Князь Солнцедар. 16.
Глава 8. Крылатые доспехи. Окончание.
Как пригрело солнышко, стаял снег, явился в Козий Дол за мальчиком его лесной учитель. Солнцедар вернулся в пещеру не с пустыми руками. В своем заплечном мешочке он принес подарок старому веху – лапти огромного размера. Да и не лапти, а поршни, из прочных звериных шкурок пошитые проворными пальцами Коряпы.
Глуховатый подросток, как только Солнцедар начал поправляться, ещё в метельные озябные дни скучая в земляне, спросил, чем отблагодарить сможет победителя бешеного лиса.
– Озарь, я тебе должен, – обратился Коряпа к Солнцедару, улучив момент. – Проси.
– Почто должен? Не ведаю…
– Ты спас меня и братовьев меньших. Теперь проси.
– Отстань, Коряпа. Я же не из корысти. Сегодня я тебе помог, а завтра и ты мне пособишь в чем-нито.
– Завтра пособлю, а сегодня отплачу. Проси.
– Вот ведь пристал, как муха к леденцу, – смутился Солнцедар. И тут ему пришло на ум испросить у Коряпы изделие его ловких рук. – Стачай мне лапти из кожи, но большие. Не по моей ноге, а как три моих.
– Диво! Какая тебе надоба в такой обувке? Напялишь на постыпулы, небось?
– Мое дело. Стачаешь?
– Дело нехитрое. Ныне что за день?
– Сорода.
– К сузаботе стачаю, если шкурок хватит.
– А не хватит?
– Тогда в заперуницу или тяпницу ещё наменяю у караванщиков или у соседей. Кажи ногу.
Солнцедар сбросил лапоток, и коряпа веревочкой измерил недавно отмытую розовую ступню мальчика. И уже через три дня огромного размера кожаная обувка была сделана. Солнцедар просил умельца хранить свой заказ в тайне. В полутемной тесной земляне рукоделие Коряпы, конечно, не укрылось от острых глазенок других детей, но они были не особо любопытны. Возится со звериными шкурками их тугоухий братец, да и пусть. Каждому работа посильная найдется у тетки Милицы. У нее не забалуешь, не разленишься! Косоглазая, да всё она замечает, лодыря по гузну плеткой накормит досыта.
Груздь кожаным лаптям обрадовался, но виду особо не показал. Похлопал одобрительно Солнцедара по плечам, отвернулся, носом пошмыгал, присел на валун, примерил. Обувь оказалась великовата. Это не смутило старого веха. Он намочил подарок княжича, и диковинные лапти скукожилась, высыхая, как раз по ноге ему пришлись.
– Не столько подарок ценен, – заметил Груздь поучительно, – сколько то, что не забыл ты меня, отроче, в озябную пору. Ну, сказывай, как тебе жилось у Путяты. Не забижали?
Солнцедар рассказал своему лесному наставнику о приключениях в Козьем Доле, о том, как свалила его огневица, о том, как пригодилось ему знание основ лимии в схватке с бешеным лисом, и что до снега искали пропавшего княжича гридни по палисадам и деревням лесных сколотов до самого Славутича во главе со степным воеводой Богобором, и о том, что славный витязь Кречет из Мирно вознамерился переселиться куда-нибудь за Славутич, о мастере-Коряпе, задиристом Бычиле, гордой Забаве и обо всех ленивых козопасах и хлеборобах, неспешно и беззаботно коптящих свои земляны в Козьем Доле. Ничего не утаил Солнцедар, все припомнил. А вех внимательно слушал, грызя сушеного жирного среблоока.
– Значит, Кречет надумал смыться из Мирно? И другие гридни без княжьей руки разбежались? С Кряжем, поди, не ужились?
– Про других не ведаю, диду Груздь, – ответил Солнцедар. – Да и про Кречета узнал случайно. Забавка баяла. Может, дева и напутала что, знамо дело, безглуздое племя? А что Искрена и Дана? Они приплыли уже. Ведь уж скоро теплынь!
