Стандартная модель квантовой социологии

Стандартная модель квантовой социологии, image #1

Немного о методе

Если бы я увидел статью с таким названием, то решил бы, что где-то поблизости окопались рептилоиды с Нибиру, а на плоской земле древние русы, от которых пошли все языки в мире, с ними сражались боевыми лазерами. Кто знает, может беды с башкой и правда наступили, о том не мне судить, но сначала я всё-таки попробую в рамках данного шитпоста изложить, насколько возможно последовательно, идею, которая пришла мне в голову как некое, можно сказать, озарение.

Если говорить о принципе, на котором это основано, то речь пойдёт об изоморфизме — проще говоря, гипотеза о том, что различные слои реальности могут быть устроены схожим образом, и механики одного её слоя повторяют в некоторых инвариантах формы и свойства другого. Мы, конечно, не говорим о полной идентичности, но тем не менее сходство на уровне чистой структуры, геометрии соотношений и характера взаимодействий слишком заманчивы, чтобы их можно было просто проигнорировать.

Прежде чем приступить к теме, сделаю два дисклеймера. Первый: когда я буду описывать модель человека в данной системе, он будет описываться очень простым набором свойств. Здесь не подразумевается редукционизм. Дело в том, что это фрактальное подобие. Вероятнее всего, на уровне индивида работает своя собственная сложная система, но на уровне социального отдельный человек в ее рамках уже рассматривается именно в качестве такого простого узла. Второй — как к этому относиться? Как к рабочей гипотезе, которая, на мой взгляд, не просто играет на забавных сходствах, но и имеет потенциал к расширению, генерации гипотез и их проверке. Но об этом позже, когда я изложу сам материал. И да, ещё одно. Не стоит понимать этот заход как редукционистский. Методологически это как раз строгий антиредукционизм, в противном случае это вообще не имело бы логического смысла именно как рабочая модель неких реальных инвариантов, а не просто натянутая метафора.

Но почему вообще мы имеем право говорить об изоморфизме и инвариантности как о легитимном методе? Да потому что вселенная довольно-таки ленива и экономна, и где может, использует одни и те же принципы. Вот, казалось бы, что может быть общего между распадом ядра, остыванием кофе, ростом популяций, распространением мемов и поведением рынков? Число е, оно же основание натурального логарифма. А между руковами галактик, раковинами наутилусов, ураганами и семенами подсолнуха? Числа Фибоначчи. Окей, а между распределением размеров лунных кратеров, масс планет и частотой землетрясений — и частотой употребления слов? Закон Парето (Ципфа). Ну а между движением вязкой жидкости, солнечной плазмы, автомобильным трафиком и движением людей в толпе? Уравенения Навье-Стокса. Наконец, не так давно было доказано, что распределение галактик в космической паутине не просто похоже на структуру нейронной сети в мозге человека, но вообще полностью математически ей идентично.

Весь вопрос в том, какие мы из этого будем делать выводы. Первый путь — списать всё на совпадения, но сделать это по понятным причинам сложно. Когда эти совпадения столь всеобщны и точны, с тем же успехом можно считать простым совпадением тот факт, что брошенные с балкона огрызки почему-то всё время норовят лететь вниз, а не вверх. Ну да мало ли, всего лишь совпадение. Другой путь — делать поспешные выводы, которые при своей видимой грандиозности на деле вообще ничего не сообщают. Если мы просто с глубокомысленным видом скажем что «всё это не просто так!» или «вот он, замысел!», то на деле эти фразы просто ничего не значат. Хорошо, в чем именно замысел того, что ураганы и цветы начерчены по одной линейке? В чем глубинная идея того, что рынки и мемы ведут себя ровно так же (в каких-то аспектах), как неживая материя? Какой метафизический вывод можно извлечь конкретно из этого факта сходства? «Всё связано» — это слишком общая фраза, чтобы значить хоть что-то. Когда в определителе слишком мало слов, определяемое стремится к бесконечности. Наше же мышление устроено таким образом, что нам требуется разделить и сравнить.

Из указанных фактов можно пойти двумя путями. Первый, редукционистский, как раз подсовывает нам вроде бы очевидную мысль — раз рынки или мемы по какой-то причине подчиняются некой закономерности, которая есть в природных процессах (тоже совершенно разных), значит они — точно такой же природный процесс. Вроде бы логично, но на деле нет. Редукционизм давно столкнулся с проблемой эмерджентности, которая в своём материалистическом изводе является эталонным баззвордом, т.е. словом, которое все постоянно повторяют, но никто не в состоянии как-то осмысленно описать. Если бы мы попробовали свести наши, человеческие процессы к некоему квантовому уровню, описав всё через существующие частицы, мы бы в итоге наткнулись по новой на все нерешаемые проблемы и появление свойств, которые с тем же успехом можно описать фразой «по волшебству». Проблема в том, что свойства эти просто неоткуда вывести из чего-то, что есть в составных частях. Мы так или иначе придём к проблемам в духе сознания и его атрибутов, всяких «системных явлений» и тому подобным вещам.

Но есть и другой путь, которым я собственно и иду. Можно перевернуть эту оптику и сказать, что знакомые нам физические кванты — это не столько основа, сколько отражение квантов если угодно смысловых, идейных, ну или пусть, в современном духе, информационных. Последний ход, к слову, абсолютно легитимен, как минимум со времен Уилера с его «It from bit», если не с Гейзенберга (то есть с самого начала квантовой физики). Материю можно рассматривать как частный случай информации, ведь если мы вообще попытаемся как-либо описать отличительные свойства именно материи, мы неизбежно упрёмся в этих описаниях в то, что напрямую связано с восприятем, которое есть аспект сознания. Ощутимость через органы чувств (в отличие от умопостигаемости) действует до определенного предела, и уже известные нам вроде бы «физические» кванты уже никаким образом недоступны непостредственному чувственному восприятию. У них, например, нулевой радиус, они, будучи в суперпозиции, движутся одновременно по всем возможным траекториям, а если измерить сначала импульс, а потом координату, результат будет не такой, как если сначала измерить у них координату, а потом импульс. На уровне привычного восприятия это чистейший абсурд. Но если мы напомним себе, что частицы — это чистая информация, математика, строчки кода, если угодно, то всё встаёт на свои места (особенно если вспомнить потенцию и акт). Впрочем, хватит экскурсов. Скажу лишь, что самую занудную часть я оставлю на последнюю главу, а пока же просто скажу так — когда я описываю частицы-аналоги квантов, я имею в виду гипотетические частицы, которые имеют отличия (о которых в конце), но сама геометрия и правила их взаимодействия сделаны по тем же чертежам, что и у их собратьев-изоморфов, знакомых нам по стандартной модели. Таков мой метод и рабочая гипотеза, а теперь, наконец, приступим.

Раздел первый: фундаментальные взаимодействия

1. Ошибка традиционализма.

Для начала поговорим о традиции. В своё время я посвятил этой теме, ни много ни мало, свою магистерскую работу, и обнаружил в ходе её такую интересную особенность. Люди, что обыкновенно называют себя традиционалистами, всегда пытаются сделать один ход, который тем не менее с завидным упорством от них ускользает: они пытаются дать традиции некое фиксированное содержание и наполнение. В их понимании, традиция — это некое что, и если мы наконец разгадаем это его внутреннее содержание, то нам откроется некая мудрость веков, которой затем можно будет следовать всю оставшуюся историю буквально на автопилоте, выключив голову и выполняя инструкции. В таком прочтении это даже перестаёт быть чем-то особо демоническим (как это иногда подаётся левым флангом), и становится обыкновенным стремлением к оптимизации усилий и банальной конструктивной ленью. Подробнее о том, почему именно возникла данная путаница, я поясню в следующей главе, а здесь же покажем, что такое традиция и почему, собственно, отсутствие в ней какого-либо конкретного содержания — это не баг, а фича. Потому что мы как раз коснулись сейчас нашего первого изоморфизма. Итак, внимание:

Традиция = Гравитация.

