Враг у ворот. Вторая Пуническая
В своем рассказе о второй схватке Рима и Карфагена я буду часто обращаться к событиям Первой Пунической войны, поэтому прикладываю ссылки на 1-ю и 2-ю части своего мини-цикла по этому конфликту.
Как бы ни была тяжела Первая война, обе стороны смогли прийти в себя довольно быстро. Однако ни Республика, ни Карфаген не стали прежними. В душе общества остались тяжелые раны, а многие государственные традиции показали свою несостоятельность. Например, консулат и диктатура проявили всю глубину недостатков, заложенных в саму основу этих магистратур. Консулы часто вступали друг с другом в противоречия или просто не могли четко разграничить полномочия – именно недостаток единоначалия привел к ослаблению римскую армию в Африке, что в итоге закончилось ее гибелью.
В целом, постоянная смена военных трибунов и консулов раздергивала армию, которая металась между амбициями и начинаниями все новых и новых командующих. Именно поэтому Гамилькар Барка, командовавший карфагенскими войсками на Сицилии с 247-го года до н.э. и до самого конца войны, постоянно брал верх над сменными римскими полководцами, а уровень планирования в карфагенской армии был в целом более высоким.
Это был определенный кризис Cursus honorum – республиканской системы государственных должностей. Причем, главная проблема Республики заключалась в том, что кризис этот не был даже осознан обществом.
Карфаген же свою ключевую слабость осознать был вынужден. Благосостояние государства из-за поражения в войне и контрибуции ухнуло вниз, а восстание наемников едва не привело пунийцев к гибели. По этим причинам, а также из-за того, что и галльские, и даже греческие наемники все равно обычно уступали легионерам в прямом столкновении, Карфаген стал отказываться от их привлечения. Теперь лицо карфагенской армии определяли сами пуны, а также иберы, которых активно привлекал к службе Гамилькар и его наследники, вошедшие в историю под именем Баркидов.
Такому подходу способствовало и то, что Карфаген, потеряв Сицилию и Корсику с Сардинией, был вынужден обратить свои экспансионистские устремления на Испанию, где у него уже были владения. Гамилькар начал присоединять к Пунийской державе племена кельтов и иберов, живших в глубине Пиренейского полуострова. Так Карфаген обрел базу, которая в определенном смысле была даже лучше, чем утраченные острова.
Гамилькар погиб во время неудачной стычки в Иберии, уводя погоню от своих сыновей. Это было в 228-м году до н. э. Его дело продолжил его зять Гасдрубал, а потом и старший сын Ганнибал.
Подход Баркидов к управлению покоренными землями отличался от обычной карфагенской манеры, поэтому в Испании они получили не угнетенных полурабов, ищущих любую возможность к восстанию, а твердую и превосходную по своим воинским навыкам опору.
Республика в это время тоже не почивала на лаврах, а продолжала активное развитие и экспансию. Продолжилось укрепление флота и начались масштабные мероприятия по борьбе с иллирийским пиратством в Адриатике. За годы Первой Пунической войны пираты размножились настолько, что едва не парализовали морскую торговлю в регионе и даже создали свое государство, которое смогло откусить часть территории Эпирского царства, прозябавшего после смерти смелого Пирра, и заключило союз с Македонией. Иллирийцы стали даже продвигаться на север, и вот это уже всерьез грозило римским сферам влияния. В 230-м году до н. э. сенат направил посланников к местному царю, но процесс переговоров зашел в тупик, поэтому римляне задействовали армию и флот. Война была короткой и позволила Республике не просто очистить морские пути от разбойников, но и закрепиться в Иллирии, присвоив местным городам союзнический статус. Так Рим пришел на Балканы.
Одновременно с этим римляне наконец-то начали продвигаться на север – в Цизальпинскую Галлию. Местные галлы пытались оказывать сопротивление, но это была игра в одни ворота. В 222-м году римские войска заняли крупнейший город региона – столицу племени инсубров. Захваченный город они перестроили и назвали Медиоланумом – теперь он называется Милан. Цизальпинская Галлия начала превращаться в Северную Италию.
И все же ключевое противоречие между Республикой и Карфагеном не было разрешено – тяжеловесы так и не выяснили, кто из них будет единственным властителем Западного Средиземноморья. Тем не менее, прошлая война была еще слишком жива в памяти. И в Риме, и в Карфагене были серьезные и многочисленные партии мира, которые выступали за противостояние в виде «холодной войны», если угодно. Однако нашелся человек, которого «холодная война» решительно не устраивала.