– Приплывут! Ещё не время. Путь им неблизкий. Развеселят они нас, я чаю. А теперь за учебу принимайся. Дощечки-то сберег? Изучил? Не спалили часом в очаге-то?
– Хотели спалить, да тетка Милица не дозволила. Это ж явор!
– Топить очаг можно и векшами да кунами, и, кабы горели, денежками тож. А на дощечках мудрые мысли. Они дороже векш, кун и злата-среблы. Их беречь надобно. И новые дощечки будем выстругивать вплоть до листопади. Пойдем в лес подходящий явор поищем, повалим, расщепим, в пещере от дождя укроем, подсушим. Хотя, какая в нашем сыром подземелье сухость!
Возобновились лесные уроки. Груздь водил Солнцедара по лесу, поведывал тайны животных и растений, их повадки, следы, полезные свойства, заставлял Солнцедара поднимать набитые песком мешки, лазить на одних руках по деревьям, овладевать приемами борьбы и умением обращаться с оружием, стрелять из лука, бросать в цель топорик и метать сулицу. По вечерам уже в сумраке пещеры при лучине разбирали старые дощечки, повторяли руны и молвицы, и мальчик вытверживал новые знаки, занося на чистые дощечки каноны кимии, симии и лимии.
Лишь к идам теплыни явились Искра и Дана. Уж и жара начала спадать, прошли грозы, на лесных прогалинах высунули из земли свои разноцветные носы и уши грибы. Вернулись в пещеру Груздь и Солнцедар, собрав много грибов для сушки, а в подземелье очажок вовсю пылает, и две веханки сушат свои пышные волосы. Только приплыли, худые, лица загорелые, песню тянули. Как увидели старого лешего с мальчиком – ну обниматься! И рассказали, как начало прошлой озяби они провели в низовьях Славутича, резвясь и кормясь в безбрежном соленом озере вместе с большими добродушными рыбами с черной спиной, острым верхним плавником и длинным зубастым рылом. Потом уж совсем окоченели и уплыли дальше на полдень к теплым берегам, вдоль которых селились смуглолицые рыболовы, и где едва не угодили в их сети.
С возвращением русалок началось в пещере веха веселье. Груздь из дальних щелей вытянул амфоры с пьяном, и веханки ежедневно осушали их с поразительной скоростью, плясали, пели и падали на сырое дно пещеры без памяти. Груздь и Солнцедар перетаскивали обессиленных русалок на застеленные шкурами каменные уступы, где женщины могли продремать весь следующий коловорот, храпя и колотя руками во сне.
Пролетела теплынь, как единый миг. Подошла пора собирать пьяндарень. Груздь и Солнцедар отправились в дальний лес на полуденные склоны холмов. Там высоко в кроны деревьев от земли завивались лозы пьяндареня. Значит, лезть Солнцедару наверх. Мальчик хорошо освоил это ремесло – спускать сверху на тонком жгуте грозди кисло-сладких розоватых ягод. Груздь отцеплял их и помещал в плетеные корзины. Старик был доволен урожаем и лишь ворчал, что если бы Искра и Дана не утратили человеческий облик после чрезмерных возлияний, то можно было бы носить пьяндарень в четырех корзинах, а не в жалких двух. Приказать же русалкам старик стеснялся. Не в его принципах было заставлять работать. Свобода, любил повторять он, подымая вверх указательный палец, есть высшая ценность человека разумного.
Цепляясь за толстые лозы и ветви, мальчик, разувшись, вскарабкался до самой вершины раскидистого дуба, высунул голову из листвы. Интересно сверху обозревать окрестности. Словно бескрайнее озеро, плотно заросшее ряской и всякой водной травой, встревожено ветром. По поверхности катятся зеленые волны лесистых холмов. И так до самого края земли. Да и не увидать края! Выпуклый панцирь божественной черепахи велик. Лишь Мать-Макошь ведает, сколько лиг до бездонной и вечной воды, сколько седмиц скакать на самом быстром коне до этого предела.
