Белгородская рапсодия. 28.
Глава 13. Молот Тора
— Я надеюсь, на наших телегах остались консервы, — предположил Федор.
— Легко сказать! А часовые? Они весь день шляются туда-сюда. А нам ни пёрнуть, ни вздохнуть.
— Я их из нагана.
— Дурачок! Шуметь нельзя. Тебе мало одного огнемета? Так немцы бомбер пришлют. Достреляешься! И вообще, человека убить, не так легко, как из пушки пальнуть в танк.
— Это не люди, а фашисты! — гневно прошептал Федор.
— Хоть и фашисты, а живые существа… Ты много собак убил?
— Никогда и ни одной!
— А курам головы рубил?
Федор отрицательно покачал головой.
— Вот видишь! — Йоська развел руками. — Убивать людей тоже надо учиться, привыкать. Думаю, что за время войны мы с тобой привыкнем. А пока, я — пас!
— Что же ты предлагаешь, тезка Сталина?
— Полежим до темноты тут под досками и пойдем к своим. Немцы спать улягутся, и никто нас не заметит.
— Кажется, они уже куда-то ушли, — напомнил Федор. — Я видел.
— Гадят, вероятно, в кустиках. Ты гляди направо, я налево. Солдаты, ждите нас. Подкрадемся к телегам, пока их не забрали немцы. Там и лошадки, я слышал, пофыркивают, ржут. Тоже пить хотят. Ложись!
Товарищи одновременно рухнули за развалины мазанки. Со стороны хутора, где артиллеристы оставили свой обоз, послышались крики, возня, ругательства на немецком и русском языках. Через несколько секунд Федор увидел, как два немца ведут с выкрученными за спину руками старшину Еремеева. Кровь текла из его рта по подбородку. Кажется, и Еремеев не остался в долгу и достал-таки немца штыком. Рука одного часового была вся в крови. И все же дюжие арийцы одолели щуплого ругателя Еремеева. Они волокли его на расправу. Федор хорошо знал немецкий и понимал то, что не мог понять простой ярославский мужичок Еремеев.
Мысль Федора пришла и к старшине. Зачем он подполз к телегам? Искал ли оружие или хотел запастись продовольствием и скрыться в лесу? Часовые накинулись на Еремеева. Он защищался штыком, но молодые спортивного телосложения солдаты вермахта победили его.
— Вор! — кричал окровавленный немец. — Немецкий солдат воров наказывает. Сейчас тебя будем вешать, русская свинья! Тебе понравится висеть. Это весело. Подрыгаешь ножками.
Еремеев, избитый и потерявший надежду на спасение, едва переступал ногами.
— Федор Иванович, стреляй! — шепнул Йоська. — Теперь пора. Товарища надо выручать. Они уж рядом, не промажешь! Что же ты не стреляешь, Федя?
— Револьвер в песке, — шепнул Федор. — Заклинило барабан и курок. Не нажимается никак. Теперь пропал и Еремеев, и мы с тобой!
— Хальт! — Басинзон выскочил навстречу немцам. Один из часовых вскинул автомат. (Стой - нем.)
— Нихт шиссен! — Йоська состроил умоляющую гримасу. — Их гебе ауф. Их бин айн Гефангенер. Их верде дир хелфен, дизен Бёзевихт цу экзекютирен. Эр ист Коммунист . (Не стреляйте. Я сдаюсь. Я пленный. Я помогу вам казнить этого злодея. Он коммунист. - нем.)
Часовые переглянулись. Они были удивлены, но не утратили бдительности. Тот, что не был ранен, крикнул:
— Айн гехорзамес Мэдхен битет унз Хилфе ан? Лег дих хин одер дайн Фатер шист! (Послушная девочка предлагает нам помощь? Ложись, или папочка выстрелит! - нем.)
— Нихт шиссен! — Йоська поднял руки и приблизился к часовым. (Не стреляйте! - нем.)
— В этих развалинах, по-видимому, ещё много гномов, — сказал раненый немец. Федор понял его слова. — Пусть поработает. А этого пока вырубим.
Раненый силач ударил кулаком неповрежденной руки Еремеева по голове, и старшина повалился на песок, оглушенный или убитый.