Ганнибал Барка – фигура настолько колоссальная, что ему одному можно посвятить масштабный труд. Собственно, труд и даже не один ему уже посвящен, поэтому я позволю себе коснуться его персоны достаточно поверхностно. Старший сын Гамилькара сопровождал своего отца в его испанских кампаниях и почти всю молодость провел вдалеке от родного города, а его личность ковалась в схватках с иберами и кельтами. Блестяще образованный, хорошо говоривший на греческом языке Ганнибал был достойным сыном своего отца и надеждой на светлое будущее для Карфагена.
Перед тем, как отправиться вместе с отцом в Испанию, Ганнибал дал Гамилькару клятву, что будет бороться с Римом всеми силами. Это было сразу после восстания наемников, подавленного Гамилькаром. Мальчику было девять лет от роду и он видел в своем могучем отце настоящего героя… Эту клятву Ганнибал пронес через всю свою яркую жизнь.
Активная экспансия Баркидов в Испании очень быстро стала вызывать у Республики беспокойство. Римляне, все еще считавшие себя вправе диктовать Карфагену, потребовали, чтобы пуны не переходили через реку Эбро (в Северной Испании), а сами стали искать союзников на Пиренейском полуострове. Вскоре Республика нашла их в греческих городах Сагунте и Эмпориях, которые получили официальный союзнический статус, а это, напоминаю, означало, что Рим станет защищать их в случае нападения третьей стороны.
Именно этим воспользовался Ганнибал в 219-м году до н. э. Он стал наступать на земли Сагунта, причем делал это медленно и показушно, желая чтобы на него напали. Когда этого не произошло, Ганнибал направил в Карфаген послание, в котором сообщал о том, что жители Сагунта притесняют союзные пунам племена и преследуют карфагенских граждан. Отчасти это было правдой – Сагунт действительно был расколот на проримскую и прокарфагенскую партии, и в последние годы именно сторонники Республики одерживали верх.
Карфагенский сенат и Совет старейшин колебались в принятии решения, ведь было очевидно, что столкновение с Сагунтом неминуемо ведет к войне с Римом. Однако эти колебания уже ничего не значили – Ганнибал осадил Сагунт, не став ждать ответа с родины, и отказался даже принять римских послов, которые прибыли для выяснения обстановки.
В результате долгой осады город был взят, все его мужское население уничтожено, женщины и дети проданы в рабство, а авторитету Рима нанесено тяжкое оскорбление. Республика потребовала от Карфагена выдачи Ганнибала, но не получила никакого ответа и объявила пунийцам войну. Ганнибал получил то, что хотел.
Работая над статьями о Первой Пунической войне, я невольно для себя пришел к ассоциациям с Первой Мировой войной. Эту ассоциативную линию вполне можно продолжить и далее. Спустя двадцать три года после прошлой страшной войны две стороны столкнулись вновь.
Про битвы Второй войны написано достаточно – мне не хочется останавливаться на них подробно, зато хочется немного поговорить о том, почему именно Первую войну я считаю самой тяжелой для Республики, хотя во всем ее течении враг даже близко не подходил к стенам Рима, а во Вторую стоял под ними, как будто имел на это право. Впрочем, для этого нам придется пройтись все же по общему ходу войны.
Ганнибал перезимовал в Испании, готовя армию к реализации своего безумного плана. Если схватка на Сицилии между войсками его отца и римскими силами напоминала позиционную войну на Западном фронте Первой Мировой войны, то поход Ганнибала через земли галлов и Альпы с тем, чтобы напасть на Республику с севера, немного напоминает фантастическую смелость плана «Барбаросса». Как и в 1941-м году эффект неожиданности был достигнут не из-за того, что никто не ждал войны, а из-за того, что никто не был готов к тому, что противник нападет именно в это время и именно таким образом. Удара германской военной машины ожидали весной, а не в середине лета, а армию Ганнибала готовились встречать на Лазурном берегу в районе современного Марселя, а не в альпийских предгорьях.
За эффект неожиданности Ганнибал заплатил страшную цену – он выступил из Карфагенской Испании с семьюдесятью тысячами солдат, но в конце октября 218-го года до н. э. в Северную Италию спустились, перейдя через альпийские ущелья, двадцать тысяч пехотинцев и шесть тысяч всадников. Решительный маневр, оставивший римскую армию в полупозиции, лишил Ганнибала почти двух третей армии.