Пока мысли мальчика уносились в неизведанные дали, руки его совершали необходимое: небольшим кремешком отсечь ветку с гроздью, особым узелком сцепить её с кончиком жгута и начать сматывать с локтя веревку, пока снизу не гукнет сычом старый вех. Тогда подождать минулу и намотать жгут обратно. Труден и долог сбор пьяндареня, зато как смешно пляшут, вкусив _ пьяна, русалки! Особенно юная по вехским меркам Искрена, а по сколотскому времени – ставшая на порог старости, вся обросшая тонкими как льняные нити вьющимися волосами. Такой одежда не нужна. Дана хлопает в ладоши, кричит в такт, а Искра крутится белкой в первом гроте, где свод высок, упираясь в каменный пол лишь кончиками пальцев больших своих ступней, гибкая, глазастая, яркогубая. Кружится багровым вихрем в мерцающем свете очажка и факелов на стенах пещеры – волосы во все стороны вьются, будто бы легкая девичья кулёма. Любо!
«Что-то стал я часто вспоминать Искру, – удивился Солнцедар. – Никак влюбился? Задразнили бы меня Забава с Тёшей, кабы узнали, что зазнобе моей лет уж почти сорок».
В этот миг тень накрыла Солнцедара, и тут же что-то большое, тяжелое и острое ударило его по голове. Мальчик инстинктивно закрыл левым локтем лицо, глаза, и получил в эту руку удар острым лезвием. Брызнула кровь. Невидимый враг держал его за голову, вонзив в лоб и уши несколько острых колючек или даже ножей. Так показалось Солнцедару.
Мальчик закричал от неожиданности и боли, правой рукой схватил пернатую лапу, но оторвать её, отцепить от своей макушки острые когти он был не в силах, такая боль пронзила его. Ноги скользнули по ветке, потеряли опору, и Солнцедар упал с дерева. Закогтившая его птица била крыльями, сам он пробовал уцепиться за ветки или лозы пьяндареня правой рукой, левой же всё ещё обороняя лицо, главное, глаза. Это несколько задержало падение. И все же от нижних веток дуба до земли было высоко. Ударившись о землю, Солнцедар потерял сознание.
Груздь, услышав шум борьбы и крики Солнцедара, кинулся, чтобы подхватить сорвавшегося мальчика, но вместо своего воспитанника старый вех увидел огромного орла, терзающего ягненка. Леший отсек голову хищной птице одним взмахом черного лезвия, сделанного из огневого стекла, так называли этот сорт редчайшего кремня. Потом вех принялся освобождать Солнцедара из кровавого месива перьев, когтей, веревки, древесных сучков и листьев, приводить его в чувство, давя сок ягод пьяндареня мальчику на лицо, дуя на него и тормоша.
Кровь струилась по щекам Солнцедара. Когти орла выдрали ему клок волос вместе с кожей.
– Главное глаза! Глаза целехоньки, слава Симаргу! – причитал Груздь, размазывая своими длинными пальцами кровь по лбу и шее Солнцедара. – Весь расшибся! Вот лихо! Помоги нам Мать-Макошь! Чем бы кровь унять? И ноги, похоже, и спина у него целы.
Мальчик стал приходить в себя и застонал. Груздь отрезал стеклянным лезвием от рубахи Солнцедара длинную полосу, потом ещё одну. Нарвал травы. Обложил пучками травы раны на голове мальчика, обвязал полотном. Все лицо распластанного на земле княжича побурело от запекшейся крови. Груздь вывалил из одной корзины весь собранный пьяндарень, положил туда убитую птицу, а сверху пристроил Солнцедара, повелев держаться за плетеные края. Потом взвалил на спину корзину и побежал к пещере.
