Князь Солнцедар. 31.
Глава 8. Дружина
Предыдущий фрагмент книги. * Начало книги. * Оглавление. * Словарик.
Не спозаранку, а отоспавшись, – неделовик для того и создан богами, чтобы не вскакивать с первыми кликами пивней – несколько юношей из вчерашней компании Шерстипудовой внучки явились к плетню у земляны Солнцедара. «Записаться пришли, если сгодимся тебе, княжич!». Прибежала и Любава.
– И я в твою гридь желаю, – посмеялась. – Или девам заповедано?
Солнцедар только подмигнул толстунье, посерьезнел:
– Никому не заповедано, только в поход дев не берем, не прогневайся, умница. Найдется девам и в Мирно, с кем поратиться.
– А записаться, это как? Мы грамоте не умеем, – сказал Сноповяз. Остальные, как младшие, помалкивали, только кивали.
– Не надобна грамота. Заходите во двор, строю учиться начнем. Прежде записи, гляну, на что вы сгодитесь. Становись!
Парни застыли на месте, а Любава воскликнула удивленно:
– Чаво-сь?
– По команде «Становись!» гридни строятся стеной, начиная от старшого, ошую от его рамена на шуйце. Сообразили? Вот ты, Ярко, стань рядом со мной ошую, рамено к рамену. А к тебе присоседится Сноповяз. И так все. А Любава строй замкнет, как самая малорослая. И замыкать строй - тоже честь.
Парни выстроились. Предпоследний хотел было зацепить Любаву под локоток, да та его отпихнула, буркнув соромное словесо.
– Для того строй нужен, чтобы каждый своим щитом укрывал воина, который ошую. Старшому же, который одесную крайний и первый в строю, всех сложнее. Его никто не защитит. Пото с краев строя ставим лошадных гридней. Кони копытами ворогов брыкнут.
Солнцедар вышел из строя, повернулся лицом к молодежи. Некоторые парни хмыкали и фыркали. Забавно им было.
Солнцедар подал увесистый камень Сноповязу, одному из самых рослых, с опушенными рыжеватым пухом щеками и, как будто настроенному решительнее других.
– А ну-ка, поди сюда и бей меня сим камнем по голове, – приказал.
– Робею, княже. Размозжу тебе черепок. У меня руки крепкие.
– В другой раз, помни: приказы не обсуждают. Велю тебе: бей!
Сноповяз размахнулся и тут же кувырнулся на землю. Солнцедар перехватил его руку, подсел под него, развернувшись, и, как куль с зерном, перекинул тело нападавшего через плечо. Но не отпустил руку Сноповяза, и парень упал не больно, зависнув на миг у самой земли.
– Теперь ты спробуй, – кивнул Солнцедар другому пареньку. – Тебя как звать?
– Хвылей кличут. Старшие гридни у нас тоже так умеют.
– Камень бери и не рассуждай. Бей, как пожелаешь!
Хвыля взвесил камень на руке, сжал кулак и внезапно ударил Солнцедара со всего размаху в висок. Солнцедар присел. Кулак просвистел у него над самой макушкой. В тот же миг княжич ткнул парня пальцем под дых, а ногой подбил ему колени, и Хвыля рухнул, скрючился носом в траву.
Некоторые в строю гыкнули, развеселились было, но, сообразив, что и их ожидает знакомство с тяжелой рукой витязя, заткнулись.
– Усади его, Сноповяз, пущай охолонет. Теперь твой черед, Ярко Маленец! – вызвал следующего новобранца княжич.
Маленец нерешительно подобрал камень, оглянулся на парней, мигнул Любаве и вдруг прыгнул к Солнцедару и ударил его в лицо. Солнцедар наклонил голову. Кулак с камнем только ухо задел. Княжич шагнул навстречу Маленцу, подбил его голени своею правой ногой сзади, а ладонью легко стукнул снизу в подбородок. Зубы Маленца лязгнули, он упал на спину, выронив камень. Зажал рот рукой. На губах выступила кровь.
– Язык прикусил, я чаю? – спросил Солнцедар. – До свадьбы заживет! Ратиться, это тебе не светлячка облизывать. Пото язык прячь подалее, за зубами держи.