Гравитация — это не вполне какая-то конкретная сила, это сама геометрия пространства, тогда как масса — это универсальный указатель, который показывает, насколько именно оно должно искривляться. Гравитация — это не актёр, это сцена. Ровно так же устроена и традиция. Она не является содержанием социальных явлений, она является их универсальной формой.

Любое социальное явление, каким бы ни было его содержание, со временем принимает форму традиции, сохраняя при этом своё собственное внутреннее содержание, которое функционирует по своим законам (о чём ниже), тогда как его традиционность продолжает функционировать по своим. Это и есть наш первый точный изоморфизм — две дальнодействующие силы действуют параллельно, никак друг друга не отменяя и не перекрывая. Традиция и разум (рациональность) исключают друг друга не больше, чем гравитация и электромагнетизм. И, что интересно, конкретные свойства этих сил также параллельны этим их изоморфам. Рассмотрим, собственно, свойства гравитации (и сопоставим их со свойствами традиции).

Информационная масса как плотность связей. Количество вовлеченных людей, сумма задействованных текстов, институты, законы, привычки — всё это составляет массу традиции. Что самое интересное — массы также добавляет время само по себе — чем дольше традиция существует, тем сильнее она изгибает вокруг себя информационное пространство.

Гравитационное притяжение — принудительность (Дюркгейм). Социальные факты, как говорил Эмиль Дюркгейм, обладают таким свойством, как принудительность. Мы не можем просто взять и избежать его воздействия, так и массивные традиции искривляют своим информационным весом жизненные траектории людей, даже не оказывая на них прямого воздействия. У каждой традиции есть собственная вторая космическая скорость, и чем это тело массивнее, тем сложнее покинуть его орбиту. Сверхмассивные традиции могут становиться аналогом чёрных дыр, не выпускающих за свои пределы вообще ни одной идеи (ни одного фотона).

Инерция массы — масса объекта говорит о том, насколько много нужно приложить энергии, чтобы его сдвинуть, насколько оно сопротивляется изменениям. Чем традиция массивнее, тем сложнее перестроить в ней что-либо, даже если это что-то очевидным для всех образом устарело и все это прекрасно понимают, тогда как социальные структуры, не набравшие такой массы, гораздо легче перестраивают свои связи.

Всеприсутствие — от гравитации невозможно ничем экранироваться. Не существует способов изолировать себя от гравитационных волн, ведь гравитация присуща абсолютно всему. Точно так же, нельзя выйти за пределы традиции. Любая идея, выстроенная пусть даже вокруг отрицания традиции, со временем неизбежно набирает информационную массу и приобретает черты традиции, начинает искривлять вокруг себя пространство и притягивать социальные частицы просто в силу своей массы. Сама по себе идея революции и восстания против традиций начинает передаваться во времени и обретает инерцию.

Однополярность — гравитация невероятно слаба. Мы можем пересилить гравитацию целой планеты, просто подняв с пола карандаш. На индивидуальном уровне легко взять и не следовать той или иной традиции. Однако у гравитации нет «минуса», есть только «плюс». Если остальные силы сами себя уравновешивают, гравитация медленно, но верно увеличивается, и на космических масштабах становится абсолютным победителем.

Какие можно сделать отсюда выводы? Ну, прежде всего, на мой взгляд — что борьба ЗА традиции точно так же бессмысленна, как борьба С традициями. Против традиций нет смысла бороться — любое социальное явление, всякая мысль обладает изначально ничтожной, но массой, которая поначалу проявляет себя как привычка, соматика (об этом ниже). Со временем же, какое бы содержание ни было у идеи, она в любом случае, если сохранится, будет набирать массу, станет традицией и начнёт искривлять вокруг себя саму метрику и структуру информационного пространства, помимо всякой семантической составляющей (которой в ней нет). Потому же бессмысленно и пытаться её сохранить — она в любом случае никуда не денется, как и описано выше. Точно так же нет смысла и пытаться разгадать её «тайный шифр». Она — сцена, вместилище, а не само содержание — оно-то может быть любым, и именно о нём мы и поговорим дальше.

2. Главная движущая сила.

Некоторые вещи сложно объять как целое, потому что они слишком многолики и вездесущи. Именно такой и является вторая дальнодействующая сила, которая действует на бесконечном расстоянии в физике — и в макросоциальном масштабе в рамках нашей модели. Итак, перед нами второй изоморфизм:

Социальные факты = Электромагнетизм.

Электромагнетизм отвечает за абсолютное большинство процессов, наблюдаемых нами в повседневной жизни. Это не только, собственно, наблюдаемое электричество и магнетизм — это свет всех спектров, видимых и невидимых, вся связь, вся вообще химия, и самое пожалуй важное, все зримые структуры, а также трение и упругость — всё это оболочки электронов. Словом, электромагнетизм — это сила, которая делает мир таким, каким мы его видим, в привычном нам смысле, и та сила, которая создаёт почти всё наблюдаемое движение, всё что мы в обиходе называем «силой», ну кроме, конечно, силы притяжения и внутриатомных сил. Что же именно является изоморфом электромагнетизма в моей социологической стандартной модели? Это сила разума, если брать в самом общем смысле. Сила электромагнетизма чётко разделена на + и - . Собственно, это и создаёт смысловые полюса противоположностей, утверждение и отрицание, возможность притяжения и отталкивания — то есть, собственно, действующую силу, как мы привыкли это понимать. Разум, собственно, устроен идентично — в его основе лежит базовое минимальное различение, 0 и 1. Из этих битов-кирпичиков и состоит любая, сколь угодно сложная мысль или структура. Сходство этих двух начал проявляется уже на уровне физиологии и языка. Мы называем нередко знание — просвещением, а ведь свет — это ничто иное как фотоны, бозоны-переносчики электромагнетизма. И именно электромагнитные импульсы в нервной системе строго параллельны самим актам мышления. Если пытаться редуцировать одно к другому, мы неизбежно придём к противоречию, однако если рассматривать ЭМ как проекцию собственно «поля мысли», то всё складывается идеально.

Но вернёмся к социальному измерению. Поскольку электромагнетизм — сила дальнодействующая, как и гравитация, он влияет на расстоянии всего социума (как и традиции). Больше того, его влияние как раз наиболее заметно и тотально, почему его и сложно выделить как нечто целое. Скажу так — всякое рациональное построение, всякий социальный факт, закон, писаная норма, идея, обладающая устойчивостью, или же идея в своей динамической фазе, активно меняющая движение социальных молекул — всё это можно описать как электромагнитную силу. Всё, что мы, грубо говоря, «придумываем из головы», но что обретает после этого ощутимую действующую силу, когда набирает достаточно энергии. Мысль — это сила, связывающая социум в единую ткань. Само по себе электромагнитное взаимодействие — это обмен социальными «фотонами», которые сами по себе не имеют массы покоя и летят с неограниченной скоростью, возникая при всяком контакте между любыми заряженными частицами.

Более подробно мы рассмотрим различные виды и формы «электромагнитных» социальных взаимодействий в главе о «социальной химии».

3. Сила, что удерживает мир.

Мы рассмотрели обе дальнодействующие силы, но есть ещё и силы короткодействующие, и без них модель будет критически неполна. Короткодействующие силы называются так потому, что действуют на экстремально малых расстояниях. Изоморфом этого свойства будет ограниченность действия этих двух сил тем, что называется микросоциальным уровнем. Они проявляют себя, если говорить точнее, лишь на дистанции взаимодействия конкретных людей. Но начнём по порядку.

Идентичность и малые группы = сильное ядерное взаимодействие.

В физике, сильное взаимодействие — это та сила, которая фактически удерживает мир в целостном состоянии, без неё сами атомы и их составные части мгновенно разлетелись бы в разные стороны под действием электромагнитного отталкивания. И правда — идеи разделяют людей, но есть то, что притягивает их обратно с непреодолимой силой. И изоморфизмы здесь проявляются поразительные.