На глинистом дне оврага Груздь оставил мальчика лежать, а сам нырнул в пещеру, растормошил русалок, взял амфору с медом. Втроем пещерные обитатели оказали Солнцедару необходимую помощь: омыли раны речной водой и смазали их медом. Чудесным образом все кости у нетяжелого мальчонки после падения с дерева на песчаный склон остались целы, но помимо изорванной головы на руках, ногах и спине были глубокие ссадины, царапины и синяки.
Кое-как через узкий зимний лаз мальчика затащили в пещеру. Дана принесла речной целебной травы и вместе с Искрой прижала этой травой оторванную кожу на голове, чтобы ужасные шрамы не изуродовали княжича. И запеленали лоб и макушку ему полотном.
– Волосы отрасти! Ничего не будет заметно, – посоветовала Искра.
– Всю шуйцу тебе, малой, эта птица расклевала, – охала Дана. – Ещё бы чуть – и все жилы наружу. Тогда бы и кровью совсем истек, а мы бы помины по тебе, отроче, справили.
– Смерть, Солнцедаре, всегда рядом, – вздохнул Груздь. – Но сегодня она прошла мимо. Долгий тебе век, знать, напряла Мать-Макошь! Подрастай скорее. Мы тебе из крыльев побежденного тобой орла доспеси спроворим!
– Почему орел напал, диду? Ведь я не яровик-косой! – спросил Солнцедар слабым голосом. – И не белка. Яровики по деревьям не лазают. Может, все же за векшу или за куницу меня признал. Жаль мне орла, но ведь сам он виноват, как мыслишь, диду Груздь?
– Завтра вернусь туда и все кругом осмотрю. Спи пока, отроче. Болят раны? Мы тебе взвар грибной дадим, уймем боль-то. Пьяндарень надо собирать. И вы, – рявкнул Груздь на русалок, – со мной за пьяндаренем пойдете. Отплясались уже! А ныне чтобы не пить, щуки вырлоокие! Чтобы завтра ни в одном глазу! Поняли? Иначе с дерев попадаете и без орлиной пособы.
– Выпили уже всё! – проворчала Дана. – Да и было-то чуть. И баять о том нечего!
Следующим вечером троица вернулась не только с корзинами пьяндареня, но принесли ещё одно существо. Это был крупный почти оперившийся орленок. Груздь обнаружил вблизи того места, где пострадал Солнцедар, на одном из дубов новое гнездо орла, о котором прежде вех не знал. И в гнезде – орленок, ослабевший и злой, ведь коловорот его никто не кормил. Куда и когда пропал орел, его отец, узнать не довелось. О птенце заботилась орлица. Именно она и набросилась на Солнцедара, когда тот высунулся из кроны дуба. Известно, орлы терпеть не могут, если кто-нибудь подбирается к их гнезду. Орлица приняла Солнцедара за врага и погибла.
– Орленку захиреть не позволим, – заметил Груздь. – Орленок – тварь полезная! Подкормите его рыбой, девочки. Такого птенца в любом палисаде князь или ведун на что угодно сменяют. Орел – это птица боевая, охотничья. Кто в этом деле понимает, тот за орла ничего не пожалеет. Я бы и себе орла оставил, да с птицей в пещере никак. Затоскует в пещере-то птица! Здесь у меня и для совы темновато. Тут крылья не расправить!
Несколько лет спустя, уже юноше Солнцедару Груздь смастерил доспех-нагрудник с наплечниками, украшенными орлиными крыльями, как доспех Кречета, только у того крылья покороче, пестроватые, а у Солнцедара – могучие черно-бурые. Страшен врагам воин в таком-то доспехе.
Окончив лесную школу старого веха и вернувшись к людям насовсем, Солнцедар оставил до поры до времени этот доспех в пещере. «Занадобится, так вернусь», – обещал он лешему.