На сей раз, никто из парней не улыбнулся. Любава выступила из строя:
– Дозволь я спробую, княжич!
Она подобрала камень и приблизилась к Солнцедару.
– Берегись, Любава, – промычал Ярко.
– Только сверху бей, дево, – уточнил Солнцедар задание. – До лба моего как раз и дотянешься.
Внучка Шерстипуда злобно зыркнула на командира, ударила его камнем в лоб, а ногой в то место, которое разведала давеча в Сомьем омуте. Она, вероятно, сама себе не хотела признаться, что досадует, и решила поквитаться с Солнцедаром за его ночную холодность. У неё-то спина ещё горела. Кожа запомнила твердую грудь и бугристые мышцы на животе княжича. И на сей раз «обороть сома» девушке не дозволила Макошь-Судьбопрядица.
Старый леший Груздь научил Солнцедара всегда быть готовым к коварству и подлым ударам противников. Княжич слегка присел, задержал кулак с камнем левым предплечьем, правой ладонью, отбил ногу Любавы в сторону и, пока ступня не уперлась в землю, и девушка не обрела равновесие, он своей ногой подбил опорную ногу Любавы. Солнцедар пытался поддержать её, чтобы отчаянная девчонка не расшиблась, но не успел. Любава закрутилась и растянулась на земле, лицом в траву. Рубаха задралась высоко. И сам Дажь, как показалось всем, закрыл свой лик облачком в сей миг, чтобы не освещать обнажившееся седалище девы, белое, упругое и блестящее, как два моченых яблока. Парни не выдержали и засмеялись.
– Отставить смех! – рявкнул Солнцедар.
– Почто же? Она заслужила! Виновата! Брыкать в чресла заповедано, – отвечали из строя.
– Заткнитесь, гуси! – велел Солнцедар. – Приказа гоготать я не давал.
– И что же, все по приказу делать мы должны? – промямлил Маленец, подсасывая розовые слюни.
– В строю – да! Впрочем, ты же пока не гридень, так и ступай за плетень. Там – твоя воля. И твори, что душа твоя желает. Только обратно в строй мы тебя уже не примем. К чернопашцам прибьешься и гогочи себе за оралом у воловьего гузна.
Солнцедар помог подняться Любаве. Она, едва не плача, скуксившись, оправила рубаху.
– Не гневайся, дево. Я не нарочно осрамил тебя. В ратьбе всякое возможно. Ты портки напяль, как в гридь запишешься. Мы ратному делу каждый день учиться будем. Ты справишься.
– Ноговицы девам не положены. Срамно. Пуще чем с голым гузном бегать, – возразил Сноповяз.
– Да, – согласился Солнцедар. – Это задача! И что же нам делать? Сейчас сообразим. Кто что предложит?
– Пусть Любава себе гузно и чресла сажей вымажет, – нашелся Хвыля. – Тогда ничего сверкать не будет в боротьбе-то.
– Рыло тебе помажу, умник! – всхлипнула Любава.
– Это не выход, – сказал Солнцедар. – Ты, Любава, пошей себе порты короткие, до колена, тогда они из-под рубахи торчать не будут. Сначала юбицу стачай, а потом её между колен в две строчки нитью прометай и между строками прорежь. Это тебе задание на завтра.
– А юбица, это что? – заинтересовалась Любава.
– Эх, макошане, – вздохнул Солнцедар, – я и забыл уж, что темень мы, ни о чем не ведаем, что в мире люди добрые творят.