Далее были легендарные битвы Ганнибала в Италии, продемонстрировавшие всю яркость его полководческого таланта и снискавшие ему неувядающую с прошедшими веками славу величайшего врага Рима. Далее был разгром консульской армии при Требии и победа при Тразименском озере, в которой погиб консул Гай Фламиний… и на этом наступило затишье.
Широко известно понятие пирровой победы, но я хочу назвать в честь смелого греческого царя еще одно явление в военном деле. Ганнибал попал в пиррову ловушку. Как и царь Пирр в свое время, смелый карфагенский полководец отчего-то считал, что сражается лишь с городом Римом, а не с Римским государством. Понимая, что своими наличными силами они способны выиграть практически любое сражение, но не способны выиграть войну, оба военачальника надеялись на то, что италийские народы, покоренные Римом, оставят его и пойдут против него при первых же затруднениях римлян. Пирр заручился поддержкой греков Южной Италии, Ганнибал нашел союзников в лице недавно покоренных Республикой галлов Северной Италии, но в целом их надежды не оправдались. В обоих случаях большинство италийских народов остались верны Риму. И Ганнибал оказался в ситуации, когда он может разорять Италию и наносить поражения римским армиям, но не может взять сам Рим. Прямо как эпирский царь за шестьдесят лет до того.
Здесь следует отдать должное и самим римлянам, которые, потерпев поражения в первых крупных битвах войны, усилиями диктатора Квинта Фабия Максима изменили свою тактику. Фабий Максим понимал, что время на его стороне, а потому начал использовать против Ганнибала тактику отравленных колодцев и выжженной земли. Легкие отряды римской кавалерии и италийских народов все время беспокоили карфагенскую армию болезненными уколами в самые незащищенные места, а вот крупные операции были сведены к минимуму. Силы Ганнибала начали таять. И в этот момент Cursus honorum подставил Риму подножку – полгода диктатуры Фабия Максима истекли, и власть вновь вернулась к консулам, которые вскоре решили дать Ганнибалу генеральное сражение.
В последовавшей битве при Каннах Рим потерпел одно из самых страшных военных поражений в своей истории. Консульская армия насчитывала восемьдесят семь тысяч человек. Ганнибал же располагал пятьюдесятью тысячами солдат, но смог окружить и полностью уничтожить римскую армию. Республика потеряла одного консула, двух квесторов, двадцать девять военных трибунов, восемьдесят сенаторов и от пятидесяти (по Ливию) до семидесяти (по Полибию) тысяч солдат только убитыми и еще большое количество пленных. Потери армии Ганнибала составили от пяти до восьми тысяч убитыми и большое количество раненых.
Это был край пропасти для Республики. Чтобы понять всю меру отчаяния, охватившего римлян, достаточно знать лишь то, что именно после битвы при Каннах в последний раз в римской истории достоверно зафиксированы человеческие жертвоприношения. Однако, как ни парадоксально, эта победа не приблизила Ганнибала к победе в войне. Он все еще не мог взять Рим своими разнородными и потрепанными войсками. Силы же римлян, несмотря на все потери, были еще далеки от исчерпания.
В этот момент Ганнибал мог выиграть войну, лишь склонив противника к переговорам, но римляне, несмотря на все свое отчаяние, не собирались даже обращаться с мирными предложениями к пунийцам, пока армия Ганнибала находилась на территории Италии.
Потеря самой боеспособной части армии и окончательное осознание недостижимости победы над Ганнибалом в чистом поле заставили Республику вернуться к стратегии Фабия Максима, хотя ее эффективность теперь была значительно ниже, ведь после Канн к Ганнибалу присоединились греческие города Южной Италии и некоторые племена италиков. Даже Капуя – второй город Республики, оказалась в руках врага. Кроме того, ослабление римского влияния на Сицилии тут же обернулось тем, что Сиракузы были вынуждены вновь встать на сторону Карфагена.
В этой связи стоит обратить внимание и на дипломатическую войну Рима и Карфагена.
После катастрофы при Каннах македонский царь Филипп V решил вступить в войну на стороне Карфагена. Риму это грозило не только тем, что сражаться придется еще и с македонскими гоплитами, но и тем, что Македония могла помочь Ганнибалу со снабжением его армии. Что было очень насущно для пунийца, ведь от самого Карфагена он толком ничего не получал. В Карфагене вообще очень многие относились к затее гамилькарова старшего сына, как к опасной военной авантюре, от которой убытка больше, чем пользы.
Однако македонскую угрозу римляне нейтрализовали изящным дипломатическим усилием – натравили на македонцев их врагов в Элладе. В итоге помощи от союзников Ганнибал практически не получил.