Собственно, кванты сильного взаимодействия называются глюонами. Они несут в себе три цветовых заряда (красный, зелёный и синий) и их основная работа — удерживать кварки внутри протонов и нейтронов. В данном случае это свойство — изоморф того, что можно назвать целостностью личности, или, проще, единством сознания, субъективностью как таковой. В чём сходство, спросите вы? О, их немало.

Во-первых, хотя и личность человека можно внутренне поделить на составляющие элементы (мы этим вскоре тоже займёмся), разделить их и увидеть изолированно вне личности абсолютно невозможно, ровно так же, как абсолютно невозможно извлечь из нуклона отдельный кварк. Бонусом для шарящих я бы даже выделил такой занятный изоморфизм, что три цвета глюонов существуют так, что их можно описать фразой «нераздельно и неслиянно», ведь их с одной стороны вообще никакая сила в природе неспособна отделить друг от друга, но с другой они при этом не теряют своей цветовой идентичности, и именно наличие этой разницы создаёт бесконечную динамику внутри глюонов. Ну, тут кто понял, тот понял.

Кроме того, на сами кварки приходится ничтожная доля массы, всего 1%. Всё остальное — энергия движения самих безмассовых глюонов. Наша личность, если угодно, это прежде всего Я, самость, наблюдатель, если угодно, именно эта безмассовая точка создаёт почти всё, что мы считаем собой, хотя её даже нельзя представить в виде предмета (фермиона) — это именно что бесконечное, замкнутое действие (бозон). Итак, сильное взаимодействие изоморфно силе, что наделяет нас личностью и, как следствие, свободой воли. Кроме того, если попытаться разделить и «лопнуть» глюонную струну, приложив невероятные 14 тонн на одну элементарную частицу, она всё равно не порвётся, а просто создаст из вакуума ещё одну пару глюонов и кварков. Лично мне это представляется механизмом изоморфным созданию новой отдельной личности, субъекта, но это тоже можно считать побочной информацией.

Но на этом свойства сильного взаимодействия отнюдь не исчерпываются, ведь оно же отвечает не за что-нибудь, а за целостность атомных ядер. В физике это называется остаточным сильным взаимодействием. В ходе внутреннего процесса в нуклонах выделяется пара кварк-антикварк, соединённая глюонной струной с цветом и антицветом (например, красный-антикрасный) — такая частица называется пионом (пи-мезон), и именно они притягивают друг к другу нуклоны в ядрах. В нашей модели это точный изоморф сильного притяжения — не просто привязанность или любовь, а концепция расширенного Я, большой идентичности. Атомы — это изоморф малых групп в нашей модели. Сообщества бывают первичными и воображаемыми, и для нас это деление идеально, ведь первичные сообщества — те, в которых мы знаем лично каждого члена, это малые группы, удерживаемые остаточным сильным взаимодействием, а воображаемые большие сообщества — это уже чистый электромагнетизм.

Остаточное сильное взаимодействие невероятно сильно, но действует очень недалеко — вот вам и предел малых групп, и число Данбара. Что важно, распад ядер порождает огромный выплеск энергии (как и разрыв между людьми, входящими друг с другом в одну «ядерную» группу), но и синтез новых ядер из более легких — это та самая термоядерная энергия, двигатель звёзд. Таким образом, это взаимодействие проявляется на уровне малых групп, но без него невозможно было бы и функционирование «большого» общества, где правят бал разум, законы и правила (электромагнетизм) и традиции (гравитация).

4. Страшный сон социальной инженерии

Итак, нам осталось рассмотреть последнее взаимодействие — слабое ядерное. Несмотря на название, роль его огромна — оно отвечает на самом базовом уровне за изменчивость мира, за само наличие какой-либо динамики и постоянных превращений и изменений. Несмотря на её крайнее короткодействие, переоценить его влияние сложно, и в том числе на социум. Итак:

Слабое взаимодействие = чувства и экзистенциальные перемены.

Социология традиционно имеет сложности при стыковке с экзистенциализмом, и это неудивительно. Однако, наша модель не просто объясняет эти сложности, но и находит для них физически точную причину. Дело в том, что среди фундаментальных взаимодействий есть такое, что действует также строго индивидуально, частица к частице, и способно менять саму их природу — тип кварка или лептона. Что это означает применительно к нашей модели? Слабое взаимодействие, точнее, его изоморф — это сила, отвечающая за внутренние, внесоциальные изменения в структуре личности. Социальная инженерия, да и социальная наука грешит вполне понятным желанием объяснить вообще всякие значимые события исключительно влиянием социальных фактов — например, делая вывод и предсказание о зависимости самоубийств от плотности и качества социальных связей. Именно здесь зарыт топор войны — социология пытается объяснить всё многообразие человеческого поведения исключительно через «длинные» силы, действующие объективно и единообразно на макромасштабах (в крайнем случае на уровне малых групп). Экзистенциализм же напротив наводит камеру на внутренний мир и анализирует изнутри, не от поведения и внешнего контекста, а от внутренних процессов, где этот контекст — лишь фон и сцена, но не действующее лицо. Это противоречие в подходах кажется непреодолимым, однако здесь именно физика нам подсказывает ответ: на уровне стандартной модели мы не видим картины, где физический мир управлялся бы исключительно «дальними» силами. Не будь слабого взаимодействия, мир вообще никогда не появился бы и не был бы таким, каким мы его знаем. Остановимся на этом подробнее, потому что изоморфизм здесь лежит глубже чем просто мысль о том, что слабое взаимодействие, подобно чувству, меняет природу объекта. Там есть намного более интересные параллели.

Слабое взаимодействие — единственное, что нарушает временную симметрию. Прочие абсолютно симметричны, если взять их на оси времени и смотреть вперёд и назад. Но слабое взаимодействие не таково. Картинка для него будет отличаться в зависимости от того, вперёд или назад мы смотрим. Это, на мой взгляд, самое точное отражение в материи, «на песке», самой сути историчности и событийности. В мире индивидуальных имён и чувств порядок действий нельзя взять и переставить местами, «до» и «после» занимают строго определённое место. И для слабого взаимодействия всё обстоит точно так же. Кроме того, оно по неизвестной причине начисто игнорирует частицы, закрученные вправо, и именно благодаря этой «леворукости» материя и антиматерия не уничтожили друг друга полностью в первую же планковскую секунду.

Для мира чувств существуют лишь имена, и всякое множество — лишь ещё одно единичное имя среди других имён. Точно так же, слабое взаимодействие работает с частицами строго одна к одной, без учёта контекста, даже если дело происходит внутри атомного ядра — но оно работает так, будто частица эта одна во вселенной. Что может точнее отражать экзистенциальную природу внутренних трансформаций?

Мир чувств, рефлексии и красоты субъективен по своей сути, что до сих пор ещё ломает головы людям, которые пытаются втиснуть художественное в некую линейную систему с координатами, которые не зависели бы от наблюдателя (строгие электромагнитные структуры, как бы мы сказали). Но для квантового мира зависимость от точки отсчёта — это обычное дело, а отсутствие детерминантности — доказанный факт. Если мы измерим вес яблока, а потом его окружность, а потом наоборот — мы получим идентичные результаты. Но если мы измерим сначала координату частицы, а потом импульс, то результат будет совершенно иным, чем если бы мы сначала взяли импульс, а потом координату. Физика плевать хотела на догмы примитивного детерминизма о том, что должна существовать всеобщая и независимая от наблюдателя точка отсчёта. Но люди, пытающиеся найти объективность в субъективном, пытаются быть «точнее», чем самая точная из дисциплин.

Итак, в нашей стандартной модели есть место и для абсолютно индивидуального, экзистенциального превращения. Скажу даже больше — эта стандартная модель вовсе не работала бы без наличия в ней этого экзистенциального начала, и поэтому все попытки вынести её за скобки продиктованы вовсе не стремлением к точности и «исключению элемента случайности», а несовершенством самой модели. Однако физика позволяет такую степень сложности и «случайности», так что и социология имеет все основания не делать себе скидок и подтягиваться.