— Есть в этих домах хорошая веревка? — спросил часовой, опуская автомат. — Я вижу, ты говоришь по-немецки. Это хорошо. Нам нужна крепкая веревка. Принеси веревку, гном. Из крыши этого дома торчит бревно. Заползешь наверх, привяжешь петлю. Тогда будешь жить. И в Германию тебя отвезут, а там наградят за помощь солдатам рейха.
Немцы засмеялись, приблизились к Йоське, нависли над ним как два атланта в колоннаде Эрмитажа.
Федор не заметил, что сделал Йоська. Он взмахнул своими ручонками, могучие парни в серо-зеленых гимнастерках с закатанными рукавами упали на землю.
Федор метнулся к Басинзону, хотел ударить немцев рукояткой нагана по голове, добавить, так сказать.
— Не надо, — сказал Йоська. — Я убил их. Подними старшину. Надо уходить отсюда поскорее.
Йоська мелко дрожал. Федор обнял товарища за плечи, но Басинзон не шелохнулся, словно пустил через подошвы прочные корни в песок. Появились солдаты. Они подняли старшину, привели его в чувство, а Басинзон все стоял над поверженными немцами. Из остекленевших глаз его сочились слезы.
* * *
Через три дня блужданий по лесам, прибрежным тростниковым зарослям, несжатым полям, оставленным жителями хуторам, Федор с товарищами встретили ещё двух отступающих.
— Ба! знакомые все лица! — воскликнул Федор, положив руки на немецкий автомат, висевший у него на груди. — Товарищ Маслов!
— Я интендант третьего ранга Маслов, а кто вы такой, товарищ лейтенант? Что-то не признаю. Разве мы знакомы?
— Знакомы, Александр Александрович! Я Федя Романов. Помните орловские наши гулянки? Ваша рана на лбу, похоже, совсем зажила. А вот меня немного ошпарило из огнемета. Оттого и не признали.
Лицо Федора было неумело и неаккуратно забинтовано. Опухшие губы еле шевелились.
— Федя, друг! — обрадовался Маслов. — Счастливая встреча. Значит, артиллерист! А меня вот по профилю снабжения мобилизовали.
Маслов указал глазами на воротник, на зеленой с красным краешком петлице виднелась одна «шпала».
— Не возражаешь, Сан Саныч, если я продолжу командовать нашим маленьким отрядом? — спросил Федор. — Хоть ты и по званию выше, но лучше сразу договориться. Здесь все мои бойцы. А тебя они не знают.
— Командуй, Федя! — согласился товарищ Маслов. — А вы куда направляетесь, товарищи?
— К своим, товарищ интендант третьего ранга, — улыбнулся Федор распухшими от ожога, потрескавшимися губами.
— Это понятно, — загадочно молвил товарищ Маслов. — Только кто теперь свои? Где теперь свои?
— Что это за пессимизм, Сан Саныч? — удивился Федор. — Твой спутник тоже такого мнения?
— Рядовой Сортавалов, — представился боец. — Я был водителем грузовика.
— Выдайте рядовому пару баночек консервов, для него и для интенданта, — приказал Федор. — Они голодные. Запасы наши, товарищ Маслов, подходят к концу. Если не найдем советские войска, придется пиратствовать и мародерить. Или с голоду умрем. А как поживает Анна Матвеевна?
— Аня? — переспросил товарищ Маслов. — Аня хорошо поживает. Лучше, чем мы с тобой. Я писал ей, теперь бросил это дело. Она узнала, что её дядьку Ондрия вместе с деповскими мастерскими из Белгорода эвакуировали в Тулу. Она уехала к нему подальше от войны. Бросила все свое хозяйство. Я ей, конечно, денег оставил. Немного. А в Туле она подружилась с одним слесарем средних лет. Его переводили в Пермь вместе с заводом. Вот они и поженились. Представляешь? Теперь она в Перми. И я уж не знаю, куда ей писать. Да и надо ли?
— Прощай, красавица Анна?
— Да, все в прошлом…
— Прощай, дама треф
— Кто?
— Это я так, вспомнил куплеты. Темнеет. Надо выдвигаться. Кто помнит, где гремело днем? Старшина Еремеев?
— Я!
— Ступай вперед, разведка!
— Есть!
Маслов отвел Романова от отряда и шепнул:
— Федя, есть дельце. Постоим.
— Я слушаю вас, товарищ Маслов. Только не долго, чтобы не отстать от отряда.