Солнцедару вспомнилось, как Искра обматывала себя до груди цветным платком, называя это одеяние юбицей. Глаголила, что так в полуденных землях и мужчины, и женщины, свой срам от посторонних взоров скрывают. Ткань стесняла движение её коленей, когда она, играя, убегала от юноши. И Солнцедар нагонял неуловимую без юбицы стремительную Искру у их заветной полянки, усеянной крупными полуницами, срывал с нее полотно, цеплялся за светлые волосы, покрывавшие спину русалки, или за растрепанную косицу, валил на землю. Они, заливаясь смехом, катались по траве, облипая красными отметинами раздавленных ягод. После Солнцедар застирывал рубаху в реке, чтобы Груздь не принял давленные ягоды за кровь и не встревожился, а Искра заставляла его прямо в воде расчесывать костяным гребнем нежную шерсть на всем её теле. Этой процедуры Солнцедар ужасно стеснялся, но получал удовольствие от того, что нырял с открытыми глазами и внимательно изучал все особенности девичьего тела. Ведь в воде русалочьей шерсти почти не видно, а длинные ноги и все остальное, хоть и расплывалось в режущей очи пресной влаге, но восхищало любознательного юношу.
– Полотно оберни вокруг чресел, дево, снизу пошире, а на поясе затяни, – дал разъяснение Солнцедар, встряхнувшись от сладких грез. – Поняла? Получится как ведерко перевернутое. Только без дна. Юбицу с короткой рубахой носить удобно. И купаться в юбице способнее. А стянуть ночью с бабенки юбицу, парни, очень просто. Учтите это наперед. У юбиц, как бабьей одежи, я чаю, большое будущее. А рубахи женские должны в прошлое кануть! Дикость это!
– Где же это видано? – спросил Сноповяз. – Без рубахи в озябь бабы заледенеют.
– В Козьем Доле, братцы, в Козьем Доле видано, – привычно солгал Солнцедар, уверенный, что никто из молодых мирненцев в этом отдаленном палисаде ещё не был. – Там давно уж бабы да красные девки себе юбицы пошили, разноцветные и длины разной. Бабы – подолее, девы – покороче. У некоторых даже и коленки видны.
– Негарно это, макошане, – засомневался Маленец. – Старцы воспретят, как прознают. Да ещё чтобы коленки казать, такое скромные девы не примут вовеки!
– А и не прознают, – обрадовалась Любава. – Я под рубахой порты сии затаю. Только как же назвать одежу незнаемую козьедольскую?
– Юбицу так и называть юбицей или узицей, а порточки коротенькие, я чаю, вернее будет назвать лядвенцами, раз они только до коленок и лядвия скрывают вместе с гузном.
– Тогда уж – подгузниками! – высунулся изобретательный Хвыля.
– Богам неугодно, чтобы гузно поминали сколоты, – молвила Любава. – Пусть уж будут лядвенцы.
– Ей носить, ей и решать, – заключил Солнцедар. – Спытаем, какие из вас лучники, братцы.
Солнцедар потребовал, чтобы парни по очереди держали в вытянутой левой руке тяжелый сук, оставшийся рядом с земляной после стройки вместе со всяким древесным и каменным хламом. Руки парней дрожали. Солнцедар велел всем каждое утро держать так руку с палкой, а у кого есть боевой посох, то лучше использовать для тренировки посох, поскольку он тяжелее, и считать до сорока. На следующий день считать до сорока дважды. И так всю седмицу.
– А после шуйцу напрягать ежеутренне, – приказал Солнцедар, – считая семь раз по сорок. Каждое утро начинайте с семь-сорок, и превратитесь в знатных лучников.
Любаву он от подобной зарядки освободил, добавив, что ведает, какие у нее сильные ручонки.
Княжич распорядился, чтобы его гридни являлись каждый вечер после своего дневного труда на берег Ускола, ведь никто их пока не освободил от насущных дел, каждый был либо плотником, либо сапожником-лаптевязом, либо гончаром, либо рыбаком, как его родители. И тятя не отпустил бы сына на весь день к Солнцедару, оставаясь без помощника и наследника ремесла. На берегу будут упражняться в стрельбе и владении оружием. Кто согласен, так и пусть запишется в молодую гридь княжескую.
Солнцедар вынес из земляны щит, подаренный ему в новоселье шорником, приемным отцом Гарны, обтянутый белой кожей, по краям медью окованный, круглый и блестящий, как Дидила озябной ночью.
– Сей щит белый и станет нашей порукой. Записаться в гридь не сложно, выписаться из гриди нельзя. – Солнцедар повысил голос. – Кто решит из вас, моим гриднем стать, век будет служить, да не князю, а народу своему, земле родной. Я вам лишь – голова, а вы – руки. Не послушает рука свою голову – её топором долой. Поняли?