5. Скалярные поля и пространства возможного.

Помимо обычных бозонов четырёх фундаментальных взаимодействий существуют также особые, скалярные бозоны. Они имеют спин равный нулю и не переносят никаких взаимодействий. Точнее, достоверно известно лишь об одном таком поле — поле Хиггса. Бозон Хиггса наделяет массой, собственно, массивные частицы, то есть все, кроме глюонов, фотонов и гравитонов. Скалярное поле означает, что оно не имеет направления и находится в каждой точке. Стало быть, искомый изоморфизм действует точно так же — это всеприсутствующая сила, которая даёт массу — только не физическую, а информационную. Но что означает вообще масса? Физически — это мера сопротивления изменению. Стало быть, информационная масса — это «стремление» сохранять определённость, иметь стабильную форму, инерцию, быть собой здесь и сейчас. Это ненаправленная сила, дающая стремление к индивидуации и здесь-бытию, сила сопротивления изменению, движению, укоренённость в бытии.

Здесь же уместно сказать и о последней загадке, о которой пока известно меньше всего — о тёмной энергии, составляющей две трети от энергии всей вселенной (включая материю). Она тоже действует как скалярное поле, хотя её точная природа неизвестна и различается в различных теориях гравитации. Пока мы можем с осторожностью сказать, что это сила, которая заставляет пространство расширяться с ускорением во всех точках одновременно. Гипотетические тахионы — один из кандидатов на роль кванта этого поля (если это именно отдельное поле). Тахионы, впрочем, это не «частицы, движущиеся быстрее скорости света». Это частицы, у которых квадрат массы меньше нуля, и они, строго говоря, указывают лишь на нестабильность вакуума и тоже имеют нулевой спин. Что это значит для нашей модели? Это скрытая сила, которая проявляется в нас, предположительно, через расширение пространства возможного — скорее всего, это смутное ощущение расширяющегося горизонта, стремления к новым возможностям, увеличению самого пространства как такового.

Эти две силы удобно рассматривать именно как уравновешивающую друг друга пару, потому что их действие противоположно по смыслу. Поле Хиггса — это стремление к сохранению идентичности, к постоянству (что было бы некорректно сказать о традиции-гравитации, которая стремится к росту и утяжелению, а не к неизменности). Тёмная энергия — сила стремления за горизон, к расширению возможностей. Обе дают нечто очень ценное, но становятся опасными без равновесия — сила инерции делает мир неподвижным, тогда как безудержное расширение грозит разорвать само пространство, разнеся слишком далеко друг от друга даже атомные связи и отменить само сильное взаимодействие (гипотеза большого разрыва). Так или иначе, оба этих поля не являются самостоятельными игроками или действиями, а лишь задают текучий фон, баланс между стремлением к неизменности и тягой к новизне.

Что ж, мы рассмотрели в общих чертах сами действующие силы. Теперь же посмотрим на действующие лица — нашу социальную материю.

Раздел второй: вещество

Кварки как основа личности

Как мы слышали со школы, атомы состоят из протонов и нейтронов, а те — из кварков. Что ж, о них и поговорим. В нашей модели, как мы помним, роль атомов заняли малые группы. Стало быть, отдельный человек — нуклон, то есть либо протон, либо нейтрон. А в чём, собственно, разница? Чтобы её понять, нужно спуститься на уровень ниже и посмотреть, собственно, на кварки. Всего их шесть видов, но нас интересуют только два — первое, стабильное поколение, из которого собственно и состоим мы и всё вокруг. Остальные отличаются лишь массой и распадаются за доли мгновения.

Кварков этих два типа — верхний и нижний. Верхний имеет заряд +2\3, нижний— -1\3. В стабильных нуклонах они встают одним образом из двух, всегда в соотношении 2 к 1. Два нижних и верхний дают нам нейтрон с зарядом 0, два верхних и нижний дают протон с зарядом +1. И что же соответствует этому в структуре личности?

Верхний кварк — то, что можно назвать «эго» — сознательная, рефлексивная часть психики. Нижний — то, что можно назвать «ид» — бессознательное, автоматическое, природное. Нейтрон, таким образом — это, грубо говоря, «обыватель», в котором сознательная часть гасится автоматизмами. Он имеет нулевой заряд и невосприимчив к идеям (о которых ниже). Протон же — это активный тип, в котором доминирует сознательная, рефлексивная часть (эго). Он активен и притягивает идеи, что позволяет ему участвовать в общем «электромагнитном» взаимодействии.

У нейтронов есть интересная особенность — они, будучи изолированными от своего непосредственного ядра, неспособны выдержать одиночество и превращаются в протоны спустя 10-15 минут. У людей, конечно, сроки не такие, как у частиц, но всё-таки сложно не заметить сходство и здесь — обыватели панически и совершенно необъяснимо для «протонов» боятся одиночества и готовы вступать в любые отношения и группы, сколь бы низкосортными те ни были, лишь бы не находиться в одиночестве. Протон же абсолютно стабилен и самодостаточен, но, надо думать, экзистенциальный процесс превращения из обывателя в «шиза» может быть довольно болезненным.

Таковы кварки. Их можно считать основой личности, её структурными единицами — их нельзя встретить в изолированном виде благодаря глюонам, которым в нашей модели соответствует та сила, что наделяет нас свойством единства сознания и, на сдачу, соединяет близких людей в устойчивые малые группы — атомные ядра. Но, как мы помним со школы, в атомах есть ещё кое-что.

Лептоны как мысли и чувства

Если эго и ид мы не можем представить себе в отрыве от личности как целого, то вот мысли вполне могут существовать «сами по себе». Если фотоны — переносчики электромагнитного взаимодействия — в нашей модели это акты мышления, озарения, процесса, не имеющие массы, то электрон — это законченная, оформленная мысль. Электрон, будучи фермионом, подчиняется принципу запрета Паули, и как следствие, его изоморф — это определенное высказывание, которое не может быть одновременно истинным и ложным, занимая определённое место в логическом пространстве. Именно электронам-мыслям мы обязаны наличием у нас воображаемых сообществ, а также законов, установлений и социальных фактов как таковых, словом, практически всей социальной архитектуры. Это базовые кирпичики, которые вращаются по орбитам атомных ядер, то есть малых групп, и определяют их взаимодействие друг с другом.

Здесь же необходимо сделать вот какое уточнение. Может (и должен) возникнуть закономерный вопрос — хорошо, законы и общественные представления и установления (например бюрократические правила) — это социальные факты. А что, скажем, по капиталу, средствам производства и прочим такого рода понятиям? А то же самое. Чисто физически всякая вещь, будь то станок или даже там слиток золота — это не то что просто «кусок атомов». Это даже не какой-то отдельный кусок. Это локальное возбуждение уже собственно физических полей, и никаких границ, отделяющих станок от земли, на которой он стоит, а золото — от сейфа, в котором оно лежит, нет. Всё же прочее, начиная с того, что обособляет эти объекты как нечто отдельное от других (граница) и заканчивая собственно социальным фактом, превращающим этот слиток, скажем, в капитал, наследство, займ, ссуду, инвестицию, а станок — в часть производственной цепочки — это чистая идея, то есть, таким образом, устойчивый социальный факт. И именно устойчивость и способность образовывать стабильные, жесткие логические связи отличает «электрон» от фотона, который является чистым актом мысли, не имеющим массы покоя и чётких границ.