— Федя, — закатив глаза, начал товарищ Маслов. — Ты правильный и честный комсомолец. Я тоже коммунист честный. Три чистки прошел. Грехов у меня не нашли, а уж скребли жестко. Но бывают моменты в жизни, когда надо принимать разумное и конструктивное решение. Ты только в меня сразу не стреляй из автомата. Я к немцам хочу.
— Какая глупость, товарищ интендант! — возмутился Федор. — Это предательство родины. Хочешь, дам тебе по морде? И ты придешь в себя. Соскучился ты по оплеухам тетки Анны!
— Ты тут бродишь по лесам, Федя, ничего не знаешь! — зашептал на ухо лейтенанту товарищ Маслов. — Половина Красной армии разбита. В плен попало столько народу, что и вообразить невозможно. Немец Ленинград окружил. Если не сдадут город, то вымрут там жители от голода. До следующей весны не дотянут. Киев взяли. Псков и Новгород взяли. И Москву златоглавую тоже оборонять некому. Это правда.
— Сан Саныч, мне кажется, что ты поменял фамилию. Ты теперь Геббельс? Я не верю тебе.
— Уйдем к немцам, Федя, вместе со мной, да не с пустыми руками. Ты по-немецки хорошо умеешь, а я ни бум-бум. Мне трудно будет, а с тобой мы хоть в Аргентину смоемся. Там себе каждый найдет тетеньку Анютку на свой вкус, или, если карты уважаешь, дамочку любой масти.
— Ты бредишь, Сан Саныч. Тебе семя в голову ударило. У Ани ты ежевечерне разряжал свои неутомимые яйца. Теперь не до баб, а семя-то просится на волю!
— Слушай и решай сам. — Маслов посуровел, даже голос его изменился. — Мы возили на грузовиках деньги в Киев. Зарплату в штаб фронта. Большие суммы. Но это бумага. Она цены не имеет в других краях. А не так давно (ещё не знали, что немцы кольцо скоро замкнут, но подозревали) мне поручили золото из Киевского госбанка вывезти в Куйбышев. Под хорошей охраной, само собой. В первой «эмке» генерал ехал, армейский интендант. Величина! Я с водителем в полуторке. В кузове железные ящики. Позади бронемашина с пулеметом. На всякий случай. Рейс секретный. Водитель не знал, что мы везем. Да и я догадался совсем недавно. Немецкие танки нас засекли на мосту через реку Псел неподалеку от Миргорода. Хоть и двигались мы ночью с замаскированными фарами. По правде сказать, не ожидали мы, что фрицы и ночью бодрствуют. Верно, торопится, спешит немец Украину захватить, да по Москве всей силой жахнуть.
— Кто бодрствует?
— Фрицы… А ты и не слышал, как теперь солдатская молва немцев окрестила? Фрицы!
— Остроумно. И где теперь это золото?
— Мы не смогли дать задний ход. Танки наш броневик зажгли с первого залпа. Гляжу: и «эмка» — на бок, да и с моста. Я велел водителю и грузовик утопить, не дожидаясь следующего выстрела. Грузовичок в воду ухнул, мы с Сортаваловым выплыли. В кустах на берегу затаились. Немцы нас и не искали. Немцам главное - напакостить.
— Выходит, Сортавалов не в теме?
— Ничего этот шофер не знает. Я ему насвистел, что важные партийные документы везли, для немцев запрещенные.
— И глубоко там? Псёл что за речка? Я и не слышал о такой.
— Под мостом очень глубоко, — со значением поднял глаза товарищ Маслов.
— Сортавалов выдаст, когда его в органы на допрос.
— А и выдаст место, что с того. Там немцы теперь стоят. Может быть, навсегда там укоренились?
— И на что же ты надеешься, интендант?
— Если мы с тобой раскроем тайну киевского золота немецкому командованию, Федор, то нам с тобой благодарность выйдет. Немцы, хоть и фашисты, но народ культурный. Отблагодарят, и мы с тобой вольные птицы. А то ведь убьют нас на войне! Мне пожить ещё охота. А тебе. Федя?
— Гад ты, Маслов, — гневно воскликнул Федор. Рот у него не открывался. Прозвучало тихо. — Трус, бабник, подлец! Таким жить на земле не надо. Но не я твой палач. Разговора не было. Выйдем к своим, сразу особистам доложишь, где и как ты золото спас от фашистов. И от наших тебе благодарность будет, может, и орден за отвагу дадут. А об Аргентине лучше забудь. Не для нас Буэнос-Айрес построили. И не надейся улизнуть. Я прикажу бойцам присматривать за тобой, беречь, как важную птицу.