– Народу и земле своей послужить – это честь, – кивнул Сноповяз. – Гарно ты глаголишь, княжич. И тебе послужить, я чаю, – не бесчестье. Твоего батюшку народ любил. Я в твою гридь вступаю.
– Кто отчается на это, тому вот, что надобно сотворить, – сказал Солнцедар, тонким бронзовым лезвием полоснул себе по ладони и выступившую кровь припечатал к щиту. – Длань к щиту, и ты – гридень. Сия запись самая надежная. Кто первый не сробеет, парни? Назад ходу вам не будет, пока я жив. Раз уж кровавой рукой приложился, значит, поручился кровью своей князю в верности. Не спешите, поразмыслите, пока не подступил враг к Мирно. А придет пора лихая, уж поздно будет.
Сноповяз с каменным лицом взял у Солнцедара лезвие и поручился. За ним проделал то же Хвыля.
– Мох прижмите к порезу – Солнцедар протянул парням комки болотной зелени. – Кровь в миг уймет. Как весь щит сей потемнеет от крови, то и гридь собрана. Иные уж нам не понадобятся.
– А ты что же медлишь? – спросила Любава Маленца, сама поручившись и морщась от рези в ране. – Никак заробел?
– Я повременю седмицу, понаблюдаю за вами, – ответил юноша, опустив темные глаза.
– Но не долго, – посоветовала девушка. – Проворонишь место в строю, без славы состареешь! Щит-то мы уже сегодня густо обмазали. За седмицу воинство соберем.
– И вот ещё что, – сказал Солнцедар. – Давайте не гридью будем зваться. Гридь ведь уже есть в Мирно. Была гридь княжья, теперь гридь ведуна. Что она нам? Мы друзья теперь, а, Любава? Ты же ни на кого ныне зла не затаила? А уж раз мы друзья и в смертной рати друг друга закроем от свистящей стрелы или сулицы, от гремящего топорика или молчаливого лезвия, аки братья, то и воинство наше должно зваться братчиною или, ещё точнее, дружиною, а вы все, братцы, – дружинниками. Ты, Хвыля, не против такого названия.
Хвыля пожал плечами, осклабился.
– Завтра на берег луки с собой приносите и все оружие, у кого какое есть. А ты, Любавка, принимайся за шитье. Будешь в дружине за кравца. Я вот немного разживусь тут, полотен накуплю, и ты нам всем вотолы нашьешь, чтобы одного цвета, и все дружинники были бы одинаковы на погляд издали.
Так начались занятия дружинников, которыми заинтересовались и опытные гридни. Они являлись на лужайку, посмеиваясь, пробовали одолеть Солнцедара. Тщетно! Но и Солнцедар не всякого дюжего и опытного воина мог повалить или выбить у него из рук оружие. Всех забавляла затея княжича. Некоторые даже спорили и проигрывали векши и куны те, кто ставил против Солнцедара во время дружеских поединков.
Почти вся молодежь дала поруку в дружину княжича. Его белый щит потемнел. И ещё одно следствие обнаружилось, не связанное уже с ратным делом. Через несколько седмиц у всех женщин в Мирно появились юбицы, которыми женщины и дразнили друг друга, и похвалялись перед приезжими. Дошло до того, что по ночам мужья с гневом натыкались у своих женок под рубахами на лядвенцы, которые с большим искусством кроила Любавка. Переняли фасон лядвенцов и в ближних поселениях. В коротких портках удобнее верхом скакать, оправдывались крестьянки. Распространению среди макошан этой новой «козьедольской одежды» не помешало даже то, что один торговый гость, проезжавший недавно через Козий Дол, клялся всеми богами, что никаких юбиц и лядвенцов в этом палисаде не видывали. Он, во всяком случае, не видел, хотя, усмехался гость, самодовольно хлопая себя по отвисшему брюху, он задирал рубахи многим козьедольским красоткам.
И все это было потом, а в наступившую седмицу беда пришла в Мирно.