Нейтрино же — это кванты случайных эмоций, которые в упор не замечают жёстких логических структур, пролетая сквозь них, и могут стриггерить спонтанные изменения внутренней природы частиц в составе атомных ядер. На первый взгляд может показаться, что их роль невелика, но на деле она огромна. Нейтрино можно считать конкретным «чувственным фактом», по аналогии с электроном, тогда как бозоны слабого взаимодействия, будучи очень тяжёлыми, действуют на малых расстояниях. W+ бозон — это частица любви и симпатии, W- — частица отторжения и страдания, Z-бозон — чистая эмпатия, передающая импульс от одной частицы к другой без потери знака. Этот изоморфизм тоже очень понятен. Изолированное, конкретное эмоциональное сообщение — «Маша любит Петю» — само по себе почти ничего не весит, это конкретный, лёгкий факт. Но долетая до частицы и порождая бозон взаимодействия, он запускает реакцию изменения, и реакция эта действует на сверхмалой дистанции, и при этом тяжесть частицы отражает тяжесть и сложность самого акта изменения отношения, экзистенциального поворота.

Здесь надо сказать об ещё одном любопытном свойстве слабого взаимодействия. В КТП есть закон сохранения лептонного (и барионного) числа. Это значит, переводя на язык нашей модели, что мысли и чувства подлежат эквивалентному обмену через квантовый вакуум, а вот обменять их на кварк уже не выйдет. В нашем мире это выглядит так — эмоция порождает мысль, а мысль приобретает эмоциональную окраску. Например, когда мы думаем о чём-то увлекательном, часть «электронов», наших мыслей, фоново конвертируется слабым взаимодействием в «нейтрино» приподнятого, увлечённого эмоционального фона. И наоборот — интенсивные переживания всегда порождают вспышки мыслей, их рационализирующих.

Скрытая масса и тёмная материя

Я не могу также не сказать о загадочной тёмной материи. Само её существование предполагается не во всех теориях гравитации, однако консенсус сегодня говорит в пользу её существования. Интересно здесь и то, что для неё существует очень интересный изоморфизм в мире социального. Одна из лучших моделей темной материи постулирует наличие WIMPов — слабовзаимодействующих массивных частиц. Что же им соответствует? Габитус (с той важной поправкой, что мы берём его как бессознательные автоматизмы, а не осознанные ментальные схемы — это уже «электроны»). Если говорить простым языком — габитусы это наборы социальных и чисто телесных привычек и практик, присущих представителям определенного социального множества, определяющих их восприятие, мышление и поведение. В рамках нашей модели это буквально «скрытая масса», которая добавляется к «обычному» веществу внутри традиции, перевешивая весь «видимый» контент в лице конкретных людей, их мыслей и эмоций примерно пять к одному. Они дают основную массу, удерживающую традиции — привычки, бессознательное, предрассудки, ритуалы, автоматизмы. Именно они создают то утяжеление, которое так сложно преодолеть, когда пытаешься сдвинуть с места малоподвижную, тяжёлую традицию. Конечно, в условиях недостатка данных делать конкретные предположения о природе тёмной материи сложно — ведь это могут быть не ВИМПы, а, скажем, стерильные нейтрино или аксионы. Но наша модель хороша тем, что позволяет восстановить тёмные пятна через изоморфизмы. В данном случае мы можем найти вполне определённую роль, которую аналог частиц тёмной материи может выполнять на социальном уровне. Сами по себе эти частицы не создают никаких структур, никак не взаимодействуют с электромагнетизмом, то есть относятся к очень базовому и невербальному, соматическому по сути уровню психики. В социальном измерении это складывается в «скрытую массу», наполняющую традиции и дающую им вес, но напрямую измерить их с помощью мыслей невозможно. И тем не менее, без тёмной материи звёзды бы не зажглись, а галактики не удержались вместе, а без массива чисто телесных автоматизмов и привычек, формирующих структуры повседневности, никакие правила и законы не могли бы удержать социальный организм в целостном виде.

Антивещество как отрицание

А что по антиматерии? — спросит проницательный читатель. И действительно, эту тему нельзя не затронуть. И вот здесь я должен поделиться очень интересным предположением о природе изоморфизма. Дело в том, что в материальном мире античастица — это такая же частица, но с противоположным зарядом. Казалось бы — ну и что такого, разве это повод ссориться? И тем не менее, встретившись, две таких частицы полностью друг друга уничтожают (аннигилируют), выделяя чистые фотоны. И какие же тут изоморфизмы? Фотон (точнее, его изоморф), как мы помним, это квант акта мышления, универсальный оператор логической связи. Но чему же в мире идей соответствует аннигиляция и логическая несовместимость вещества и антивещества? Только одному — логическому отрицанию. А и не-А. Белое и не-белое. Таким образом, антиверхний кварк (с зарядом -2\3) — это акт рефлексивного отрицания (не есть А), анти-нижний (с зарядом +1\3) — акт чистого «не хочу». Позитрон — то самое логическое «не А», антинейтрино — отрицание чувства. И только у ВИМПов, которые называют майорановскими фермионами (майоран тут, увы, ни при чём), нет античастиц. И это тоже несёт свой глубинный смысл. Моё предположение таково. Забегая чуть вперёд, скажем, что чтобы частица идеи имела возможность быть «зрячей» к смыслу и семантике, она должна содержать в себе собственное отрицание. Мы можем превратить электрон в кубит, приладив к нему систему интерпретации и переведя его в суперпозицию. Но наш изоморф электрона — сам себе кубит. Это частица, содержащая в себе сразу и 1, и 0 (электрон-позитронная пара). Ему не нужен внешний интерпретатор, она сама по своей природе наделена способностью считывать различение. И, больше того скажу, ровно это свойство этих частиц и нас самих наделяет этой способностью видеть и понимать смысл. Сами наши мысли — это суперпозиция частиц-кубитов, между которыми летают «фотоны», сшивающие их в сложные мыслительные цепочки. Аналогичным образом устроены и аналоги обоих кварков, и нейтрино эмоций. А вот ВИМПы, несущие в себе заряд привычек, традиций, габитусов, не имеют в своей структуре отрицания — ровно поэтому они идеально ложатся на роль материи для чистой социальной и психологической гравитации. Привычка — это всегда утверждение, а не выбор между А и не-А.

Таким образом, механизм антивещества на уровне идеи обеспечивает ровно то, что служит камнем преткновения для материалистической философии сознания — саму нашу способность воспринимать смысл.

Раздел третий: Социальная химия

Периодическая таблица социальных элементов.

Следующий логичный шаг в нашей теории — это, конечно, переход от чистой физики к химии. Проблема лишь в том, что всякая тема по природе своей неисчерпаема, и углубляться в каждый раздел можно до бесконечности — в этом, если подумать, и состоит собственно идея предлагаемого мной подхода. Поэтому я не буду подробно останавливаться на каждом аспекте, а лишь опишу по возможности коротко все основные вехи и опорные точки, а затем поделюсь очень интересным наложением, которое я сам для себя обнаружил. Начнём по порядку — с нашей периодической таблицы.

Чтобы не погружаться в подробности сверх меры, скажу кратко. Различные химические элементы в этой оптике будут изоморфами различных малых групп, а взаимодействия между элементами определяются характером управляющих ими социальных фактов (т.е. электромагнитным изоморфом). Периоды отражают уровень социальной сложности группы, то есть то, как группа по мере увеличения ядра обрастает электронами — правилами, социальными ролями, имуществом, законами и так далее.

Группы отражают тип валентности — у элементов одной группы одинаковое число электронов на внешней оболочке. Это означает, что они ищут те же типы союзов, даже если их массы отличаются.

Химические элементы делятся на две группы — металлы и неметаллы. У металлов низкая энергия ионизации, они легко отдают электроны с внешней оболочки и образуют кристаллическую решётку, находясь в твёрдом состоянии. В социальном смысле металлам изоморфны группы с наличием четкой внутренней структуры и иерархии, имеющие прописанные правила, следование которым обязательно. Неметаллы же — свободные группы без строгих правил и распорядка.

Инертные газы — это элементы, чьи электронные оболочки заполнены. Им соответствуют группы (от семей до общин и малых групп), стремящихся полностью изолироваться от социума, свести к минимуму (или вообще к нулю) своё с ними взаимодействие.

