к законопроекту о защите русского языка в публичном поле парламентарии отмечали, что выступают за сформирование в России «национально ориентированной среды». Первоначальная версия документа содержала довольно строгие положения о том, что вывески, витрины, постеры и сообщения о скидках должны быть на русском языке. Использование иностранного языка, прежде всего, английского, допускалось только дополнительно – рядом с точно такой же рекламой на русском. Первоначально законопроект запрещал использовать в названиях товаров и услуг англицизмы даже при наличии перевода на русский язык мелким шрифтом, сбоку или в скобках: авторы указывали, что использование на вывесках и витринах надписей типа coffee, fresh, sale, shop, open должно стать невозможным. Также они планировали обязать СМИ отказаться от использования слов и выражений на иностранных языках в программах на телевидении и радио. Путин поддержал законопроект, о чём заявил на пленарном заседании Петербургского международного культурного форума в октябре 2023 года, и позже Госдума приняла его в первом чтении без изменений.
Однако, накануне второго и третьего чтения депутаты переформулировали текст документа, убрав из него спорные положения. В отзыве на странице законопроекта на сайте Системы обеспечения законодательной деятельности они пояснили, что запрет иностранных слов на этикетках противоречит Гражданскому кодексу и действующим техническим регламентам по маркировке пищевой продукции, а также создает «правовую неопределенность». В результате, на мой взгляд, комплексная инициатива по сбережению русского языка сдвинулась в сторону большей декларативности: в законе много говорится о значимости современного русского литературного языка, но запретов на использование иностранных слов в нём маловато. Закон вступит в силу с 1 марта 2026 года – что он предписывает?
Закон «О защите прав потребителей» дополнили статьей об информации, предназначенной для публичного ознакомления потребителей, которая не является рекламой и размещается на вывесках при осуществлении торговли и обслуживания – она должна будет предоставляться на русском языке. Дополнительно могут использоваться государственные языки республик или другие языки народов России, но информация на них должна быть идентична информации на русском языке. По усмотрению изготовителя или продавца она может быть написана и на иностранных языках, но – при условии размещения и на русском, а вот фирменные названия и товарные знаки на нём дублировать не нужно. Также применение иностранных слов в публичном поле разрешается в том случае, если они закреплены в утвержденных государством нормативном словаре и у них отсутствуют общеупотребительные аналоги в русском языке.
Изменения внесены и в закон «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты РФ». Теперь названия объектов капстроительства, которые застройщик планирует использовать в рекламе, должны быть выполнены только с использованием кириллицы: на ней можно писать и иностранные слова. Это не касается названий объектов, введенных в эксплуатацию до дня вступления закона в силу. А ещё – ограничения не распространяются на использование на вывесках названий компаний на иностранном языке, если на нём они внесены в единый государственный реестр юридических лиц. При этом, из текста закона парламентарии убрали поправку в Градостроительный кодекс, которая бы обязала использовать названия на русском (и других государственных языках РФ) для объектов федерального, регионального и местного значений. И совсем досадно то, что из финальной версии законопроекта исчезло положение об ответственности за принятие законов и нормативных актов, направленных на ограничение использования русского языка как государственного – ведь за его судьбу развёрнута борьба?
Принятые меры видятся недостаточными для действительно всеобъемлющей и эффективной защиты русского языка: они касаются, по большому счёту, только двух сфер – торговли и услуг, но и в них не исключают полностью употребление иностранных слов. Давно следует писать те же «fresh, sale и shop» (и ещё множество слов) как «свежий сок, распродажа и магазин» – на русском языке, не маскируя англицизмы кириллицей. Действительно нельзя исключить иностранные слова и термины из областей науки, медицины, политики и военного дела, но из бытового обихода – необходимо. Изыскав для этого возможности: в том числе, путём выявления существующих в России нормативных актов, препятствующих этому и – внесения в них соответствующих поправок. Но проблема шире вывесок заведений, названий домов и рекламных щитов, если и вовсе – не в них.
Полный кринж
Почему российские власти и деятели культуры обеспокоены состоянием русского языка? Потому что сегодня в нём в избытке множатся заимствования: заменяется на всё ещё «модное иностранное» всё, что можно заменить – даже то, что не нужно. Как сказала в беседе с RT лингвист, педагог-финалист конкурса «Учитель года-2017» Анастасия Мингачёва, последнее время практически невозможно услышать красивого литературного языка: бездумное заимствование иностранных слов превращает русский язык в помойное ведро, в котором приходится выискивать понятные выражения.
Но беда засорения преследует русский язык не один век. Одним из самых радикальных моментов в его истории стали реформы Петра I, в силу которых в него хлынул мощный поток заимствований, особенно из голландского, немецкого, французского и латыни. Пётр не проводил единой официальной «реформы языка» в конкретный период – его преобразования носили стихийный и прагматичный характер, растянувшись на всё его правление. Однако ключевые изменения пришлись на период после Великого посольства и особенно активизировались в 1700–1710-е гг, когда Россия вступила в Северную войну и начала масштабные реформы. Символической точкой отсчёта можно считать 1708 год – тогда Пётр ввёл гражданский шрифт, упростивший кириллицу и вытеснивший старославянский шрифт из светской печати. Это визуально «европеизировало» русский текст. Параллельно шло активное заимствование лексики: например, в 1703 году вышла первая русская газета «Ведомости», где уже встречались голландские и немецкие термины.