— Подумай, Федя! Я с тобой по-хорошему, по-товарищески, почти по-родственному.
— Глупостей не наделай, Сан Саныч, — грозно перебил его Федор. — Я вижу: у тебя пистолетик штаны оттягивает. Ты его лучше уж при мне не доставай. Не люблю!
Ещё через день оголодавшие и усталые Федор и его спутники были ночью остановлены автоматчиками. Солдаты проводили окруженцев к командиру. Федор увидел на дороге танки, пушки, множество грузовиков. Днем маскировались в лесах, ночами двигались, выходя из окружения, эти большие силы, о дислокации которых не доложила авиаразведка Клейсту или Гудериану. Потерял эту армию из виду и старик Рундштедт.
— Кто такие? — спросил окруженцев длиннолицый генерал в очках, сидевший в автомобиле, приоткрыв дверцу. Рука висела на перевязи. И одна нога тоже была вся в бинтах, без обуви.
— Из окружения движутся, товарищ генерал, — сказал майор, который конвоировал разоруженных друзей Федора. — Это по их словам. А оружие у них и консервы — все немецкое.
— Лейтенант Романов, командир батареи противотанковых орудий, а это остатки расчетов, уцелевшие в сражении у хутора Дрюковщина под Лохвицами.
— Это там убили Кирпоноса… — то ли спросил, то ли констатировал генерал тихим голосом. — Вы видели Кирпоноса, лейтенант? И что у вас с лицом?
— Кирпоноса не видел, товарищ генерал, к началу сражения генерал-полковник Кирпонос был уже убит… А лицо? Это меня, товарищ генерал, из огнеметного танка окатили.
— Из огнеметного? — переспросил генерал. — Вам повезло, товарищ лейтенант, что уцелели. Это редчайший случай. Я генерал-лейтенант Андрей Власов, командующий 37-й армией. Как видите, товарищ лейтенант, я тоже ранен. Ходить не могу. Но с остатками армии я не оставил надежды выйти из окружения. Товарищ майор, — обратился Власов к начальнику караула, — распорядитесь, чтобы лейтенанта перевязали как следует, отправьте всех к артиллеристам. У нас пушки есть, а расчеты сильно поредели. Интенданта пока придайте пехотинцам. Пусть покомандует ротой. Имейте в виду, лейтенант Романов, я вас не знаю. Как только соединимся с регулярными частями Красной армии, всех окруженцев не из моей армии передам в особый отдел. Есть специальный приказ на этот счет. Желаю вам удачи! Она вам очень понадобится. Прощайте.
Генерал Власов захлопнул дверцу автомобиля. Больше его Федор никогда не встречал.
* * *
ИЗ ПАМЯТКИ ДЛЯ КРАСНОАРМЕЙЦЕВ
ПО БОРЬБЕ С НЕМЕЦКИМИ ОГНЕМЕТНЫМИ ТАНКАМИ
(1941-1942)
Огнемётный танк можно отличить по коротким тупым брандспойтам в правой и левой башнях, которые отличаются от пушки тем, что не имеют широких отверстий канала ствола. На некоторых огнемётных танках в задней части находятся мортирки для метания дымовых шашек, хорошо заметные издали.
Смесь хорошо горит в воздухе, развивая температуру до 600–700 градусов. Горение происходит быстро и сопровождается выделением густого чёрного дыма.
Встретив огнемётный танк противника, атакуй его с фланга, не давай ему возможности использовать огнемёты.
Старайся попасть снарядом в правую или левую башню (у основания). Это сразу приведёт к взрыву резервуаров огнемётов или испортит установку. В случае удачного попадания в брандспойт можно даже пулей испортить зажигательное приспособление в нём и обезвредить танк.
Немецко-фашистские захватчики, стремясь сломить железную стойкость Красной Армии, вводят в действие различные новые средства борьбы. Необходимо проявлять исключительную настойчивость и военную хитрость, чтобы раскрыть коварные замыслы врага и выработать наиболее эффективные меры борьбы с ними. Тогда ставка фашистов на внезапность будет бита.