Малые группы склонны к ядерному синтезу, тогда как большие группы (тяжёлые ядра) — к атомному распаду. В них постоянно происходят нейтринные (эмоциональные) флуктуации, способные вызвать распад с выделением большого количества энергии, и такие вещества радиоактивны — то есть выделяют свободные нестабильные протоны и нейтроны (изгнанники и отщепенцы), электроны или жёсткое гамма-излучение (вирусный контент).

Железо — образец идеально стабильной, упорядоченной малой группы. Это металл, который неспособен ни к ядерному синтезу, ни к распаду.

Социально-химические взаимодействия

Здесь скажем о таком явлении, как типы растворов и ph-баланс общества. Здесь мы уже переходим от структуры ядер к чистому электромагнитному обмену. И характер этого обмена определяется типом вещества — кислоты, щёлочи, соли.

Кислоты — это вещества, охотно и настойчиво отдающие всем желающим и не очень свободные протоны. В нашей модели кислотные группы и организации — это наиболее активные, радикальные и прозелитические объединения.

Щёлочи, напротив, охотно принимают в себя тех самых свободных протонов, встраивая их в себя. Это изоморф институционализации активных элементов, их встраивания в среду.

Соли — это результат взаимодействия, устойчивые структуры, инертные к изменениям и взаимодействиям.

Здесь можно копать очень и очень глубоко, находя самые разные изоморфизмы. Например, секты и диаспоры — особый тип веществ, ведущих себя агрессивно и экспансивно по отношению к социальной среде. Их можно сравнить с мицеллами жидких кристаллов, обладающих жесткой границей за счёт поверхностного натяжения, вытягивающих ресурсы из внешней среды. Открытые сообщества, напротив, функционируют как ковалентные растворы. Наконец, всеми нами любимые твиттерские активисты имеют прям-таки иронически идеальный изоморф — свободные радикалы (над ними уже и химия посмеялась). Это дико агрессивные, нестабильные частицы со свободным электроном (сверхценной идеей), которые активно возбуждают окружающую среду, но сами, в отличие от тех же диаспор, неспособны образовывать сколь бы то ни было устойчивых структур.

Продолжать можно долго — самое важное здесь то, что перед нами есть рабочий инструмент, представленный в виде набора базовых элементов и правил взаимодействия между ними, который можно применять ко всякой сложной проблеме. Поэтому приведу пример такого применения.

Политические режимы как агрегатные состояния вещества

В самом деле, я не был бы собой, если бы не попытался наложить эту новую теорию на ту, которую разрабатывал последние несколько лет. Пересказывать её заново, конечно, не буду — всё есть в списке статей. Здесь же я попытаюсь осуществить само наложение — и, надо сказать, легло очень даже хорошо.

Примем для начала, что власть в данном сопоставлении — это распределение электрического заряда внутри вещества. Индивидуалистические общества — те, в которых заряд распределен на конкретных атомах, как бы закреплён за ними. Коллективистские — те, в которых он зависит от геометрии, динамически меняется для каждого атома в зависимости от положения внутри среды. Иерархические общества — те, в которых частицы находятся в состоянии потенциальной ямы (сила притяжения сильнее собственной кинетической энергии частиц), в связанном состоянии, у них есть чёткие границы и объём. Эгалитарные общества — частицы в летучем состоянии. Исходя из этого мы можем легко понять, какие у нас получаются изоморфизмы.

Аристократия — твёрдое тело.

Аристократии, как мы помним, это иерархические индивидуализмы. Чем исторически характеризуется данный тип политических режимов? Огромной устойчивостью, сопротивляемостью к изменением и жёсткой, практически неподвижной социальной структурой, формирующейся в виде сословий. Энергетическое состояние атома определяется его положением в кристаллической решётке (иерархия). Решётка эта является основой стабильности общества, на ней держится всё, поэтому такие режимы ссылаются на на будущее, а на прошлое как на свидетельство устойчивости. Такие общества исторически называют традиционными, хотя с помощью нашего инструментария мы можем найти здесь ошибку. Традиция даёт массу и инерцию, но она не определяет форму связей, то есть социальных фактов. А последние во все эпохи, включая так называемую «традиционную», т.е. времена аристократических (феодальных) режимов, имели фиксацию в законе и были эксплицированы в виде постигаемых разумом норм. Да, форма и традиция действовали тогда в каком-то смысле «в унисон», поскольку именно традиция придаёт форме твердых тел устойчивость. Но слишком большая масса, о чём знает всякий строитель, накладывает суровые ограничения на возможности формы — здание может рухнуть под собственным весом.

Может показаться, что твёрдое тело звучит как нечто, что является скорее коллективизмом, чем индивидуализмом — атомы сцеплены вместе, вещество плотное и монолитное. Но, как мы помним, это признак иерархичности, а не индивидуализма. Что же до него, то тут наш изоморфизм как раз отлично соблюдается. Дело в том, что атомы внутри кристаллической решётки — абсолютные индивидуалисты. Каждый ион удерживает заряд внутри себя, не делясь с окружающими, нет никакого обобществления электронов. Ровно так же, в аристократиях, как мы помним, всё держится на договорах, и каждый сам удерживает свой «заряд» — то есть права и собственность. Сила не размазана по геометрии, то есть по институтам, она дискретна. Поле кристалла — это простая сумма векторов притяжения и отталкивания отдельных атомов, как и аристократия — сумма договорённостей между суверенными индивидами. Сама физика нам подсказывает, что общество, выстроенное подобным образом, будет стремиться принять форму твёрдого тела, оставаясь при этом совершенно индивидуалистичным, а заряд концентрируется на конкретных узлах социальной решётки. Разница здесь в том, что диэлектрические тела держат заряд при себе, металлические — то есть, в нашем случае, феодальные общества со строгим рыцарским кодексом и организацией (ордена, казаки и подобные структуры) — могут динамически распределять заряд по ключевым узлам поверхности металла, а более рыхлые и разрозненные твёрдые тела — пыль и песок — это россыпь диэлектрических микро-социумов, не соединённых в феодальную лестницу с чёткой сословностью, своего рода традиционалистская анархия и примитивные родовые общества, тогда как сложные феодальные общества — это кристаллы.

Бюрократия — жидкость.

На первый взгляд может показаться, что бюрократические режимы — самые что ни на есть твёрдые. Но при внимательном рассмотрении мы можем легко обнаружить, что их свойства намного ближе к свойствам именно жидкостей. Сама динамика внутри них работает в точности как гидродинамика — всё зависит от показателя вязкости и напора. При высокой температуре жидкость активно перемешивается, и молекулы поднимаются с нижних уровней на верхние — так в периоды сильного социального напряжения происходит стремительная возгонка талантов по карьерной лестнице. Бюрократические общества социально намного подвижнее, чем аристократические, в них значительно выше мобильность. Бюрократии, в отличие от твёрдых тел, стремятся заполнить всё доступное пространство — в меру вязкости и поверхностного натяжения, конечно. Жидкости несжимаемы и стремятся заполнить весь доступный объём (как бюрократии стремятся зарегулировать всё доступное пространство действий), что отличает их от твёрдых тел, но они так же находятся в состоянии потенциальной ямы (иерархия). Жидкость может растечься тонким, вязким слоем, превратившись в липкое болото (как и бюрократия), а может мобилизоваться и сносить целые города под большим давлением, как цунами (как и бюрократия). Одни и те же атомы внутри жидкости могут иметь совершенно разную энергию в зависимости от их положения и внешних обстоятельств. Одна и та же жидкость в разных условиях может быть как инертной, топить в себе любую инициативу, так и совершать огромных масштабов изменения, как цунами, под влиянием давления и напора.