Причём, ни однозначным злом, ни однозначным благом это назвать нельзя: «перекрой» русского языка был связан с активной модернизацией государства. С одной стороны, резкий приток иностранных слов действительно нарушил органичное развитие русского языка, создал разрыв между традиционной лексикой и новыми понятиями. А также – усилил социальное расслоение: язык европеизированной элиты стал сильно отличаться от речи простого народа. Многие современники воспринимали это как порчу языка: например, славянофилы XIX века сокрушались по поводу утраты таких исконных слов, как «лик» или «длань», заменённых на «физиономию» и «пальму». Некоторые заимствования действительно выглядели избыточными, дублируя уже существующие русские понятия – так появились пары вроде «конфуз» и «смущение», создававшие смысловую путаницу. Однако, с другой стороны, без этих заимствований русский язык просто не смог бы выполнять новые функции в меняющемся мире – описывать морское дело, административную систему, научные достижения.
А какие глобальные вещи сегодня в нашем языке передают слова «кринж, рофл, туториал, краш, изи, мэйби, скил, лакшери» и множество подобных? Ровным счётом – никакие. Это – и есть тот мусор, который превращает нашу родную речь в помойку: бороться нужно, в первую очередь, с ним, а не с содержимым, обобщённо говоря, вывесок. Они – не основа литературного русского языка, а заимствования бьют именно по ней. И – по сознанию и самосознанию носителей русского языка: бесчисленные и необязательные заимствования, упрощающие и обедняющие родную речь, ведут и к примитивизации мышления.
А ведь русский язык – один из сложнейших языков в силу его многослойной грамматики, развитой системы падежей, видов глаголов, ударений. Степень же сложности языка влияет на развитие неокортекса – эволюционно новой части коры мозга, ответственной за высшие когнитивные функции. Например, исследование нейролингвиста и когнитивного нейробиолога Патрика Вонга и его коллег из Northwestern University (США), проведённое в 2015 году, показало что носители тональных языков (например, китайского) имеют более развитые области в левой верхней височной извилине, отвечающей за обработку звуков, по сравнению с носителями нетональных языков. А, к примеру, носители финского языка, известного сложной системой падежей, демонстрируют усиленную активность в базальных ганглиях и префронтальной коре при обработке грамматики, что говорит о нейропластичности в ответ на морфологическую нагрузку.
То есть, чем сложнее язык, тем больше когнитивных ресурсов требуется для его обработки, что стимулирует развитие нейронных сетей неокортекса, особенно в лобных и височных долях, которые критически важны для синтаксической и семантической обработки речи. Сложные языки с богатой морфологией, развитой системой времён, множеством грамматических правил и исключений требуют от носителей постоянной аналитической работы, что усиливает синаптическую пластичность и способствует образованию более плотных и разветвлённых нейронных связей. И ведь логично, что если дети растут в языковой среде, где речь насыщена сложными конструкциями, абстрактными понятиями и требует тонкого понимания контекста, их неокортекс адаптируется, формируя более эффективные механизмы обработки информации. А это может способствовать развитию не только языковых способностей, но и креативности, и логического мышления. Упрощение же языка может приводить к уменьшению когнитивной нагрузки и, как следствие, к менее интенсивному развитию соответствующих зон мозга. Те же шумерская, древнегреческая, древнеегипетская культуры с развитыми языковыми системами демонстрировали высокий уровень философского и научного мышления, что косвенно указывает на взаимосвязь между сложностью языка, развитием неокортекса и интеллектуальным прогрессом поколений. Таким образом, язык выступает не просто инструментом коммуникации, но и мощным фактором нейрокогнитивной эволюции, формирующим мозг на структурном и функциональном уровнях. И это – одна из причин, по которой следует очищать русский язык и следить за его чистотой впредь.
Не законом единым
Почему же, как минимум, за четыре века русский язык не потерпел катастрофу? Этого не произошло благодаря сочетанию нескольких ключевых факторов. Важную роль сыграла письменная традиция, которая, начиная с церковнославянского языка и реформ Петра I, закрепила нормы и обеспечила преемственность. Во-вторых, литературный язык, особенно с XIX века, благодаря творчеству Пушкина, Толстого, Достоевского и других классиков, создал устойчивую систему норм, которые стали образцом для последующих поколений. В-третьих, система образования, особенно после введения всеобщего обучения в XX веке, способствовала сохранению языковых стандартов и минимизации диалектного разброса. К тому же, государственная политика, включая языковое планирование и регулирование (например, реформы орфографии 1918 года), помогала унифицировать язык и адаптировать его к современным нуждам без радикального упрощения. Кроме того, русский язык всегда был тесно связан с культурой, наукой и политикой, что обеспечивало его востребованность и развитие, а не деградацию. Несмотря на заимствования и изменения, грамматическая структура русского языка оставалась относительно стабильной, что предотвратило его распад на отдельные диалекты или упрощение до так называемого «пиджина», примитивного языка, возникающего как средство коммуникации между группами носителей нескольких неродственных языков.