Зиму 216-го года он провел в Капуе, причем Тит Ливий пишет о том, что моральное состояние карфагенской армии за зиму чрезвычайно упало, хотя недостатка в продовольствии, вине и развлечениях пунийцы не испытывали. Возможно, карфагеняне и сами понимали, что кампания затягивается и имеет весьма туманные перспективы… Впрочем, нужно понимать, что Тит Ливий был римлянином, а потому мог допустить предвзятость, как он не раз делал это на страницах своего труда.
Рим же, собравшись с духом, начал понемногу возвращаться в игру. В армию было набрано несколько тысяч рабов, получивших для этого освобождение. А сравнительно небольшая проконсульская армия под командованием братьев Корнелиев Сципионов, начиная с 218-го года, вела успешную войну в Испании. В итоге эти силы потерпели в Испании поражение, и оба брата погибли в одном сражении в 211-м году до н. э. Однако главную свою задачу эта армия выполнила – брат Ганнибала Гасдрубал не смог прорваться в Италию на соединение с силами своего брата в тот момент, когда это могло изменить ход войны.
За год до своей гибели братья Сципионы даже совершили дерзкий рейд в Африку, где привлекли на свою сторону царя Западной Нумидии Сифакса. Карфагену пришлось сражаться еще на одном фронте, продолжая распылять силы.
Одновременно с этим римляне начали операции против новых союзников Ганнибала в Италии, жестоко карая предателей и заручаясь поддержкой сомневающихся. В итоге города, которые только что подчинялись Ганнибалу, вскоре снова оказывались его врагами. Такое «тасование» городами Южной Италии продолжалось четыре года, в течение которых Республика становилась лишь сильнее, а армия Ганнибала продолжала медленно слабеть, истаивая в изнурительных маршах и мелких стычках. Время все еще продолжало работать на Рим.
В 212-м году до н. э. римляне взяли в осаду Капую, ставшую, если угодно, столицей «Ганнибаловой Италии», а проконсул Марк Клавдий Марцелл успешно завершил тяжелую осаду Сиракуз, ставшую легендарной благодаря участию великого Архимеда, погибшего после падения города. С должным контекстом этот момент древней истории перестает выглядеть так очевидно, как мы привыкли. После этого Карфаген все силы бросил на то, чтобы выбить римлян из Сиракуз и вообще с Сицилии, а Ганнибал снова остался без поддержки.
Теперь уже сам неистовый Баркид не может справиться в открытом столкновении с римским войском, осаждающим Капую, а потому совершает смелую провокацию, обходя осажденный город стороной и подступая к стенам самого Рима со своей армией. Он не может взять город и даже не пытается его осадить – Ганнибал просто становится под его стенами лагерем и ждет. Это трудно истолковать иначе, чем жест отчаяния – Ганнибал пытается взять римлян на испуг и рассчитывает, что к нему придут просить мира. Он уже не надеется добиться решительной победы.
Но римская армия не уходит от стен Капуи в поспешном стремлении снять несуществующую угрозу взятия Рима. Из самого Рима никто не выходит, чтобы вступить с пунийским полководцем в переговоры. Через некоторое время Ганнибал снимается с лагеря и уходит прочь от римских стен.
Вскоре римляне взяли Капую и жестоко расправились с предателями. После этого греческие и италийские союзники Ганнибала начали отпадать от него один за другим. В действительности в этот момент Рим уже победил, просто это было еще не так заметно.
Война в Италии продлилась еще девять лет. Ганнибал проявлял чудеса изворотливости, гибкости, жестокости и полководческого мастерства, но территория, контролируемая им в Италии, продолжала неуклонно сокращаться в размерах, пока под контролем пунийцев не остался лишь носок Аппенинского сапога. Окончательно поражение Ганнибала стало очевидно для всех в 207-м году до н. э. когда в Северной Италии была разгромлена армия Гасдрубала Барки, которая шла на подкрепление силам Ганнибала, а сам Гасдрубал погиб в бою.
В 205-м году, добившись перелома на Сицилии и в Испании, заблокировав Ганнибала в Южной Италии, Республика стала готовиться к решающему удару. Сенат отдал распоряжение консулу Публию Корнелию Сципиону (сыну погибшего в Испании проконсула Сципиона) организовать кампанию в Африке. В следующем году римская армия высадилась в непосредственной близости от пунийской столицы и начала одерживать победы над карфагенскими войсками. В такой ситуации Карфагенский сенат прямо приказал Ганнибалу с войском покинуть Италию и вернуться на африканский берег. Даже теперь Ганнибал был уверен, что может победить в самой Италии, и мнил себя преданным своими недоброжелателями в Карфагене.