Здесь же мы видим, как работает заряд (обозначающий социальный факт власти) в действительно коллективистком обществе. Сила не принадлежит конкретному атому жидкости — она зависит от давления потока и формы трубы. Заряд переносится ионами, которые должны физически проплыть к электродам. Идеальная бюрократия была бы вообще лишена проводимости, однако благодаря наличию в ней примесей происходят процессы ионизации.

Олигархия — газ.

Третий тип политических режимов, доминирующий на сегодня, идеально совпадает по свойствам с газами. Молекулы газов находятся в летучем состоянии — их собственная энергия выше потенциальной энергии связей, что мы в социальном разрезе наблюдаем как ту самую либеральную свободу и эгалитаризм — социальные связи больше не приковывают нас к определённому месту от рождения. В то же время, газ — диэлектрик, и электроны каждого атома остаются при нём — это уже проявление индивидуализма. Это и есть пресловутая атомизация, о которой писали уже все, включая меня (в соответствующей статье). Газ (как и современные олигархии) не имеет чётких границ и стремится заполнить собой всё доступное пространство. Атомизация — это результат не просто летучести, но и диэлектрической сущности — атомы хаотически сталкиваются и летят дальше, не имея между собой солидарности. Из суммы этих столкновений постепенно рождается конденсация — локализация энергии вокруг определённых участков среды, которые копят эту энергию, создавая ветры и грозовые фронты. Грозы и ураганы — это и есть «политический климат» олигархических обществ. Кинетическая энергия атомов может складываться в статическое напряжение, которое разряжается мощными ветрами и грозами, но само это движение в итоге быстро проходит и всё возвращается на круги своя, в статус-кво. Как говорится, nothing ever happens. Именно поэтому газовая, олигархическая среда кажется очень хаотичной по меркам бюрократий и тем более аристократий, но если посмотреть внимательнее, все эти штормы в виде массовых уличных движений и постоянных выборных ураганов, перемешивающих атомы, никак не меняют общей картины. Как и в физике газов, более тяжёлые молекулы (корпорации всех видов, в особенности финансовые) держатся ниже и обладают более сильной поляризацией, и именно вокруг них происходит выборная конденсация — они копят заряд, создавая зоны повышенного и пониженного давления, закручивая вокруг себя медийные ветры и искры, в то время как лёгкие атомизированные индивиды остаются пусть и кинетически свободными, а на деле — заложниками этих массовых движений и собственной изоляции. Нормальное течение этих атмосферных процессов и называется сегодня либеральной демократией, тогда как так называемые авторитаризмы — это искусственно охлаждённые до состояния неподвижного льда газы — но это всё ещё газы, просто те молекулы, которым удалось набрать больше массы, стремятся остановить всякое движение внутри общества, чтобы очередной ураган не выпнул их с насиженного места. Но такое искусственное охлаждение требует постоянного притока энергии извне (ресурсов на подавление кинетической энергии молекул, поддержание ледяных кристаллов). Как только этот приток свободных средств иссякает, газовая среда мгновенно возвращается в естественное для себя состояние хаотичного брожения, разражаясь очередным политическим смерчем.

Демократия — плазма.

Ну и самое, как водится, интересное. Демократия, под которой я, если вдруг кто-то каким-то образом не знает, имею в виду режим коллективистский и эгалитаристский, устроенный на основе жребия, это точнейший изоморф плазмы. Плазма — летучее вещество, однако она фундаментальным образом отличается от газа — она является не диэлектриком, как газ, а суперпроводником. Электроны в ней вообще отрываются от атомов (ионизация) и летают по магнитным линиям, обеспечивая идеальную проводимость. Как нетрудно заметить, власть (заряд) снова смещается с конкретных точек-атомов на саму геометрию поля, в данном случае — магнитных линий плазмы. В чистом виде плазма очень быстро рекомбинирует (остывает), поэтому привычное для нас плазменное состояние общества — это революции, уличная стихия, когда разрозненные прежде атомы вдруг объединяются общей идеей, выстраиваясь ровно по её линиям, и собирают в себе колоссальную энергию. Но это не длится долго, если нет чёткого правила, которое бы удерживало плазму в стабильном состоянии. Система законов и жребия и является таким вот закрученным в идеальный тор магнитным полем, которое удерживает плазму в стабильном состоянии. Если аристократическое общество — локализованный заряд, бюрократическое — ионный заряд, а олигархическое — изолированный заряд, то демократия — свободный, сверхпроводимый заряд. Атомы постоянно перемешиваются, но не хаотично, как в газах, а по силовым линиям. Жребий перемешивает их, и те, кто выбран, оказываются выстроены вдоль магнитной линии, пропускают поток электронов через себя и уступают место следующему. Геометрия правит бал — электроны, то есть власть (как социальный факт) более не принадлежат ни одному атому в отдельности, но присущи обществу в целом, не задерживаясь и не локализуясь в конкретных точках и узлах. Плазма — это идеальный изоморф демократии, который показывает, что хотя подобное состояние общества может показаться неестественным и невозможным по меркам твёрдых, неподвижных кристаллов или вязких, текучих бюрократий, тем не менее стоит напомнить, что более 99% видимого вещества во Вселенной находится именно в состоянии плазмы. Звезда — это абсолютное выражение чистой демократии. Если плазменному обществу на ранней стадии и на малых объемах требуется жёсткий каркас из законов, даже, поначалу, внешний «экзоскелет» токамака, то звезду держит уже собственная гравитация. И, возвращаясь к теме традиций, мы обнаруживаем ещё одну очень интересную параллель, которая подсвечивает момент из статьи о режимах, который я отметил ещё тогда. Твёрдые тела (наши аристократии) обычно мыслятся как самые традиционные общества — традиция держит их форму, приковывая к поверхности, и если их структура не слишком усложнена, помогает им держать неизменную форму веками. Жидкости же (знаменующие переход к абсолютизму и национальным государствам) уже вступают с традициями в сложные отношения — традиции стремятся размазать бюрократии по всей доступной поверхности, а собственная энергия этой жидкости обеспечивает движение. Газы же хоть и удерживаются гравитацией, не дающей им улететь в космос, но внутри своей среды её фактически не чувствуют (и активно отрицают). Для демократии же традиция — это основа существования. Именно традиция, в отсутствии внешнего поля, удерживает вещество звезды от разлёта под действием энергии термоядерного синтеза. И это ещё один интересный изоморфизм. Именно в плазме слабое взаимодействие перестаёт быть угрозой — для жёстких структур абсолютно непредсказуемый распад атомных ядер может стать проблемой и разрушить любую идеально рассчитанную модель. Но внутри звёздной материи слабый распад запускает термоядерный процесс, благодаря которому плазма выделяет огромное количество энергии (которая нас, собственно, и согревает). Сильное взаимодействие переходит в активную фазу, и из энергии постоянного слияния ядер и образования новых малых групп рождается свободная энергия за счёт дефекта массы. Звезда (демократическое общество) излучает фотоны идей далеко за свои физические пределы, формируя гелиосферу — зону своего культурного влияния, а традиция закручивает окружающее вещество по орбитам. Можно сказать, что звёзды — это некий идеал для материи, потому что именно в них все четыре фундаментальных взаимодействия работают в идеальной симфонии.

Как я и говорил в статье о режимах, демократии лишь выигрывают от размера. Чем крупнее звезда, тем она сильнее, но здесь существует некий баланс. Слишком крупное государство, конечно, будет прекрасной и мощнейшей голубой звездой, в нём будут синтезироваться тяжёлые элементы, но прогорит она намного быстрее, чем звёзды главной последовательности. Когда в её ядре закончатся лёгкие фракции, она начнёт выплавлять металлы, а в конце концов её ждёт взрыв сверхновой, порождающий редкие и драгоценные металлы вроде золота и платины. Сверхтяжёлые традиции могут превращаться в нейтронные звёзды и чёрные дыры, которые не выпускают из себя ни одного фотона (впрочем, есть излучение Хокинга, но это уже нюансы). Нейтронные звёзды же это интересное явление. Сверхтяжёлая традиция насильно вдавливает электрон в протон, превращая его в нейтрон, создавая вырожденную материю. Так, и в избыточно тяжёлых традициях невозможно независимое мышление — все индивиды удерживаются чудовищной гравитацией в состоянии чистых обывателей.