Но это не значит, что наш язык, без фатальных последствий для себя и нашего народа, сможет выдержать потоки заимствований сегодня: не нужно объяснять, в чём разница между цивилизацией, освоившей лишь книгопечатание, цивилизацией, создавшей ТВ, газеты и радио и – цивилизацией, имеющей молниеносный доступ через интернет к любой информации. И да: сколько русский язык засоряется, столько борются за его чистоту – начиная с создателя первой научной грамматики русского языка Михаила Ломоносова. Но проблема сохраняется – ситуация видится чуть ли не безвыходной. Однако, выход есть и он – не только в законах, направленных на его защиту, которые – лишь формальная рамка, механизм ограничения, но не созидания. Законы могут запретить искажение норм в официальных документах, СМИ или образовании, но не в состоянии проникнуть в живую ткань повседневной речи, в стихийное общение людей. Язык – это живой организм, который существует только благодаря тому, что миллионы людей ежесекундно его используют. Поэтому его сохранение зависит не от предписаний сверху, а от внутреннего чувства ответственности носителей. Главный нюанс в том, что язык меняется не по указу, а по желанию говорящих. Если люди считают, что «хайп» точнее передаёт смысл, чем «ажиотаж», то никакие законы не заставят их говорить иначе. Принуждение здесь бессильно – можно оштрафовать СМИ за неправильное ударение, но нельзя заставить человека испытывать трепетную любовь к родной речи.
Поэтому единственный способ сберечь русский язык – не запрещать, а прививать гражданам вкус, показывать его силу и красоту так, чтобы они добровольно предпочитали благозвучие языковому мусору. Культурная среда формирует речь гораздо сильнее, чем законодательство. Если в массовой культуре, кино, музыке, литературе господствуют сленг, упрощённые конструкции и бесконечные заимствования – та же молодёжь будет транслировать их, даже если в учебных заведениях ей преподают классические нормы. Напротив, если есть яркие, харизматичные современные писатели, блогеры, учёные, персонажи сериалов, которые говорят богато, точно и выразительно, образцом для подражания становится их речь. Именно поэтому так важно укреплять престиж грамотной речи и даже моду на нее. Но как заставить народ беречь язык, если он этого не хочет? Никак. «Силком» заставить нельзя – можно только вдохновить. Это требует системной работы: от поддержки качественной литературы и кинематографа до популяризации лингвистики. Важно, чтобы люди понимали, что чистота языка – не блажь консерваторов, а вопрос их собственной свободы: тот, кто владеет богатым языком, менее подвержен манипуляциям, глубже мыслит и ярче выражает себя.
Причём, эта чистота – не просто дань традициям или сентиментальная привязанность к прошлому, а – вопрос эффективности коммуникации, интеллектуальной гигиены и даже национальной безопасности. Чистота языка – это и защита от культурной эрозии. Когда в речь внедряются сотни ненужных заимствований, исчезают не только слова, но и целые пласты национального мировоззрения. Наконец, чистота языка – это уважение к тем, кто на нём мыслит. Когда в официальных документах, СМИ или научных трудах мельтешат корявые кальки с английского, это не прогресс, а неуважение к аудитории. Хороший переводчик или редактор всегда найдёт способ передать чужую мысль без насилия над родной речью. Если же мы сами ленимся подбирать точные слова, мы обкрадываем не только язык, но и себя – потому что мышление, ограниченное скудным словарным запасом, становится таким же скудным.
Естественно, язык – это не музейный экспонат, он должен развиваться. Но развитие – это не бездумное заимствование, а обогащение за счёт внутренних ресурсов. Русский язык пережил и петровские реформы, и наплыв галлицизмов, и советский новояз – российские политические и культурные деятели продолжают, как могут, бороться за него и сегодня: если не делать вообще ничего, язык не исчезнет сиюминутно, но станет другим и уже не сможет выражать то, что делает нас русскими в глубинном, культурном смысле. В конечном счёте, язык живёт, пока его носители понимают и чувствуют его ценность. Если русский народ перестанет видеть в своём языке сокровище, то его не спасёт вообще ничто: ни популяризация, ни законы. Но если хотя бы часть общества осознает, что речь – это не просто инструмент, а фундамент идентичности, то русский язык будет развиваться, а не деградировать.
В этом смысле каждый, кто выбирает точное русское слово вместо модного иностранного, кто исправляет ошибки в соцсетях не из занудства, а из любви к языку, становится его хранителем. И такое общество нельзя создать законами – его можно только воспитать. А потому, законодательную работу по защите нашего «великого и могучего» рано считать завершенной.