В 202-м году до н. э. проконсульская армия под командованием Сципиона встретилась с карфагенской армией Ганнибала у города Зама в пяти днях пешего марша от Карфагена. Ганнибал имел численное преимущество – около сорока тысяч человек при восьмидесяти слонах против тридцати или тридцати пяти тысяч у Сципиона, причем десять тысяч из этих тридцати – это союзная римлянам нумидийская конница царя Массиниссы. Ганнибалу встречалось в жизни много достойных противников, но в Сципионе он нашел того, кого прежде не видел – того, кто не уступал ему в полководческом мастерстве. Карфагенская армия потерпела полное поражение, а сам Ганнибал был вынужден спасаться бегством с небольшим отрядом.
Так закончилась Вторая Пуническая война, ведь Карфаген оказался не в состоянии собрать еще одно войско, а Сципион продемонстрировал, что готов идти до конца и штурмовать саму столицу Пунийской державы.
Условия этого мирного договора были куда как более жестоки, чем сорок лет назад: Карфаген лишился всех своих владений за пределами Африки, передал Республике весь свой военный флот и лишился права на его восстановление, а также права объявлять кому-либо войны без одобрения римского сената. Кроме того, пуны должны были выплатить Риму десять тысяч талантов серебра в течение пятидесяти лет. На этом история Карфагена, как сверхдержавы завершилась.
После Второй войны Карфаген так и не смог восстановиться, более того, первые же признаки восстановления вызвали жесточайшую реакцию Республики, которая не забыла двух страшных войн и Ганнибала, подошедшего к самым воротам Рима. Когда они вновь сошлись в бою, Рим был величайшим государством античного мира, а Карфаген лишь бледной тенью своего былого могущества. Впрочем, всему свое время.
Каждый раз, когда я обращаюсь к ходу Второй войны, у меня возникает ощущение, что смелая авантюра Ганнибала не могла завершиться победой. Можете обвинять меня в послезнании, но я продолжу утверждать, что если Первая война была битвой за цивилизацию, столкновением, в ходе которого был проверен каждый винтик государственного механизма Римской республики, причем, столкновением с махиной сопоставимого масштаба, то Вторую войну Рим мог проиграть лишь себе, но никак не Ганнибалу. И Рим едва это не сделал. Тяжелейшие поражения начала войны были вызваны не только несомненным мастерством Великого Баркида, но и несогласованностью действий римских командующих. А уж обстоятельства катастрофы при Каннах наглядно показали, что Cursus honorum превращается в большую проблему римского общества на этом самом Cursus honorum в значительной степени построенного.
Что касается дальнейшей судьбы Ганнибала, то Сципион добился от властей Республики неприкосновенности для своего антагониста. Ганнибал смог защититься в карфагенском суде от обвинений в неудачном ходе войны и занялся карфагенской политикой. На должности суффета (аналог консула) он провел финансовый аудит и выявил многочисленные случаи казнокрадства и злоупотреблений со стороны олигархических кланов в обескровленной и придавленной тяжестью контрибуций стране. Ганнибал поднял этот вопрос перед народным собранием и, очевидно, смог добиться возвращения определенных сумм в казну. Разумеется, это нажило ему немало врагов, тем более, что особой любовью Карфагенского сената и Совета старейшин он не пользовался никогда.
В итоге против Ганнибала были выдвинуты обвинения в тайных сношениях с селевкидским царем Антиохом III. Причем, это была не просто личная переписка, а заговор с целью развязывания новой войны против Рима. Было ли зерно истины в этих обвинениях, сказать трудно. Памятуя о клятве, которую Ганнибал дал еще в детстве, вполне можно поверить, что он продолжал злоумышлять против Республики. А возможно, что все обвинение было сфабриковано во внутрифракционной борьбе. Так или иначе, римляне отправили своих посланников, чтобы следить за ситуацией, и Ганнибал, не дожидаясь их прибытия, поспешил бежать к тому самому Антиоху III.
Вся его последующая жизнь была бесконечным бегом, который прервался в 183-м году до нашей эры в Вифинии (северо-запад современной Турции). Местный правитель решил выдать его римлянам, и Ганнибал отравился, чтобы избежать этого. Так завершилась жизнь смелого карфагенского полководца и величайшего врага Рима.
Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 4276 6300 1771 2483.
Также я пишу художественные произведения и публикуюсь на Litres. Моя авторская страничка для интересующихся.