А вот стабильные красные карлики живы до сих пор, все без исключения. Это, конечно, говорит о некоем оптимальном размере, но делать прямые экстраполяции было бы поспешным — быть может, голубая звезда это вообще планетарная демократия, кто знает. Так или иначе, на этом мы завершаем наш обзор. Я сам изрядно удивился тому, насколько хорошо легла эта новая теория на мою предыдущую. Не хочу впадать в пророческий тон, но, как мне кажется, сама идея заслуживает как минимум серьёзной проверки. Об этом и поговорим дальше.

Вместо заключения: потенциал применимости и долгий путь к операционализации

Особо въедливый читатель мог бы задать резонный вопрос: это всё, конечно, очень интересно, но как всё это проверить? Где найти эти твои частицы мыслей и чувств? И как убедиться, что это всё не просто красивое натягивание, даже если оно местами подозрительно удачное? Вопросы совершенно легитимные.

Скажу сразу — я специально не стал расписывать здесь своих названий для всех этих гипотетических частиц-изоморфов (например логон — изоморф фотона, и так далее). Если уж вываливать целую теорию, то лучше не нагружать людей лавиной новых слов. Но понимать разницу ничуть не менее важно, чем понимать те самые инварианты, на которых и строится изоморфизм. И один из главных вопросов — это именно отличие схожих параметров между частицами «материальными» (беру в скобки, поскольку сама материальность применительно к элементарным частицам — понятие настолько условное, насколько это вообще возможно) и, грубо говоря, информационными. Например, физической массы у последних нет (и гравитации мысли не подвержены), но есть масса информационная как мера сопротивления энтропии (ведь информация, как мы знаем, это мера отрицательной энтропии). То же самое касается смысла зарядов — от физических к семантическим. Я не буду здесь строить дополнительных усложнений между осями направленности информации от энтропии или к ней через зацикливание и нарушение унитарности — это было бы слишком для одного шитпоста. Пока же скажем лишь что информационные частицы обладают чувствительностью к смыслу, способны его различать — больше того, именно благодаря наличию у них этого свойства способны мыслить мы (ну или попробуйте как-то иначе обосновать сам факт наличия смысла и семантики в мире с точки зрения их онтологии). Всё это, однако, ставит вполне понятные трудности перед гипотетическими исследователями, которые захотели бы проверить эту теорию. Мы знаем, как поймать в коллайдере фотон, но как поймать в нём логон — не считая того факта, что мы не просто ими мыслим, а что наши мысли и есть потоки логонов в облаках наших «электронов» (которые я бы назвал ноэтонами или когнитонами)? Задача нетривиальная. Но, предположительно, всё-таки решаемая, и для этого даже не нужно искать какие-то пограничные явления, в которых информация переходила бы в своё материальное состояние, а мы бы обнаруживали какие-то аномалии на границах таких переходов (хотя это было бы очень неплохое свидетельство).

К счастью, есть и другой путь — через теорию информации и систем. Так, по колмогоровскому критерию, предлагаемая мной модель предполагает очень экономную программу, на которой написана Вселенная (ведь мы через неё по сути увязываем прежде совершенно разрозненные области знания, такие как квантовая физика и гуманитарные дисциплины). Если при проверке на массивах абсолютно разнородных данных (физических, химических, социальных, психологических) модель покажет наибольшее сжатие данных — теорию можно будет считать верифицированной.

Изоморфизмы можно описать как функторы из теории категорий. Если коммутативные диаграммы между физическими и социальными явлениями, описанными этой теорией, сойдутся без логических разрывов, мы получим строгое математическое доказательство. Если сопоставить процессы, описанные здесь, и сравнить их с точки зрения кибернетики и семантической теории информации, то можно будет с высокой точностью измерить, насколько в действительности мы говорим о настоящих структурных инвариантах или же просто моё воображение было пленено рядом красивых совпадений. Конечно, сказать проще чем сделать. И проблема даже не в том, что мой гуманитарный мозг не осилит вычислений — я и не претендую заниматься этим самостоятельно. Дело здесь в другом, и нужно отдавать себе в этом отчёт и сказать предельно честно.

Во-первых, практическая верификация потребует загрузки и обработки в модель действительно огромного массива данных, которые к тому же должны быть приведены в надлежащий вид, а не просто представлены в виде не пойми каких фактов. Но это меньшая часть проблемы, и намного более простая. Реальная же сложность в другом. То, как я описал изоморфизмы на данный момент — это лишь первое, пока ещё довольно туманное приближение. Это обычный микроскоп, тогда как для действительной проверки и внедрения теории в практику нужен микроскоп электронный — то есть полноценный процесс операционализации определений. По сути, это — наведение точности. Если у человека слабое зрение, ему может казаться, что расплывчатые пятна сливаются в некую определённую фигуру, но стоит надеть очки, и оказывается, что его воображение её дорисовало, соединив на деле весьма разрозненные предметы, как раз из-за нечёткости изображения. Собственно, операционализируя определение, мы докручиваем его до полной, квантовой как раз определённости, исключая всякую двусмысленность. Именно это — главная задача, которую мне только предстоит выполнить. В процессе неё может оказаться, что при наведении точности все изоморфизмы внезапно пропадут, оказавшись простой иллюзией воображения, которое любит достраивать паттерны. Но если бы всякая догадка оказывалась ложной, мы бы в принципе ничего никогда не придумали и не открыли, а всякое великое открытие рождалось, в конечном итоге, именно из таких вот озарений — так уж вышло, что не все из них оказались иллюзией, или как любят говорить некоторые, апофенией. Так это или нет, покажет как раз реальная проверка — сначала теоретическая, через логическую строгость и точность самих определений, задействованных в модели, а потом и практическая, о которой я писал выше — когда мы загоним в эту модель нужный объём подготовленных данных и посмотрим чисто математически, насколько сходными получатся реальные результаты и будет ли соблюдаться тот самый изоморфизм физического и социального. Собственно, на данный момент мы можем утверждать лишь, что эта гипотеза обладает потенциалом к верификации и фальсификации, хотя сначала её нужно привести к виду собственно рабочей гипотезы и затем теории.

Потенциал же для применимости, в том случае, если она вдруг действительно подтвердится, на деле просто огромный. Мы смогли бы сделать разметку всей карты знания как такового и дать точный «адрес» всякой социальной проблеме и через эту понятийную сеть найти точный и конкретный изоморф на уровне физики — и перевести строго технические формулы на язык нашей социальной теории. Здесь как раз хорошо то, что всякая казалось бы очень узкая физическая проблема имеет очень глубокую степень математической и порой даже инженерной проработанности, так что подобрать социальное решение через строгий изоморфизм станет уже скорее технической задачей, а сама теория станет действительно стандартной моделью. Но верным в таком случае будет и обратное — мы сможем найти ответы на вопросы физики, если знаем, как работает изоморфная ей проблема на уровне социальном — например, применить социологию традиций, привычек и бессознательного к проблеме проблем современной физики — к вопросу квантовой гравитации и бесконечностей, возникающих при измерении гравитонов — вопросу, который сам по себе удивительно похож на проблему «третьего человека» Платона. Впрочем, это уже другая история. Операционализация каждого из данных в рамках одной этой статьи понятий займёт много лет интеллектуальной работы и сотни страниц текста, а моя же задача здесь — просто зафиксировать базовую интуицию, чтобы не забыть каких-то важных деталей. Так что когда-нибудь в будущем я вернусь к этой теме и создам уже полностью готовую к работе понятийную систему, а пока — спасибо за внимание тем, кто каким-то чудом дочитал эту стену текста до конца. Должно быть, у вас и правда много свободного времени — и это прекрасно.

9 views·1 share